Рабыня для негодяев. Невинная студентка - специальный агент

Говорил про то, что хочет свести счеты, а если конкретно, то «отрезать голову этому псу» одному из чеченских лидеров, которые сейчас выполняли задания на территории Бедуины. Говорил, что сегодня убьет «клоуна» и «всё начнётся», а потом с улыбкой поворачивался ко мне и как ни в чем небывало, уже по-русски шептал пошлости мне на ушко, щекоча шею бородой. Он обещал отиметь меня раком как суку, порвав на мне это платье. Его грубая рука скользила по моим коленям в дорогих чулках и понемногу вся эта криминальность и близость смерти начинали меня заводить. Я делала вид, что не понимаю его угроз, смеялась, говорила «что я не такая» и иногда "будто случайно" поглаживала его по дыбящейся ширинке. Когда мы добрались до резиденции президента Беларуси в Гомеле, Бохар помог выйти мне из машины, мы прошли с его солдатами в здание, нас встретили и выдали его приспешникам ключи от номеров. Дальше он сказал взять его под руку, и мы пошли в кабинеты, где велись переговоры. Бохар шел по-хозяйски в развалочку, а я наслаждалась ощущением мягких ковров под туфельками на шпильке. После афганской щебенки это было отдельное удовольствие. Нам дали какой-то минеральной воды и Бохар не стесняясь рыгал даже перед тем, как протянуть руку вышедшим нам на встречу президентам Могильскому и Логановичу. Они поприветствовали моего спутника. Президент Велоруси Могильский с отвращением, а Бедуины так, словно это его давний приятель. Знал бы он, зачем его приятель приехал в Громель… В черных строгих костюмах они все трое выглядели более чем представительно. Сияющие белые манжеты рубашек, сверкающие серебряные часы. Они говорили о чем-то, похлопывая время от времени друг друга по плечам. Я улыбалась и строила глазки всем. Белое платье идеально очерчивало мои бедра и приподнимало мою и без того упругую кругленькую попку. Логанович несколько раз предлагал подлить мне шампанского и в ожидании президента Досии я уже успела изрядно накидаться. – Моя основная работа это Бохар Гокаев,– заставляла себя сфокусироваться я. С каждой минутой это было все труднее и труднее, потому что красавчиков в костюмах вокруг становилось все больше и больше. Короткострижженные атлетически сложенные официанты сновали и тут и там. Они подносили закуски, подливали шампанское и улыбались своими неотразимыми белыми улыбками. Когда никого из «взрослых» не было рядом охранники президентов - высоченные спортивные амбалы, то один то другой делали мне комплименты. Я наслаждалась вниманием, и своим шикарным нарядом. Подумать только, ещё вчера я спала в казарме и слушала каждый вечер рассказы о половых похождениях таджикских юношей, а сейчас я на приёме в резиденции президента одной из крупнейших европейских держав. Отойдя в туалет, я снова уставилась на себя в зеркало. Шикарная блондинка с модельной фигурой девяносто шестьдесят девяносто. Мне захотелось самой сжать свои сисечки, которые и без того почти выпрыгивали из футляра. Я предвкушала вечер, когда Бохар займется ими вплотную и поглядывала на него издалека в зале, наслаждаясь его черным костюмом, скрипом его кожаных туфель и тем, как он знал всех и все его знали и разговаривали с ним. Мне кружило голову шампанское и кружил голову этот бал. В основном тут превалировали мужчины, но и несколько женщин журналисток и помощниц руководителей тоже было. Правда я была наголову прекраснее их всех и в какой-то момент нарочно даже стала пользоваться этим. Когда наконец появился Лиственницин, президент Доссии в окружении двух сексуальных татарочек, я подлетела «просто поздороваться» и полностью сфокусировала его внимание на своей груди. Бархатным голосом я что-то напевала про успех переговоров и что от него зависит мир в «нашем регионе». Я немалому научилась в МГИМО. Президент пытался уводить взгляд, но я снова и снова возвращала его удивленное тем, что блондинка умеет складно разговаривать и разбирается в политической ситуации и геополитических рисках, лицо к своей груди. Татарочки нахмурились. Чтобы вернуть внимание своего президента они пытались что-то вставлять, но это было так неуклюже и невпопад, что лучше бы они этого не делали. Затем я улыбнулась и исчезла, чтобы зацепить его еще больше. Я победительницей удалалясь прочь, раскачивая бедрами из стороны в сторону, а татарочки хмурились и сжимали кулачки ненавидя меня. Бохар коварно посматривал по очереди на каждого из президентов. Попеременно он так же поглядывал куда-то под потолок, вероятно просчитывая баллистику снайперского выстрела. Когда переговоры начались, татарочки мстительно закрыли перед нами двери. Они остались внутри как секретари, а мы с Бохаром за пределами как всего лишь сопровождающие лица. Он предложил подняться наверх и выпить еще немного. Оперевшись на его руку я поднялась по бархатистому ковру на лестнице на второй этаж. Даже президент Беларуси вышел из зала, лишь только закончив приветственную речь. Он вышел и не нашел нас – мы уже скрылись наверху. Мы подошли к комнате над переговорным залом, Гокаев достал из кармана ключи, оглянулся по сторонам и вскрыл кабинет. Оказавшись внутри он схватил меня за грудь, свалил с моих плеч бретельки платья и начал целовать мои намассированные и налосьененные в Варшаве ключицы. Его мужская стремительная страсть окутала все пространство. Я больше не могла себя сдерживать и вцепилась в его широкие плечи. Стала гладить руками. Я застонала от грубых ласк. Он сжал мою талию и задрал подол платья, обнажая чулки и подвязки от дорогого французского бренда. Его пальцы нырнули мне между ножек. Там уже было горячо и мокро. Я гладила его руками по спине. Я закинула на него ножку, он завалил меня на стол и продолжал спускаться поцелуями по моей шее вниз. Затем он резко оторвался от меня, подошел к стене и открыл тайное окно через которое можно было увидеть внизу две делегации решающие военный конфликт. Судя по мимике разговор шел на повышенных тонах. – Если нас найдут, скажешь, что мы тут любовью занимались,– сказал мой несостоявшийся первый любовник, навинчивая предохранитель на пистолет. Я глубоко дышала и смотрела, как он целится куда-то вниз. Луч света пробивался снизу и падал тонкой полоской на его шрамированное лицо. В пьяной и перевозбужденной голове кружилась мысль, что именно сейчас я должна предотвратить покушение. Но я едва могла отдышаться. Грудь вздымалась и опускалась. Собравшись с силами я рванула к террористу. Толкнула его, выбила из рук пистолет. Шокированный, с широко раскрытыми глазами он смотрел на меня полсекунды прежде чем схватить меня за волосы. Я нанесла ему дважды удар в грудь. Даже без бронежилета его тело было почти каменными. Но у меня был четкий отрепетированный месяцами тренировок план. Я завалила его на спину. Навалилась всем телом, придавив коленом его лопатки к земле. Дотянулась до пистолета и, не мешкая, дважды выстрелила ему в грудь. – Это тебе привет от Джамаля, – нарушила запрет на это признание я. Глаза Бохара Гокаева испуганно посмотрели на меня в последний раз и закатились навсегда. В комнату вбежали люди в черных костюмах нараспашку с рациями и с пистолетами. Нас окружили. В след за ними в комнате появились все три славянских президента. – Похоже вы совершили героический поступок, – сказал Логанович,– в кого Бохар стрелял? Президент Бедуины был и без того взволнован переговорами, но данная ситуация выходила из ряда вон. Все были жутко взволнованы. Я кажется потеряла дар речи и просто кивнула в сторону Логановича, глядя ему в глаза и выпуская из рук пистолет. Пушка брякнула об пол. Ко мне подошел Лиственницин и погладив меня по оголенному от платья плечу сказал при всех: – Вы спасли нас всех, если вы понимаете о чем я. Вступил Могильский: – Вот именно, если бы здесь произошло убийство президента, то весь мир бы узнал, что я не могу обеспечить безопасность даже на своей территории, Доссию бы обвинили в диверсии, а Бедуина лишилась бы своего лидера. Кто вы, прекрасная леди? – Светлана…– с трудом сглатывая и поднимаясь с коленей, отвечала я,– Луц, простая эскортница. Начальник охраны в подтверждение моих слов уже показывал президентам фотографии на телефоне в подтверждение моих слов. – Вы бедуинка? – поспешил завербовать меня Логанович. – Да,– робко ответила я, хотя какая разница… Три президента смотрели на меня как на спасительницу мира, а я стыдливо поправляла платье, чтобы прикрыть голые колени на порванных чулках. Литсвинницин помог мне подняться и приобнял за талию, Могилевский так же смотрел на меня, меряя взглядом от ног до макушки. Логанович поспешил взять за вторую руку, но пальцы его были излишни горячи для протокольного рукопожатия. Рука президента Доссии скользила по моей спине. – Вы нас простите, но теперь мы просто не можем не пригласить вас на банкет после переговоров о мире. – Вы должны присутствовать… Охранники за нашими спинами уже тихо убирали тело международного головореза, который сумел втереться в доверие этим уважаемым людям. Голова у меня кружилась, мне хотелось переодеться во что-то свежее, но губы лишь пролепетали: – А у вас осталось ещё шампанское?