Фиолетовая кровь

      Марция открыла глаза, лишь когда угодила в тепло родительского дома. Она не помнила, как давно была здесь не одна, а вместе с Энгелем. Всё осталось прежним: дубовая арка вела из прихожей в гостиную с камином, столом для трапез, книжными полками и художествами покойной матери. Над дверью в кухню висела картина: разрезанные персики, по влажным сердцевинам которых стекало вишнёвое варенье. В детстве они навевали аппетит, но уже совсем скоро стали ассоциироваться у Марции с первым девичьим стыдом и тошнотворной болью в животе.       Кабинет Отто и его спальня находились справа от узенькой лестницы, а комнаты Энгеля и Марции — на втором этаже. Именно туда, чуть сбивчиво дыша, понёс её преданный брат.       Покойная Юлия Боне так любила жечь благовония, что заразила этой привычкой Отто и благословила дом навечно пахнуть сладостью. Дождиками из бусинок она украсила все двери и арки, а в качестве скатертей, настенных ковров и композиций использовала только свои работы. Ни у кого другого в Шторве, верила Марция, не нашлось бы убранства, столь плотно пропахшего присутствием умершего творца.       — Будто ещё вчера в парных пижамах спускались по этой лестнице завтракать, да? — с ностальгией спросил Энгель, поднимаясь на второй этаж. — И фехтовали обструганными палками, пока Отто не наорал. Это вроде был единственный раз, когда он в принципе орал.       — Конечно… — Марция сглотнула жгучую слюну. — Ты разнёс лучшую мамину вазу. Другой такой не было.       — Вазы?       — Нет, мамы, дурень.       После смерти жены Отто помешался на целостности её творений, будто в тех ещё билось родное сердце. Вазу восстановили, но часть трещин так и осталась служить напоминанием о невозможности обратить время вспять.       — Когда Отто задерживался на работе, мы играли на чердаке в привидений, помнишь?       — А скандалили всегда на кухне.       Энгель рассмеялся:       — Да, тебе нравилось бить посуду, пугать меня и слуг.       Они оба тосковали по детству, с презрительной печалью относились к годам разлуки, хотя и принимали неизбежность взросления.       Над островком, где ступеньки меняли направление, висел материнский портрет. В ловушку полотна была поймана астрийка, по всем канонам Королевства белокурая и светлоглазая. И всё-таки она разительно отличалась от многих соотечественниц: пухлощёкостью, румяностью кожи и презрением к моде на худобу. Отто не раз подчёркивал, что полюбил Юлию за самобытную очаровательность и бунтарский дух.       Энгель и Марция частенько шутили, что уродились неблагодарными детьми: не забрали у матери ни голубизны глаз, ни золота волос, ни аппетитных изгибов. Зато сполна хлебнули её нрава. По рассказам Отто, Юлия на всё смотрела настолько по-своему, что абсолютно никому, кроме него, не казалась лапочкой. Она презирала фамилию родного отца и представлялась по матери — Мицкевич, — ненавидела Чёрное Крыло и вовсе не планировала влюбляться в одного из них.       Юлия находилась в розыске, когда их с Отто свела судьба. По причине, так и оставшейся в секрете, она отвергла жизнь в Королевстве и переехала в Гелторион. Здесь же принялась досаждать властям настолько вульгарными антиправительственными художествами, что терпеть её долго не стали. За стремительно набиравшей популярность оппозиционеркой отправили Отто. Он в кратчайшие сроки загнал Юлию в тупик, но вместо того, чтобы сдать, втянул в дело по разоблачению прежнего главнокомандующего Крыла. Отто подозревал его в торговле заключёнными и крайне нуждался в остром уме и талантливых ручках неуловимой провокаторши. Или, как подозревала Марция, просто нашёл повод для более близкого знакомства.       Повод сработал. Уже через год Юлия забеременела Энгелем, хотя они с Отто на пару строили из себя противников семейных ценностей. Шутки про залётного ребёнка Марция травила, сколько себя помнила. Энгель не обижался. Для него куда большую роль играло то, что за десятки лет после смерти Юлии Отто так никого и не полюбил и, по всем признакам, даже не пустил в постель. Энгелю и Марции перепало редкое счастье стать продолжением величайшей истории любви.       Марция с печалью всмотрелась в портрет, на котором мать словно по-прежнему жила. Юлия глядела в ответ с неутомимой, навечно статичной дерзостью.       — Мне от неё вообще ничего не досталось, — Марция дотронулась до нарисованной материнской груди; на мимолётный миг полотно будто ответило, кольнув кожу слабой пульсацией. — У тебя её характер. И ты побыл с ней хотя бы несколько лет, прежде чем…       На Энгеля накатила усталость. Он развернулся и понёс Марцию в её комнату, пока поднимавшийся ветер выл и колотился в старые оконные рамы.       — Мы оба с ней бунтари, любители спать до обеда и подолгу не стирать одежду, в которой творим… Но ты не права. Вы похожи больше.       — И чем же?       Энгель нервно дёрнулся и застыл на месте.       — Дарк… Это в высшей степени неприлично.       Марция заинтригованно повернула голову. От возмущения брат покраснел, уставился за правое плечо и растерял дар речи.       — Скажи.       — Исключено. Нет, Дарк, мы такое не сравниваем и врачебными комплиментами не прикрываемся. Сойдёмся на том, что они обе красивы.       — Энгель, мне больно смеяться. Я настаиваю.       Однако брат остался непреклонным. Он отмахнулся от невидимого стража, начал укачивать Марцию, словно совсем уж маленькую девицу, и напевать:       — Пахла вишнёвой помадой, ягоды зимние ела. Сердце питая бравадой, в самое пекло летела. Только коснётся до кожи — вмиг запятнает всё краской. И повелит, глядя строже, страхам не верить напрасно.       На подоконнике старой комнаты стояли шкатулки с украшениями и стопки учебников, в шкафу пылились уже маленькие вещи: школьная форма, ночные сорочки, летние платья, пошитые Лейлой. Наверняка она влюбила в себя Марцию сходством с недостижимой фигурой матери. Отто прекрасно это понимал и потому так легко отдал дочь на обучение: сам подарить женскую ласку он не мог, потому вверил это лебединым рукам Гвендолин.       А после Марция потеряла и её.       Энгель, минуя письменный стол в засохших чернильных пятнах, отодвинул балдахин и с облегчённым выдохом опустил сестру на кровать.       — Мама тоже смеялась, когда нервничала. Правда, осознанно. Ещё вы обе упрямые и неугомонные. Шутки у вас ужасные… И руки очень мягкие.       Марция выпуталась из тёплого кокона, потёрла взмокшую шею и слабо захихикала. Смех отдавал нервной хрипотцой. Энгель подложил ей под голову подушку и накрыл ладонью менее пострадавшую щёку.       — А ещё вы обе очень сильные духом и телом. Роды были для мамы опасны, но она умудрилась подарить жизнь нам обоим.       — На мне везение закончилось… — Марции отчаянно не хотелось снова засыпать, но слабость накатывала волнами, каждая новая настойчивее предыдущей. — К сожалению.       — Если бы пришлось выбирать… — голос Энгеля странно дрогнул.       Сонное марево утянуло Марцию, не позволив уловить тёмный смысл, прорезавшийся в добрых словах.       — Я рад, что у меня есть сестра.       Последним она ощутила поцелуй в прохладный лоб.

      ***

      Левый глаз видеть так и не стал, но кожа и горло больше не вынуждали скулить от боли и жалости к себе. Последние утра Марция проводила в кухне, наслаждаясь тишиной отчего дома и компанией маслянистых оладий. Отто готовил их перед уходом на работу, нередко сопровождая смешными записками. Сегодня Марции досталось: «Пальцы по-прежнему едва подчиняются, орудовал пятками».       Пока правая рука несла лакомство в рот, левая вертела пузырёк с кровью. Марции дико повезло успеть очистить всё до того, как лаборатория взлетела на воздух, но…       «Десять порций, мать его. Десять. Едва хватит на ублажение Чёрного Крыла и откуп от гильдии. И куда я теперь с карманной лабораторией и заваленной шахтой?»       В животе клешнями ворочалась тревога.       Накануне Отто сообщил, что на Марцию донесли. В Чёрное Гнездо поступил анонимный рассказ с красочными подробностями: алые глаза, неугомонный хохот, применение гипноза на гражданских, общение с сомнительными личностями и тайные опыты в лаборатории. Хорошо ещё, что сомнительная литература и дневник Думала хранились в «ХимАдамантах» вместе с ампулами и полиции при обыске аптеки не попались.       Отто пообещал очаровать кого потребуется и уладить вопрос с главнокомандующим, но теперь Марцию не покидало ощущение, что на неё кровожадно таращились из каждого угла. Из народной спасительницы в изуродованную еретичку…       Мысль о том, что донести мог близкий, отчаянно хотелось отбросить на задний план. Увы, выходило с переменным успехом, отчего паранойя раздувалась до неприличных размеров.       Рядом с отцовской запиской на столе лежал распечатанный конверт. Марция отложила пузырёк с кровью и перечитала его содержимое в седьмой раз.

«Глубокоуважаемая эрра Боне,

до нас дошли скорбные вести о постигшей Вас беде. Приносим искренние соболезнования и жаждем протянуть руку помощи. В столь тёмный час важно знать, что рядом есть друзья.

Ваша незабвенная наставница, эрра Гвендолин, была не только гениальным алхимиком, но и близкой соратницей нашего скромного круга единомышленников. Уже долгое время мы наблюдаем за Вашим продвижением и желаем поощрить талант, оказавшийся в затруднительном положении.

В честь этого приглашаем Вас на званый ужин. Нам очень хочется познакомиться с Вами поближе и поделиться идеями, которые, надеемся, придутся Вам по вкусу. Будьте уверены, если мы подружимся, то наши фонды полностью компенсируют нанесённый «Изменчивому Капризу» урон. Кроме того, мы покровительствуем лучшим столичным лекарям и механикам, которые способны справиться с любыми физическими последствиями пожара.

Однако настоятельно просим Вас не распространяться о данном предложении раньше времени. Эрра Гвендолин мудро оберегала наши частные инициативы от алчного внимания посторонних, и мы надеемся на то же от Вас. Приходите на встречу одна, чтобы узнать правду о наследии наставницы, вернуть утраченное и обрести истинную независимость. Время и адрес прилагаются.

С искренней верой в наше общее преуспевание,

Ваши тайные благодетели».

      Всё складывалось по сценарию Грача. Хоть в письме не упоминались ни «Процветание», ни их тайный девиз, было наивно полагать, будто «тайные благодетели» появились из ниоткуда. Марцию кольнула подлая мысль отправить на ужин Чёрное Крыло и устроить облаву, но хрупкий интерес новых «друзей» раньше времени терять не стоило.       «Никто не мешает мне пойти и разведать обстановку… Но их речи могут оказаться слишком сладкими, а я уже не уверена в своей непоколебимости».       Марция недовольно простонала и зарылась пальцами в спутанные волосы. Ситуация была патовой: любой неаккуратный шаг в сторону тех или других грозил казнью от руки неизбранных. Наверняка и Нолан Гофман уже готовил наживку для крючка. Все они готовились драться не за Марцию, а за ресурс в её руках и умение с ним работать.       «Благодетели очевидно корыстны, но исполнить обещанное способны. Если я приму кровь перед встречей с ними, то выдержу возможный гипноз, да и что с того? Всё равно придётся выбирать, за кого топить. Чёрное Крыло кажется меньшим злом, но начинает терять хватку. «Процветание» — по-прежнему волк в овечьей шкуре. Играть на два фронта я вряд ли смогу…»       Чем дольше Марция с собой беседовала, тем громче звучало в её голове предупреждение Грача: «Продашься их кошелькам — вернусь к тебе в качестве врага». Перспектива стать мишенью Посланников отнюдь не радовала, но и надёжными друзьями они не казались.       «Если я приму деньги Грача, то буду ему должна. Быть должной астрийскому шпиону, знающему про Цветную Кровь, опасно. Однако Отто убеждён, что Посланникам можно верить. В том, что верить можно «Процветанию», из моего окружения не убеждён никто. Впрочем…»       Лейла. Покойная наставница уже никогда не заговорит, но благодетели не раз использовали в письме её имя. Марции хотелось думать, что лишь убедительности ради, но возможности проверить она не имела. По крайней мере, не посетив вечер лично. Лейла в самом деле являлась Искательницей Цветной Крови, но работала она на Королевство, «Процветание» или саму себя, оставалось тайной.       «Может, всё это время она искала для «Процветания» кровь, а Отто врала, будто отошла от дел? Тогда её поиски привели бы к результатам. Странно, что на Сердце так нелепо наткнулся именно Кёлер».       Мысль о возможном предательстве Лейлы больно скоблилась под рёбрами и вынуждала до бесконечности задаваться вопросом «А может, ей было за что им верить?».       «Теперь про донос. Кто лучше убережёт меня от его последствий? Очевидно, полиция. Но выгоден он обеим сторонам по-своему, а значит, каждая имеет причины не помогать. И в то же время наоборот».       Из пучины повторяющихся мыслей вырвал вежливый стук в дверь. Марция поспешно спрятала пузырёк в карман халата и зашагала в прихожую.       На крыльце, потирая вспотевшую шею и накручивая на палец тёмные завитушки, стояла Инкелла.       — Эрра Боне, наконец-то… — она с шумным облегчением выдохнула. — Я с новостями.       — Конечно, прошу, — Марция кивнула чернокрыловцам позади и впустила гостью в прихожую. — Слышала, вы с боем прорывались ко мне в лазарет.       Она бережно коснулась плеч Инкеллы, сняла с них дымчато-серую накидку и повесила на крючок. Впервые за долгое время в груди защекотало не от тревоги. Снова увидеть эту отважную морячку, щёки которой были горячи, а объятия тесны, оказалось на редкость приятно.       — Каюсь, очень хотелось увидеться, — призналась Инкелла. — Как здоровье?       Марция развела руками: левый глаз по-прежнему алел провалом, на лице и груди неохотно отцветала паутинка ожогов, а от волос осталась разве что половина. Сердце укололо обидное понимание, что привлекательной Инкелле она уже вряд ли казалась.       — Я пытаюсь прикончить оладьи. Не желаете помочь и заодно рассказать новости?       — Я сыта, благодарю. Но чай попью с удовольствием.       — Хотя бы так… — Марция прошла в кухню, а Инкелла осторожно, как кошка, последовала за ней. Она не отводила глаз, но по выражению лица было невозможно понять, о чём думала.       — Что до новостей… Аукцион перенесли на сегодня.       — Что?!       — В шесть.       Марция едва подавила панику. Изначально аукцион планировался недели через полторы, но теперь он наслаивался ровно на встречу с «благодетелями».       — Я чудом узнала, — Инкелла стащила с плеча сумку и выложила из неё бумаги. — К счастью, документы на объединённый капитал всех твоих спонсоров уже заверены. Мы собрали восемьдесят тысяч золотых.       Марция не рискнула спрашивать, кто что заложил и в какие долги влез ради помощи ей. Выбор между званым ужином и аукционом больше не стоял.       — Боюсь, я останусь без наследства, — слабым голосом отшутилась она.       Мысли снова бросились в судорожный пляс:       «Они хотят, чтобы я пропустила аукцион. Конечно, любая на моём месте пойдёт на званый ужин, там точно перепадут блага… А Шахта может и не перепасть. Вот и выбирай, какой шанс потерять».       И хуже всего было то, что имеющейся суммы могло катастрофически не хватить.       — Послушайте, Инкелла… — Марция проглотила незваный смешок. — Куда нам с такой суммой зариться на платиновые месторождения? Я попросту опозорюсь на этих дрянных торгах.       — А вот и нет, — Инкелла непринуждённо повела плечами. — Это разворованная братская могила, забыли? Изначальная цена будет смешной, а нашим конкурентам вливать гигантские суммы в бюджет государства и привлекать к себе лишнее внимание невыгодно. Их цель — попроще заполучить легальную бумажку на землю.              Вдруг Инкелла достала из сумки кое-что ещё.       Бархатное платье переливалось багрянцем: пышная юбка опадала в пол, а корсет был богато расшит жемчужными нитями. Бусины каскадом осыпали лиф, огибали линию груди и вытягивались к воздушным полупрозрачным рукавам. Следом Инкелла вытащила и зажала в зубах заколку-бант.       Марция чуть не задохнулась от восторга — она же совсем недавно мечтала купить себе вечерний наряд!.. И он даже в самых смелых мечтах не был так красив.       — Вы не обижаетесь на отца за то… — чтобы не мямлить, Инкелла вытащила заколку изо рта, — что он всё мне разболтал?       — Боюсь, мне сейчас не до обид, но… насколько «всё»?       — Меня не так сложно соблазнить на большие траты, однако… — Инкелла хитро улыбнулась, но тут же посерьёзнела. — Отто пришлось постараться. Отныне я знаю, над чем вы работаете, эрра. И понимаю, насколько это чрезвычайно важно для Гелториона, потому готова на всё.

***

      Заваривая чай, Марция наспех размышляла о том, кого послать на встречу с благодетелями и каким образом. Раз она не имела права пропустить аукцион, следовало хотя бы попытаться убить двух зайцев одним выстрелом.       «Союзник должен превратиться в меня и безупречно сыграть. Энгель, скорее всего, даст слабину. Отто ещё не до конца оправился. Инкелла… Инкелле иллюзии неподвластны».       Оставшийся вариант казался настолько подозрительно подходящим, что не давал Марции покоя.       Она принесла Инкелле ароматный цветочный напиток и поднялась в комнату. Достала из подаренного Грачом чемоданчика камень-послание, хитро запрятанный на случай нужды обменяться сообщениями. Прежде Марции не приходилось такими пользоваться, но настроилась она быстро.       — Хотел, чтобы я не велась на сладкие речи «Процветания»? Пойдёшь сегодня на встречу вместо меня и разведаешь обстановку. Прости, птичка, больше некому.       Ответ пришёл через секунду:       — Сразу в оборот, алхимик… Что, уже заваливают любовными сообщениями? — голос Грача сквозил ленивой иронией.       — И назначают встречу прямо во время аукциона, так что мне придётся раздвоиться. Влезешь в мою шкуру?       Некоторое время камень молчал, словно Грач раздумывал над предложением. Марция успела усомниться в его согласии, но услышала:       — Идёт. Но не за бесплатно.       — Тебе что, самому это не выгодно?       Он глухо усмехнулся.       — Мне лень торговаться. Перехвачу вас по пути к Золотой Палате, передашь порцию крови. Только учитывай, «Процветание» всё равно увидит тебя на аукционе, так что плану нашему с высоким шансом крышка. Но я попробую успеть что-нибудь выяснить.       — Адрес скажу при встрече.       Марция медленно выдохнула напряжение. Мандраж захлёстывал с бешеной силой, и у неё не было больше времени взвешивать «за» и «против».       «Вот и проверим, папочка, насколько можно доверять Грачу».       В кухню Марция спустилась уже в платье: оно сидело как влитое, обрамляя ноги переливами складок и подчёркивая изгибы аккуратной груди. Увы, ожог по-прежнему сильно бросался в глаза.       — Я настолько благодарна тебе за всё, словами не передать… — Марция перешла на «ты».       Инкелла, чуть не разлив остатки чая, уронила кружку обратно в блюдце. Казалось, увечья смущали её в последнюю очередь. Глаза морячки горели огнём, восхищённо скользя по Марции и, не грех было сказать, поедая.       — Морские пучины… — Инкелла кашлянула в кулак. — Знаешь, эрра, хоть я рада, что тебе на аукционе отбоя от спонсоров не будет… Даже как-то жадно делиться с ними таким вкусным зрелищем.       — Правда? — Марция смущённо посмеялась. — Боюсь, ты преувеличиваешь. Они точно не оценят моё жуткое лицо.       — Всё схвачено. Где тут у тебя дамский столик?

***

      Касаний женских рук к волосам Марция не помнила со времён гибели Лейлы. Стоило Инкелле дотронуться до затылка гребнем и с нажимом повести вверх, по шее разбежался табун мурашек. Мива сочла это за комплимент и несколько минут доставляла Марции удовольствие молчаливым расчёсыванием головы.       — Я купила замечательный парик, вообще от родных волос не отличишь, — похвасталась она.       Марция простонала:       — Скажи честно, твоя щедрость исходит из желания забрать меня в пожизненное рабство?       Инкелла непринуждённо улыбнулась. В просторной льняной рубашке и матросских штанах она казалась настолько невыносимо уютной, что у Марции в душе расцветала оттепель.       Парик действительно смотрелся естественно: мягкие кудри стекали по голым плечам, а верхние пряди Инкелла закрепила сверху бантом в цвет платья.       — Я прощу тебе любые долги, если в нашей стране наконец наступит спокойствие. Но вот зря ты подала мне идею…       — Заставишь драить палубы «Великого начала» днём и ночью?       Инкелла с наигранной досадой цокнула.       — Ох, ты не имела в виду сексуальное рабство? Что ж, палубы так палубы.       Хотя слова прозвучали шутливо, щёки Марции тронуло смущение. Инкелла заметила это и бессовестно, ни словом не обмолвившись, подчеркнула розовые области румянами.       Они успели распить по второй порции чая, пока работали над образом. Инкелла не тронула ожоги, но подрисовала брови, вернула бледной коже цвета и подкрасила ресницы на здоровом глазу (впрочем, он тоже был чудовищно кровав).       Последний штрих Марцию растрогал: поверх левой части её лица протянулась изящная пиратская повязка.       Они с Инкеллой встретились взглядами в зеркале, и оттепель разлилась по всему телу.       «Неужели меня всё ещё можно видеть такой красивой? Я готова целовать ей руки…»       Марция часто заморгала, прогоняя незваные слёзы. Инкелла любовалась ею с благоговением и нежностью, а ещё с едва уловимой тоской.       — Будешь пиратской королевой. С такими у меня разговор короткий, но для тебя сделаю исключение, — она опустила ладонь на плечо Марции и ободряюще сжала.       — У меня нет слов… Серьёзно, ни одного.       — На мой взгляд, пираткам полезно молчать, чтобы я их дольше не замечала.       Приступ хохота не отпускал Марцию с минуту. Она любовалась собой всей, теперь даже и ожогами, и представляла, как перед выходом нанесёт тёмную помаду в тон платью, сладкую, как аромат духов Инкеллы.       Но счастье всё-таки омрачилось.       Инкелла призналась:       — Эрра, я уплываю завтра утром. Не знаю, насколько и чем это обернётся.       В повисшей тишине продолжили дрожать оконные рамы — ветер по-прежнему не успокаивался.       — Но ведь непогода… — пробормотала Марция, обернувшись.       Из-за исследований они с Инкеллой и без того виделись преступно редко, но мысль о том, что она покинет Шторв именно сейчас, почудилась странно пугающей. На плечи тяжело, словно снежная лавина, обвалилось плохое предчувствие.       Инкелла сложила руки за спиной.       — Увы, непогода — меньшая из моих проблем. Часть кораблей уже ушла, я задержалась в качестве исключения. На днях… ох, эрра…       — Что? — прозвучать непоколебимо у Марции не вышло.       — На днях к нам в Шторв приехал меззийский посол.       — И?       — Его похитили. На нашей земле. Если ничего не предпринять, конфликт с Республикой нам обеспечен. Часть флота отплывает к острову, где, по наводкам, посла удерживают.       Пелена недавнего кошмара протянулась по комнатам туманным покрывалом, скрадывая краски. На миг показалось, будто дом погрузился под воду, но затем Марция очнулась.       «Город лишается поддержки с моря. Под угрозой отношения с южным соседом… Как же плохо всё складывается».       Марция окончательно разуверилась в простых совпадениях. Готовился грянуть гром, и единственное, что было ей необходимо прямо сейчас и в большом количестве, покоилось в недрах заваленной Расчётной Шахты.       — Очень хочу позвать тебя с собой, но… — Инкелла нахмурилась, — у меня здесь парализованная мать. Так что прошу поухаживать за ней, пока я…       — Нет.       Марция поднялась из-за дамского столика, огладила юбку и стремительно зашагала в сторону первого этажа.       — Сначала мы позаботимся об аукционе, а затем о том, чтобы ты никуда не уезжала.

***

      Мысли кишели под кожей полчищем насекомых. Марция пришла к выводу, что окончательно сбрендит, если продолжит в том же духе.       «Гюнтер временно мёртв, а значит, «Процветание» лишено мощного гипноза. Если главнокомандующий прислушается к отцу, они разоблачат как минимум главу порта. Грач выудит что-нибудь со званого ужина… По крайней мере, пока нас не раскусят. Моя задача — всеми правдами и неправдами биться за Расчётную Шахту».       Грач перехватил Марцию незадолго до посадки в дилижанс. Пока Инкелла поправляла сюртук и любовалась собой в отражении окна кареты, он появился из ниоткуда, сцапал «королеву пиратов» за локоть и увлёк в тень.       — Кровь выпей перед встречей. Не хватало ещё, чтобы они её у тебя спёрли, — Марция достала из кармана пузырёк и конверт с адресом. Она от сердца отрывала очередную порцию, но торговаться, как и Грач, не имела времени и желания.       — Не сомневайся, Боне. Я не позволю им копаться в моей башке.       Марция моргнула. Перед ней больше не стоял эльф в маске: пузырёк и конверт ловко выхватила обожжённая пиратка в кроваво-красной накидке. Хитро улыбнувшись, она развернулась и зашагала прочь.       С непривычки растерялись слова: не столько даже из-за умения Грача так славно перевоплощаться, сколько из-за возможности полюбоваться собой со стороны. Марции уже и не казалось, что она уродка: ожоги придавали ей неподдельной зловещей харизмы. Может, роль играло эльфийское обаяние…       Но ей это понравилось.       — Будь осторожна, красавица, — бросила Марция вслед.       Пиратка обернулась и подмигнула.       — А сама-то? Не забудь алый глаз «закрасить», не то всех распугаешь.       — У тебя появилась сестра-близнец? — отшутилась Инкелла, открывая дверь в дилижанс.       Её чёрный сюртук выгодно оттенял мелкие детали: серебряные пуговицы и подвеску в виде рыбы-удильщика с жемчужиной вместо фонарика. Образ завершал дымчатый плащ.       — До чего же ты внимательная… — Марция загадочно улыбнулась. — И неописуемо красивая.       — Вот почему только женщины знают толк в комплиментах? — Инкелла мечтательно вздохнула.       Дилижанс тронулся сразу, как они удобно устроились внутри.       Несмотря на зимнюю снежность и непозднее время, Шторв застилала хмарь. От такой погоды Марция любила прятаться за закрытыми шторами и ночником в обнимку с хорошим романом. Оттенки рисовали на небосводе грязные лужи, а ветер выл всё надрывнее и тоскливее.       Сквозь трещину в стекле в карету проникал холод. Он больше не пах водорослями, но отдавал порохом и копотью. Улицы были заставлены оградами: потёкшие надписи время от времени возвещали о том, что проезд запрещён и что за дорогами следит полиция. Марция покачала головой.       — Бунтовщиков согнали в другие места, — попыталась успокоить Инкелла. — В последние дни их много, но Крыло успешно справляется.       — Правда?       — Конечно. Куда мирные против острокрылов?       Марция выглянула в окно, подмечая оцепление на крышах. Если пару дней назад они не показывались, то сегодня рептилий было в два, если не в три раза больше обычного. Всадники наблюдали за округой в мёртвом молчании.       — В Акгене дошло до нападения на властей. Не знаешь, это был единичный случай?       — Да. Акгену пришлось хуже всего, но ситуацию уже взяли под контроль. Я бы даже сказала, что немало где бунты поутихли. Зато в Шторв согнали удивительно много полиции…       Дилижанс несколько раз остановили, спросили кучера о направлении и проверили документы. Ограждение подняли, и карета поползла вдоль заводов и мануфактур. Воздух стал гуще и грязнее: отовсюду тянулся смог.       — Из-за сборищ перестраховываются?       — И да, и нет. Снова приехали Бриллианты и Просветитель, какой-то совет у них с Ноланом Гофманом. По крайней мере, мне хочется так думать.       — Ага, а флот отослали, — едко заметила Марция. — Странно всё это.       Инкелла не нашла, что ответить. Они миновали здание суда, Чёрное Гнездо и префектуру, проехали минут двадцать и свернули к порту. У одного из ограждений бесновалась толпа: бойкие гелторцы спорили с полицией, пока их жёны прижимали к себе детей. Они не выглядели готовыми к нападению (возможно, наученные опытом Акгена), но страх Марцию не отпускал. Казалось, она мотала во все стороны головой, отчаянно ища, откуда должно рвануть, но из раза в раз тщетно.       Люди за другим ограждением вооружились факелами и хлопушками, свистели, толкались и выкрикивали лозунги. Грохотнуло. Дымный луч устремился в небо, теряясь за покатыми крышами.       — Полиция не раз выходила с ними на разговор, — заметила Инкелла, когда дилижанс свернул к Золотой Палате. — Безрезультатно, но скоро Нолан Гофман сделает это лично. В других городах у него выходило весьма успешно.       Марция поняла, что момент настал, и достала из сумочки два пузырька с кровью. На вспотевшей от волнения ладони протянула один Инкелле.       — На ближайшие часы это гарантирует нам защиту от гипноза… И другие весьма приятные эффекты. Доверишься мне?       Решив подать пример, Марция лопнула пузырёк и проглотила содержимое. Инкелла внимательно проследила за пробежавшим по её шее бугорком и без дальнейших вопросов повторила.       — Молодец… — Марция довольно улыбнулась. — Знакомься, это то, ради чего ты мне доверилась. Сегодня в Шторве не найдётся никого увереннее тебя. Ты самая проницательная, самая убедительная, самая умная… И неприлично талантливая.       — Вот же… ядрёное… — Инкелла тяжело задышала и откинулась на сиденье. Пот заблестел на её покрасневших щеках, висках, где проступили жилки, и шее. — Вау. Ты бы раньше дала попробовать, а? Я чувствую почти возбуждение.       — Так и нужно, — Марция облизнула губы. Кровь начала действовать и на неё, разливаясь по груди блаженным теплом и растворяя тревогу в сладостной истоме. — Мы выбьем эту шахту вдвоём.       Марция нащупала на бархатной обивке ладонь Инкеллы и переплелась с нею пальцами.       — Теперь я ещё больше хочу тобой любоваться, богиня.       Зрачки обеих наелись черноты и поглотили радужки; распухли, как у повёрнутых на валериане кошек. Инкелла склонилась над Марцией, одержимо рассматривая её вблизи и почти касаясь кончика носа своим.       — Ты снова соблазняешь меня, Боне.       — Да ну?       — Ты давно начала, — Инкелла протянула свободную ладонь к Марции. Липкие пальцы опустились ей на щёку и кончиками проникли в волосы. Острые ногти сладко проскребли по виску. — Давно хотела большего.       — Не я одна, — промурлыкала Марция.       Инкелла рывком приблизила её вплотную и обожгла неровным, страждущим дыханием. Жар затапливал низ живота, распуская по тазу паутинки желания. Кровь подействовала до абсурдного быстро, и, покуда в её власть отдались обе, некому было спасать тонущий корабль.       Но карета подскочила, и низкий голос кучера возвестил:       — Приехали.

***

      Марция не отпускала руки Инкеллы, ведя её по каменистым дорожкам, вдоль живых изгородей и по лестнице из золотого мрамора. У дверей в Золотую Палату она замедлилась и направилась к балюстрадам. Ветер заигрывал с волосами и приятно остужал пыл.       Фиолетовая пелена напрочь отрезала от ужасов реального мира и заполняла освободившееся пространство поделённым на двоих блаженством.       В Палату подтягивались безупречно одетые гости.       — Помимо Расчётной Шахты сегодня разыгрывают славные особнячки, предприятия, старую клинику и много чего ещё, — перечислила Инкелла, когда они подышали свежим воздухом и вошли.       Роскошным убранством Золотая Палата вполне могла посоревноваться с монетным двором Белой Астры: колонны обрамлялись вихрастыми капителями, люстры переливались сверкающими огнями, а напольная мозаика в главном зале складывалась в портрет известного архитектора Филиппа Гданьского.       Марция узнала среди гостей некоторых гильдейцев и представителей власти. Благо, не все они намеревались торговаться за Расчётную Шахту, иначе горько бы пришлось.       Инкелла приобняла Марцию за талию и прошептала на ухо:       — Видишь мужчину прямо перед собой? Герр Кёниг. Был обвинён в краже особо секретных документов Чёрного Крыла с целью якобы продать их Королевству. Не поверишь, отделался лёгким испугом.       — Бред какой-то, — возмутилась Марция. — Казнят и за меньшее.       — Гусик вышел из воды сухим, — Инкелла сдала в гардероб их верхнюю одежду и сбавила шаг, чтобы прикрывать спину. Она выглядела бодрой и готовой раскрыть Марции прорву чужих секретов. — А вон тот, герр Гросс, проводит операции над собственным мозгом. Хочет превратить его в отлаженный механизм, чудак.       Марция с ностальгией вспомнила, как прогуливалась с Гансом по порту и рассказывала ему сплетни про градоначальника Бернарда Мюллера. Таинственный вампир так же резко появился в её жизни, как и исчез, будто никогда не существовал. Но как же тот, кто не существовал, мог оставить столь явный след в памяти?       От гардеробной расходились в стороны светлые коридоры, украшенные масляной живописью. Лестница, ведшая на второй этаж, упиралась в огромные паровые часы.       — Их достали с «Русалки», которая затонула у нас в море шестьдесят лет назад, и реставрировали, — Инкелла продолжала рассыпаться в объяснениях, и, не будь Марция так сосредоточена благодаря стимулятору, отодвинула бы всё на задний план ради одного только её голоса.       Они быстро справились у стойки регистрации и получили номер. У двери в нужный зал образовалась очередь, и Марция быстро разглядела в ней знакомую фигуру.       Чёрные кудри Айвахи Эшены сегодня были убраны в гладкий пучок, а илистые глаза подчёркивало строгое тёмно-зелёное платье.       — Эрра Боне? — изумление тронуло её напудренное лицо всего на мгновение, но Марция успела это заметить.       — Эрра Айваха, давно не виделись, — в животе странно кольнуло.       — Действительно… — Эшена расплылась в улыбке и протянула увешанную тонкими браслетами руку. — Я так соскучилась. Жду не дождусь, когда снова увижу тебя в «Чистой Крови» и, конечно, наслажусь твоим изобретением. Как идёт процесс?       — Со дня на день поставлю в известность, эрра, — Марция раскрыла ладонь и отдалась во власть нежному прикосновению. Шея и ключицы Эшены переливались золотыми блёстками, а от кожи исходил аромат медового табака и сандала. — Мы с вами обе на аукцион?       — Выходит, что так, — Айваха с уважением поклонилась Инкелле и получила в ответ строгий кивок. — На продажу выставлены такие хорошенькие особнячки, невозможно удержаться. А что привлекло тебя?       Эшена походила на лесную нимфу: обгладывала хитрым взглядом до костей, но сбивала с толку искренне доброжелательной улыбкой.       «Похожа на куклу из страшных сказок, — подумала Марция. — При свете дня твоя любимица, но ночью к стенке отвернёшь, чтобы уснуть спокойно».       — Клиника в Промышленном районе, что же ещё…       Инкелла одобрительно кивнула. Ей понравилось, как Марция сменила интонацию и прикинулась бедной девочкой.       — Я сожалею, эрра, — не менее убедительно застелила Эшена. — Увы, у меня нет возможности выписать чек прямо сейчас, но гильдия всегда готова предоставить тебе помещение для работы. Только попроси.       — Увы, любое помещение не подойдёт, — уныло заметила Марция. — Чтобы закончить работу в срок и в надлежащем качестве, я решила пойти на риск. Надеюсь, он окупится.       Двери открыли. Инкелла вошла третьей, пристально наблюдая за Эшеной: даже при обострившихся чувствах понять, что у неё на уме, было нелегко. Но на долю секунды, когда Марция ещё раз призналась в отчаянном желании заполучить аптеку, губы Айвахи дрогнули.       «Забавно… — подумала Инкелла. — До конца не повелась. И всё-таки на секунду допустила, что место для актуальных исследований Марции нужнее, чем руины. Аптеку выставляют уже после шахты, правду она узнает поздно».       Как и вся Золотая Палата, выделенный под аукцион зал искрился роскошью. Обшитые бежевым бархатом кресла стояли аккуратными рядами; овальные окна в обрамлении золотистых штор смотрели на зимний сад и фонтан. С фонтана рассудительно взирала статуя Реды, покровительницы знаний.       Эшена заняла крайнее место в последнем ряду, Марция и Инкелла центральные на ряд впереди. Участники подтягивались медленно и лениво. Когда их набралось достаточно, Мива снова приступила к объяснениям:       — Наш градоначальник тут как тут. Имей в виду, Бернард конкурент азартный, из спортивного интереса может захотеть прибрать к рукам что угодно.       — Ни капли не сомневаюсь.       Марция внимательно слушала, запоминая возможных соперников. Экстравагантный металлург не удивил, а вот таинственный герр в чёрной шляпе, проплывший мимо с равнодушием мертвеца, внимание привлёк.       — Валентин Матеуш, — кивнула Инкелла. — Купец из Белой Астры, приехал к нам в поисках прибыльной недвижимости. Шахта по этому признаку вовсе не лидер, но мало ли? У Валентина, кстати, есть ручной ворон, а ещё ходят слухи, что на самом деле он — охотник на чудовищ.       Марция подметила ссадины на его лице и кистях и оценила опрятную бороду. Валентин, почувствовав внимание, ответил безучастным взглядом и занял место впереди.       Инкелла переключилась на следующего участника:       — Гордон Фосс. Известный адвокат, выступал против Рудольфа Кёлера в деле по обвалу шахты. Может, попробует за неё побороться, если ещё заинтересован, вопрос лишь в том, насколько отчаянно.       Гордон занял место по правое плечо Марции рядом позади. Она с любопытством обернулась и сразу встретилась с ответным интересом.       «Ничего себе совпаденьице…»       Лицо Гордона, смазывая черты, покрывал старый ожог. Фосс был лысый, широкоплечий и напоминал подранного хищника. Бледно-зелёные глаза с интригой полоснули по Марции, а губы искривились в оценивающей усмешке.       Она сдержанно улыбнулась в ответ и отвернулась.       Инкелла вынесла вердикт так, чтобы слышала только Марция:       — Со счетов никого нельзя спускать, но я выделила основных возможных соперников. И, конечно, Айваха Эшена. Она смотрела на тебя, как акула.       Чутьё заработало как отлаженный механизм: Марция ясно считывала настрой и намерения участников. Первичный эффект приёма крови схлынул, отогнав на задний план возбуждение и сосредоточив мысли.       «Бернард Мюллер явился сюда, чтобы потешить эго, и Расчётной Шахтой всерьёз заинтересуется вряд ли. Валентин Матеуш ищет потенциально прибыльную недвижимость. Гордон Фосс и Айваха Эшена пока кажутся наиболее явными конкурентами».       Двумя минутами позже в зал вошёл крепкий и смуглый мужчина, в котором Марция узнала приезжего меззийского капитана и торговца диковинками. Раджа тоже её заметил и решил сесть рядом.       Аукцион начался.       Первые полчаса от скуки хотелось лезть на стену. Выставляли особняки: и недавно отстроенные, и потрёпанные жизнью, и прежде принадлежавшие осуждённым преступникам. За особенно роскошные с энтузиазмом сражался Бернард Мюллер. Марция пришла к выводу, что градоначальник искал места для помпезных праздников и сексуальных утех.       Эшену действительно привлёк небольшой дом в Западном лесу. Торги складывались в её пользу, но в последний момент аристократка преклонных лет взвинтила цену. С ленивой насмешкой Эшена уступила и заказала шампанского.       Добротная лесопилка заинтересовала многих, в частности Валентина и Раджу. Марция с упоением наблюдала, как они поднимали ставки и быстро отрывались от конкурентов.       «Раджа хочет побыстрее заполучить простенький бизнес и отчалить. Валентин — другое дело… — привычные эмпатию и сентиментальность глушил стимулятор. Марция руководствовалась чистым расчётом и делала выводы быстрее, чем осознавала их. — Если он недостаточно потратится до Расчётной Шахты, то вцепится в неё и станет мне конкурентом. Солью капитана…»       Когда Валентин начал уступать и явно назвал последнюю удобную для себя цену, Марция склонилась к Радже.       — Оставь купцу опилки, капитан, — кокетливо прошептала она. — Возьми лучше плавильню.       Даже не пришлось применять гипноз: в единственном живом глазу блеснула пурпурная искра, и Раджа забылся.       — И впрямь… — раздался его тихий бас.       В подлом взгляде Марции он утонул, отдал ей свою волю и цену не перебил.       На «сорок пять тысяч золотых — три» лесопилка досталась Валентину.       Раджа выиграл торги за плавильню десятью минутами позже и остался подозрительно доволен.       Инкелла коснулась мизинцем руки Марции и хихикнула ей на ухо:       — Мужчины так простодушны.       — М-м?       — А поди пойми теперь, чему он больше радуется — выгодной сделке или твоему вниманию, пираточка.       Марция с любопытством взглянула на Раджу. Меззиец был женат — об этом твердило кольцо на безымянном пальце, — и радовался бесхитростно, почти невинно.       «Это всё из-за наряда. Он разглядел во мне родственную душу».       Марция снова склонилась к Радже.       — Поздравляю, на металле быстрее разбогатеешь. И такие тайники себе на корабль сплавишь — никакая таможня не вскроет…       Раджа не мог не промышлять контрабандой, иначе большинство меззийских диковинок попросту не довозил бы до Гелториона.       — С меня скидка на ближайшую покупку, морская разбойница, — он подмигнул.       — Ловлю на слове.       Ведущий объявил о перерыве. Часть гостей поторопилась в сторону буфета, некоторые остались сидеть или праздно бродили вокруг. Марция и Инкелла, сообща решив не вставать, попросили прислугу о холодной воде с лимоном. Валентин отлучился, но через пару минут вернулся с имбирным чаем.       — Довольны покупкой? — невзначай бросила Марция.       От Валентина веяло едва уловимым запахом мокрой шерсти. Он пригубил напиток, медленно поднял взгляд и долго смотрел.       — Более чем.       «Экий немногословный. И почти не моргает».       Марция невозмутимо спросила ещё раз:       — Планируете остановиться на лесопилке?       — Как пойдёт.       Инкелла прыснула себе под нос.       Раджа, по-медвежьи кряхтя, сообщил о желании проветриться и ушёл. Бернард попросил медовый торт, а Эшена взялась за чтение какого-то романчика. Именно тогда Гордон Фосс наклонился вперёд и отвлёк Марцию от бесплодных попыток разговорить Валентина:       — Вам всегда хватает пары слов, чтобы добиться своего, эрра?       Его тон был лишён и намёка на светский флирт. От Гордона веяло угрозой, которая любую заставила бы поёжиться, но сегодня Марция источала святую безмятежность. Она неторопливо качнула головой в его сторону.       — Отнюдь нет. Чаще хватает одного.       Это было откровенным бахвальством, но прозвучало настолько честно, что поверил бы и последний скептик.       — У нас не принято заявлять подобное открыто, — Гордон картавил. — Сочтут за ведьму.       Марция обернулась, желая прочесть его по глазам. Гордон таращился не так зловеще, как Валентин, и за маской дотошности прятал азарт. Он следил за ней. Он знал, что Марция намеренно отвадила Раджу от Валентина и использовала для этого совсем не обычное кокетство.       — Видите ли… — она обвела лицо указательным пальцем. — Ведьму уже сожгли. Скрывать больше нечего.       Взгляд снова тронула пурпурная искра. Марция изобразила самую приветливую улыбку, на какую была способна.       — Кажется, костёр и вас искусал, герр Фосс. Почему бы нам не подружиться?       С изяществом, обычно чуждым уродам, Гордон принял поданную Марцией ладонь. Губы, коснувшиеся её прохладной кожи, были горячи и шершавы.       — Я слышал про твою проблему, — с ехидцей прокартавил Фосс. — За символическую плату готов её исправить.       — Ведьмы не спят за деньги, если ты об этом.       Марция отворачивалась, когда Гордон сжал обожжёнными пальцами спинку её кресла.       — Ты знаешь себе цену?       Сердце громко стукнулось и на мгновение замерло. Гордон назвал девиз «Процветания», но отлил его в форму вопроса. От ответа, принадлежности или непринадлежности Марции к ним зависело, станет он врагом или союзником. А союзники были крайне нужны.       — Знаю… Но это чужой девиз.       Несколько секунд Гордон молчал, смотря ей в затылок. Если бы не кровь, для Марции эта пауза растянулась бы в мучительную вечность.       — Рад, что мы на одной стороне.       И тогда стало ясно — он всё о ней знал. Слышал каждый шепоток, гулявший по тёмным углам. Вот только предубеждения не были Гордону так драгоценны, как шанс воспользоваться посильной помощью.       — Следующим слотом пойдёт мануфактура. Помоги мне выгоднее её приобрести.       Он не просил и не приказывал, звуча почти бесстрастно.       — А я помогу тебе выиграть. И не только, если повезёт.

***

      — Тридцать пять тысяч — раз… — по залу разливался бодрый голос ведущего. — Кто предложит больше?       — Отдам сорок.       — Сорок тысяч! Предел ли это, господа?       Помещение успело прогреться. Марция обмахивалась кипой листов, сетовала на духоту и разглядывала конкурентов Гордона Фосса. Большая часть из них отвалилась и без её вмешательства, но осталось двое особенно настырных. Герр Кёниг и некая аристократка в положении смело взвинчивали цены.       Марция сосредоточилась, перебирая в пальцах невидимые нити Плетения. Его пока не глушили, но она планировала действовать молча «от» и «до».       За мгновение до того, как Кёниг поднял очередную табличку, фантомные змеи обкрутили его руки и голосовые связки. Удерживая несчастного силой воли, Марция глянула на аристократку.       Фиолетовый дурман раскрывался в жилах пышными кружевами. Магия, не разбавленная безумием, была послушна как никогда.       «Тебе очень жарко», — решила Марция.       Кожа незнакомки покрылась красными пятнами, а лёгкие сжались. Она схватилась за веер, раскашлялась и долго не могла прийти в себя.       — Пятьдесят тысяч — раз…       — Пятьдесят пять, — спокойно заключил Фосс.       Десятью секундами позже мануфактура досталась ему.       Стоило змеям исчезнуть, герр Кёниг сердито выругался. Он оглянулся на Гордона, беспомощно завертел головой, но так ничего и не понял. Даже догадайся бедняга, что его очаровали, пришлось бы обвинять голословно.       Ненадолго Марция потеряла счёт времени, увязнув в новых ощущениях. Казалось, после двух безмолвных заклинаний должна была накатить слабость, но вышло наоборот: отданная чарам энергия вернулась в двойном объеме.       Марция наслаждалась собой. Наслаждалась дыханием Инкеллы, ласкавшим слух тёплым южным ветром. Наслаждалась густым блаженством, от которого плавилась каждая клеточка её тела.       Правое плечо пощекотали кончиками пальцев. Гордон протянул через него бланк, с которого на Марцию посмотрела пятизначная сумма.       — Ровно столько, сколько ты помогла мне сэкономить, — прошептал он.       Инкелла скосила взгляд и неслышно присвистнула.       — Благодарный джентльмен, а?       — Хороший аванс за мою дружбу, адвокат, — Марция задорно улыбнулась. Сегодня наглость была её вторым счастьем.       — Люблю надёжные инвестиции, — кивнул Гордон.       — Каков наш следующий шаг?       — Обсудим продолжение дружбы в более интимной обстановке.       Марция сверкнула здоровым глазом, и Гордон обиженно цыкнул.       — Оскорбительно, Боне. Я юрист, а не сутенёр.       Близилось время Расчётной Шахты. Марция упивалась предвкушением, рассматривая чек. На нём красовалась сумма в тридцать тысяч золотых, что в общем давало сто десять и означало реальный шанс выиграть торги.       Прозорливый взгляд скользнул по оставшимся конкурентам.       «Бернарда может занести, но я с ним справлюсь. Валентин, даже если попытается торговаться за шахту, большую сумму уже не потянет. Отец сказал, среди участвующих будет прятаться главная акула…»       Марция посмотрела на герра Кёнига. Лидером «Процветания» он не являлся, слишком уж нелепо попался на преступлении против Чёрного Крыла. Валентин чересчур отдавал чужаком, а Раджа покинул аукцион несколько слотов тому назад. Марция перебрала и отмела ещё нескольких.       В ушах едва слышно запищало. Потрескивание, накрывшее тяжёлой свинцовой волной, прокатилось по перепонкам. Марция с трудом глотнула внезапно разредившийся воздух и попыталась прошептать заклинание.       Плетение горьким пеплом осело на губах.       «Душа Гюнтера не лгала…»       Подавитель магии заработал. Хотя сегодня Марция и не использовала её в открытую, приятного было мало: шею будто стянули колючей проволокой, способной пустить разряд электричества за любое непослушание.       Инкелла не чувствовала ничего.       — Мне кажется… — прошептала она. — Бернард и Эшена могут играть в паре.       Марция и сама остановила ход мыслей на них. Бернард лучше многих подходил на лидерскую роль: будучи градоначальником, водил дружбу с главой Золотой Палаты, имел финансы, которые позволяли ему приобрести Расчётную Шахту за любую сумму и не вызвать никаких подозрений.       «Однако ты слишком явно перетягиваешь на себя внимание, дружок…»       Бернард сидел впереди. Это позволяло красоваться перед остальными, быть заметным, но напрочь отрезало возможность следить за конкурентами. Настоящая акула с самого начала наблюдала из теней.       Марция медленно, как во сне, повернулась к Эшене.       Она скучающе качала ногой, казалась сонной и совершенно не заинтригованной — полной противоположностью Мюллера. Эшена оттеняла его.       «Предположим, их лидер маг, иначе в этом не было бы толка, — Марция взялась раскручивать клубок до конца. — Чтобы заполучить и настроить подавитель Плетения, нужны колоссальные ресурсы и понимание хотя бы азов магии. На крайний случай одарённый союзник. Бернард слишком себе на уме, экстравагантен и сложно сходится с людьми. Он либо понятия ни о чём не имеет, либо играет роль шута, не больше».       Эшена усилием воли подавила зевок и отвернулась к окну. Марция жадно препарировала её напускное равнодушие.       «Должность правой руки главы гильдии — самая удобная позиция для любых махинаций. Ресурсы, деньги, люди, дивная репутация…»       Даже внезапный интерес к Расчётной Шахте Эшена вполне могла объяснить поиском территории под исследовательскую базу для гильдейцев.       «Занятно. Айваха приехала в Шторв ровнёхонько под скандал с Рудольфом Кёлером. Именно она заставляет гильдейцев подписывать кабальный контракт, из-за которого они спешат с изобретениями, и сидит в оценочной комиссии. Она же знает лучших медиков, коих и пообещали мне таинственные благодетели в обмен на лояльность».       И тогда Марцию бросило в холодный пот: обострённый до предела ум отмотал события до самой первой их с Эшеной встречи.       — Я знаю себе цену, эрра Боне, — сказала она в тот вечер. — Цена моя такова, что стоит любого времени.       Айваха Эшена. Она с самого начала находилась здесь только по одной причине — чтобы вернуть себе шахту, в которой сплоховал Рудольф Кёлер и на которого позже были натравлены все собаки.       «На её месте я тоже доверяла бы только себе. Рудольф облажался, а Гюнтера убрали… Эшена надеялась забрать шахту малой кровью, но теперь я ставлю её план под угрозу. Однако она наверняка имеет альтернативу на случай моей победы и даже тогда попробует переманить на свою сторону».       Ведущий объявил минимальную сумму — пятнадцать тысяч золотых. Сущие копейки, которых и стоило ожидать за арестованные руины. Бернард с энтузиазмом принялся за торги, уже никого этим не удивив. Присоединились Валентин и часть гостей, аккуратно поднимая цену.       — Двадцать две тысячи.       — Двадцать четыре.       Боковым зрением удалось заметить, как Эшена прошептала что-то себе под нос. Спустя секунду она подняла коварный взгляд и послала прямиком в разум Марции приказ:       «Умолкни и не шевелись».       Подавитель Плетения не был настроен на задний ряд. Это связывало руки всем остальным, но развязывало Эшене и с лихвой доказывало её причастность к «Процветанию». Магический импульс так мощно ударил в голову, что у Марции потемнело в глазах. По мышцам почти потекла ядовитая патока, намертво пригвождая к стулу.       Но морок схлынул: приказ ударился о невидимую стену, возведённую Фиолетовой кровью, и отскочил обратно. Эшена прерывисто вздохнула, вцепилась в подлокотники кресла и часто заморгала. Судя по всему, рикошет оказался достаточно сильным, чтобы оглушить.       Внимательный Гордон Фосс переглянулся с Марцией и поднял руки в шутливом примирительном жесте.       Большая часть конкурентов отпала почти сразу: несмотря на некогда платиновую роскошь, шахта отпугивала перспективой разориться на разборе завалов. Марция не торопилась встревать, наблюдая за Валентином и Бернардом, пока не сдался первый.       Эшена подала сиплый голос через несколько секунд:       — Тридцать тысяч.       «Она наверняка тоже защищена от гипноза и магического воздействия, — решила Марция. — Если накинусь на неё — зря потрачу силы. Лучше выгадаю момент и ошеломлю суммой побольше».       — Тридцать пять, — не уступал Бернард, тут же перестав казаться «Процветанию» союзником. Градоначальника, вероятно, волновали лишь его собственные амбиции.       Марция прикинула предел легальных средств Эшены и приготовилась действовать.       Когда Бернард озвучил цену в пятьдесят тысяч золотых, она собрала в голос всю звонкую уверенность, на какую была способна:       — Да кто отдаст за эти развалины больше? Герр Мюллер, с каких пор вас так тянет на металлолом?       В Бездну магию, решила Марция. Пока её берегли благословение Фиолетового сердца и кровь павшего бога, Плетение не требовалось.       Градоначальник, не поверив ушам, возмущённо заквохтал, а затылок пощекотал тихий смех Гордона Фосса. Конкуренты потупили взгляды, явно соглашаясь с резонностью замечания, но Эшена невозмутимо продолжила:       — Пятьдесят три тысячи.       «Зараза».       Отвалились все, кроме Айвахи. На «пятьдесят три тысячи — раз…» Инкелла задержала дыхание, а Марция обняла её за колено.       — Семьдесят пять, — объявила она.       По залу пробежали возмущённые шепотки и растворились в тишине. Ведущий успел объявить «семьдесят пять тысяч — раз…» и «семьдесят пять тысяч — два…», прежде чем Эшена процедила:       — Девяносто тысяч.       Марция отчётливо расслышала, как воля соперницы надтреснула, чудом выдерживая напор её аномальной уверенности.       «А ты хороша. Не каждый бы столько продержался…»       — Сто тысяч.       Адреналин не давал отступить: уверенность в победе выкрутилась до неприличного и набирала обороты. Если парой секунд ранее Марция ещё осторожничала, то теперь топила на полную.       Эшена заметила это и хитро улыбнулась.       — Сто пять тысяч, — пропела она, вставляя палку в колесо разогнавшейся кареты.       Марция замолкла, словно выдохлась и остановилась после изнурительного бега. У неё в запасе оставалось ровно пять тысяч, ни монетой больше. Эшена не должна была зайти так далеко, но рискнула и поставила на кон всё.       «Значит, поставлю и я».       — Сто десять, — ставка соскочила с губ уставшим вздохом.       Инкелла бросила настороженный взгляд на соперницу и нахмурилась: Эшена хоть и выглядела раздосадованной, но в то же время казалась странным образом довольной.       — Сто десять — раз…       Всё дальнейшее произошло словно во сне: вот ведущий объявляет, что Расчётная Шахта достаётся Марции Боне, вот Гордон Фосс восторженно хмыкает и стукает носком туфли по ножке её кресла. Вот Инкелла облегчённо роняет голову в ладони и потирает горячие щёки…       Марции казалось, она наблюдала за всем со стороны: не из своего тела и не своими глазами. Даже не помнила, как досидела до конца аукциона, а затем встала, заполнила документы и вышла к балюстрадам отдышаться. Инкелла сообщила, что зайдёт в гардероб за верхней одеждой, но задерживалась.       Марция прислонилась к перилам, шумно вдыхая сырую мглу улицы, такую же, какая наполняла кипарисовый сад в день пропажи Энгеля. Действие крови ослабевало, отчего ноги становились ватными.       В сад вышли прогуляться другие участники аукциона: помимо фонарей в темноте замерцали точечки зажжённых сигар.       «А теперь-то что?» — зациклился в мыслях один и тот же вопрос.       Марция не сразу поняла, что не сама себе его задала.       — Разрешишь? — Эшена прильнула к перилам по правое плечо от неё и щёлкнула пальцами. Из ниоткуда появился огонёк; в него окунулась сигара.       — Конечно, — рассеянно ответила Марция.       Эшена с блаженством затянулась и, посмаковав дым во рту, спросила:       — Потратилась до последней копейки, да?       Марция с самоиронией заметила:       — Ну, клиника явно обошлась бы мне дешевле.       — Замёрзнешь в одном платье, — бросила Эшена, кутаясь свободной рукой в белоснежную шубку. Голосом она напоминала суккуба. Марция таковых, конечно, не встречала, но фантазию имела хорошую.       Не получив ответа, Эшена сложила пальцы для очередного щелчка:       — Куришь?       — Спасибо, мне огня хватило, — усмехнулась Марция.       Она не стремилась к зрительному контакту, безмятежно рассматривая гуляющих. Эшена тоже не торопилась, но в конечном счёте заговорила:       — Приди ты сегодня на званый ужин, всё обернулось бы куда проще. Подружилась бы с хорошими людьми, получила место для опытов и финансирование… Разоряться на аукционе не пришлось бы — этим занялась бы я.       Странная горчинка упала каплей дёгтя в море, где плескалось затуманенное чувство победы. Марция медленно повернулась, переваривая услышанное.       — Я не сужу. Иногда единолично владеть чем-то кажется самым верным вариантом, но… — Эшена продолжила без капли яда: — Теперь ты в долгах перед родными, и хорошо, если только перед ними — чужаки долги взыскивают порядком жёстче. Разбор завалов обойдётся в копейку. Подготовленный для тебя ужин свернули сразу, как мы здесь встретились. Если ты кого-то засылала — а ты явно засылала, — он вернётся с пустыми руками. Многие благодетели на нашем месте страшно оскорбились бы…       Марция смотрела на Эшену не моргая. Дно её души всколыхнули, поднимая наверх осадок, но мысли текли мягко и неторопливо.       — Но я сегодня щедрая, — Эшена улыбнулась одуряюще красиво, и вопросы о том, как она всеми вертела, разом отпали. — Выношу тебе предложение, которое ты должна была услышать в другом месте.       Она сдвинулась всего на полшага ближе, а Марция уже почувствовала пьянящий аромат гранатовой помады.       — Ты остаёшься владелицей Расчётной Шахты, но технику, наём рабочих и раскопки оплачиваю я. Сверху тебе будет предоставлена прекрасная лаборатория в Маргосте, — рука в бархатной перчатке невесомо очертила обожжённое лицо Марции. — Там же лучшие врачи вернут тебе зрение, да ещё острее прежнего, и красивое личико. Только не сочти меня за одну из тех дурных девиц, обещающих заработок беременным, ладно?       «Удобно… — подумала Марция. — Вытурить меня из Шторва и руководить здесь раскопками на широкую ногу».       И всё-таки отрицать, что предложение было крайне заманчивым, она не могла. Эшена и без всякой магии пьянила так, что голова кружилась.       — А взамен просите, конечно, мою беспрекословную лояльность? — Марция сжала пальцами перила и упрямо задрала подбородок.       Эшена заливисто рассмеялась.       — Разумеется. Ты взрослая девочка и всё понимаешь. Подарки, которые я готова тебе сделать, не даются просто так. Мы вкладываемся в одарённую учёную и обещаем ей развитие взамен на преданность общему делу. И, конечно, желаем владеть ресурсом, из-за которого и случился весь этот сыр-бор.       Поспорил бы с услышанным лишь последний идиот. Возможно, и званый ужин ради баснословных трат на аукционе пропустил бы тоже он… Марция не видела смысла косить под дурочку: иллюзия соскользнула с её здорового глаза, обнажая алый чародейский свет.       — Преданность какому делу? — прошептала она. — Которое в конечном счёте приведёт сюда Эльгиду?       Эшена стряхнула пепел с сигары и снова затянулась, не сводя с Марции задумчивых глаз. Благо, тень укрывала их, а взбесившийся ветер защищал от любопытных ушей.       — Сдирать шкуры Эльгида будет с консервативных маразматиков, а вот союз сильных магов им придётся по душе — мы же не какие-нибудь поклонники Багровых Детей. Не беспокойся, надолго они не задержатся.       Марция покачала головой, желая отстраниться, но Эшена мягко коснулась её подбородка и не позволила.       — Ты ведь тоже чувствуешь гниль в воздухе и знаешь, что Гелторион обречён. Сопротивление ничего не исправит. А когда всё полетит в Бездну, лишь «Процветание» тебя укроет от огня. Ни Чёрное Крыло, ни чужаки из Королевства, — Эшена огладила тыльной стороной ладони висок Марции. — Ты невероятно талантливая чародейка, раз овладела Безмолвным Плетением. А я — волшебница, потратившая годы на изучение магии. И нам нет смысла спорить, кто больше достоин силы, как это обычно бывает.       Марция долго молчала. Она успела увидеть, как Гордон Фосс и Инкелла, ожидая её у дверей Золотой Палаты, мирно переговаривались. Мива держала в руках кроваво-красную накидку, но подходить не спешила, чтобы не спугнуть момент.       — Если тебе стыдно перед отцом или перед кем-либо ещё, — закончила Эшена, — то мы сделаем всё тихо.       Марция покладисто склонила голову к её ласковой ладони. Слова Эшены весили больше, чем всё, что приходилось слышать до этого. Ни Посланники, ни Чёрное Крыло, ни даже отец больше не могли обещать ей безопасности. Они утопали вместе со страной, отчаянно гребли руками и хватались за дырявый плот, которым служила сама Марция.       «Так на дно с ними пойду и я».       Эшена предлагала залатать плот ценой их жизни. Или, может, жизни лишь нескольких из них. Всякий бы согласился: лишь блаженные ныряли прямо кракену в глотку, когда ещё могли повернуть штурвал и спастись.       Марция звонко рассмеялась: настолько же безумно, насколько искренне.       — Я счастлива быть настолько ценной для тебя, — она коснулась губами щеки Эшены, оставляя на ней красное пятнышко. Боковым зрением удалось заметить, как напряглась Инкелла. — И счастлива выбрать твою сторону.       Марция отстранилась и медленно потянула пиратскую повязку прочь с лица. На Эшену воззрились два алых глаза: один изувечила магия, а второй — огонь. Смех ушёл из голоса, как и наигранная кокетливость.       Марция улыбнулась.       — Была бы, не уродуй ты мне жизнь с таким рвением.       Взгляд Эшены потемнел, заскользив по пустой глазнице. Марция не моргала и медленно цедила каждое слово:       — Я лишилась глаза, аптеки и последнего золотого именно твоими молитвами. Ты позволила мне разориться, прежде чем сделала предложение. Гюнтер чуть не убил моего отца, а от яда ваших ликвидаторов мой брат мог погибнуть ещё несколько месяцев назад. Если бы не Отто, с пулей в голове рядом осталась бы лежать и я.       Эшена затушила сигару о перила и лёгким щелчком отправила во мглу двора. По-прежнему доброжелательной она уже не казалась, но лицо сохранила.       — Ничего личного, Боне. Я не сразу восприняла тебя всерьёз.       — Теперь воспримешь, — Марция выскользнула из её хватки и сделала несколько шагов назад. — Может, гордость будет стоить нам жизни, но ты не заслужила моего доверия.       Скуренная сигара утонула в грязном снегу, как утонул под длинными ресницами потускневший взгляд Эшены. Она хмыкнула и нехотя отвернулась.       — Ты права, это дорого нам всем обойдётся. Будь здорова, милая.       Прежде чем тени растворили её силуэт, Эшена бросила Марции улыбку, от которой загорчило на языке.       — И дайте боги, чтобы тебе не пришлось возвращаться ко мне с мольбами тогда, когда я уже ничем не смогу помочь.       Казалось, исчезнув, Эшена забрала с собой всё тепло. Пальцы скрутило болезненной судорогой, и всю Марцию охватил озноб. Инкелла бросилась навстречу, чтобы накинуть на продрогшие плечи винное тепло, но не успела: с неба опали тени. У балюстрад приземлились всадники на острокрылах, заставив Марцию шатнуться от неожиданности.       — Аккуратно! — Инкелла придержала её за спину.       Жуткие рептилии щёлкнули зубастыми пастями и склонили перед ними длинные шеи.       — Эрра Боне, — заговорил офицер. — Филин Чёрного Крыла требует немедленной аудиенции. Мы обязаны доставить вас в Чёрное Гнездо.