Часть 10 Лабиринт убийств
7 июля 2023 г., 08:41
1956
28 марта
Последний раз я заходил в академию дней десять назад. С тех пор ничего не изменилось. Только студенток вокруг заметно поубавилось. Не удивительно, ведь, сейчас весенние каникулы. — Брат, сюда. С Юкари в качестве проводника я пересёк спортивную площадку. — В художественную студию? — Угу. Будем готовить пасхальные яйца. — Так вот, для чего понадобилась эта кастрюля? Ещё дома Юкари всучила мне огромную посудину. — Разумеется, ведь, сначала их надо сварить вкрутую. — А… Где сами яйца? — Торговец должен был достать их сегодня утром… А, вот они. Сестра указала на здание художественной студии. Неподалёку от входа стояло несколько деревянных ящиков. — А теперь, брат, пожалуйста, занеси эти ящики в студию. — распорядилась Юкари, забирая у меня кастрюлю. — Так, значит, вам нужен был грузчик? — Конечно, ведь это мужская работа. — со смехом подтвердила Юкари. В конце концов, все ящики с куриными яйцами оказались в художественной студии. — Ух ты, неплохо у вас получается. Почему-то, на одном из стульев, вытянув ноги и откинувшись на спинку, восседала Тоджико. — Ты же не числишься в художественном клубе. — подошел я к ней. — Подумаешь, какая важность. Аюмун, вон, тоже пришла. — Аюмун? Повнимательнее оглядев помещение студии, я встретился взглядом с Сато Аюму. — Добрый день. — поздоровалась она. — О… Держишься молодцом? Мы не виделись с тех пор, как расстались у могилы Нисизоно Юи. — Угу, я стараюсь. — А что привело тебя в художественный клуб? — Раньше я приходила сюда вместе с ней… А ещё подумала, не поработать ли и мне. — Аюму провела рукой над разложенными перед ней принадлежностями для рисования. — Ясно. — Точно-точно, замечательная мысль! — поддержала Цузурико. — Тоджико, а ты рисовать не будешь? — Я вам не Тоджико! И художник из меня никакой. — И верно. У тебя же отсутствует чувство прекрасного. — Это ещё почему?! — воскликнула она, топая ногой. — Тоджико, принеси-ка сюда вон те яйца. — А, сейчас… Юкарин, ты назвала меня Тоджико! — Хи-хи. — тихонько хихикнула Аюму, глядя на праведный гнев Тоджико. Похоже, она и в самом деле приободрилась. — О, так вы уже начали? — открылась дверь, и вошли обе Токо. — Токисака-сенсей, вы всё-таки пришли? Вот и славно! — Раз уж дал обещание. — Раз так, Токо, не пора ли и нам поскорее приступить к делу? — Угу… Смерив меня ледяным взглядом Мизухара поспешила за Токо. За что она меня так ненавидит? Или… Неужели, Токо рассказала ей о поездке? Сама же Кучики ничуть не изменилась — держится, как и всегда. — Эй, Юкарин, воду нужно солить? — Правильно. Даже если яйцо слегка треснет, в солёной воде оно не вытечет. Юкари и Тоджико поставили кастрюлю на огонь и принялись варить яйца. Обе Токо и Аюму взялись готовить краски. А мне… Делать было совершенно нечего. Неудивительно, раз моя роль — нянька в которой они не слишком нуждаются. — Нечем заняться, сенсей? — окликнула меня Токо. Наверное, больше не в силах смотреть, как я маюсь. — Знал бы, что так выйдет, захватил бы с собой книгу. — Тогда, сенсей, как насчёт рисования? — и кисточка Токо скользнула ворсинками по моей шее. — Э-эй? — Ха-ха, сенсей, так ваше уязвимое место — шея? — Хватит… — я втянул шею в плечи, стараясь спастись от кисточки Токо. — Токо! — раздался вскрик рядом. — Что случилось, Токо? По какому поводу крик? — Это… Сенсею это не нравится. — отозвалась Мизухара. — В самом деле, сенсей? — Я же сказал: хватит. Сейчас я не прочь подыграть Мизухаре. Хотя уверен, на самом деле, в её словах нет и тени заботы обо мне. Похоже, её мучает нестерпимая ревность. — А вот и яйца сварились. Юкари и Тоджико принесли завёрнутые в полотенце яйца. — Только смотрите, не ешьте их, сенсей. — Не съем. Я ведь не Тоджико. — Я тоже не съем! — Учитывая, что яйца старые и скоро отправились бы на помойку, лучше вам их не есть. — сказала сестра. — Да я и не собирался. Как бы там ни было, девушки разобрали варёные яйца и принялись их раскрашивать. А я наблюдал за ними, пока убаюканный весенним ветерком не провалился в сон. Первое, что я увидел, едва открыл глаза, было лицо склонившейся надо мной Тоджико. — А, кажется проснулся. — А-а? — Ау-у! Я инстинктивно подскочил, и мы с Тоджико столкнулись лбами. — Гх. Ну и… Твердолобая. — Са-ам тако-ой… — Что вы тут затеяли? Все уже разошлись по домам, да и нам пора. — с неподдельным изумлением уставилась на нас подошедшая Юкари. — У-уу… Юкарин, сенсей издевается надо мной… — Брат. Пожалуйста, хватит издеваться над Тоджико. — Да никто и не думал над ней издеваться. — Вы, оба!!! Хватит называть меня Тоджико-о-о!!!***
Ночь тиха. Сюда не доносится ни болтовня любующихся цветами сакуры прохожих, ни гул мчащихся по рельсам поездов. Самая подходящая обстановка. Здесь я могу, ни на что не отвлекаясь, полностью сосредоточиться на работе. Льющийся в окно лунный свет ясно очерчивает тело девушки, лежащей на столе. Её кожа безупречна: гладкая и прозрачно-белая. Её торс, шея, голова, руки и ноги притянуты к столу кожаными ремнями. Итак. Начнём церемонию. В первую очередь нужно избавиться от ненужных частей. Отсечь то, чего нет у Неё. Чем же воспользоваться? Топором? Разделочным ножом? Пилой?.. Пила оставит почти идеальный срез. Немножко подправить его, и всё чудесно. Но тут один существенный недостаток: это займёт много времени. Да ещё вдобавок «опилки»… Тогда разделочный нож? Он хорошо режет плоть, но, чтобы справиться с костями, его будет недостаточно. В таком случае, как и прежде, воспользуюсь топором… Я подошёл к ней, вооружённый топором. Его вес приятно оттягивает руку, я уже приноровился к нему. С рук начать или с ног? Отсечь ли сначала ноги, чтобы она истекала кровью? Или отрезать руки, придав ей вид Венеры Милосской? Начну с ног. Они мешают больше всего. Я занёс топор и с размаха опустил его на основание правой ноги. Удар. Лезвие вошло в плоть с ощутимым сопротивлением, из-под него брызнула алая жидкость. Проклятье. Если не приложу куда больше силы, кость мне не перерубить… Лежащая передо мной девушка открыла глаза и захлопала ртом, прямо как карп, выпрашивающий подачку. …Мерзость. Надо поскорее придать ей достойный вид. Я отсёк от её бедра кусок мяса и сунул ей же в рот. Так-то лучше. Пусть даже сжуёт его — не беда. Мяса там ещё предостаточно. Я вновь вернулся к работе. Пора уже отделить эту ногу. Ничего не поделаешь, придётся брать пилу. Я занёс зубчатое лезвие к кости, белеющей в развёрстой плоти. Полотно со скрипом вгрызается в кость, но образующиеся при этом опилки сразу смешиваются с кровью и плотью. Вот оно как. Раз опилок практически не остаётся, почему бы отныне и впредь не использовать пилу? Правая нога отделена. За ней последует левая. Зубья пилы вонзились в плоть. Вот только двигать её очень тяжело. При каждом движении плоть, цепляясь тянется вслед за пилой. Края кожи на срезе получаются рваные. Теперь ещё и рашпиль понадобится. Рана стала уж слишком неаккуратной… В итоге я воспользовался разделочным ножом, и наконец, отделил все конечности. Приближается рассвет, с улицы доносится чириканье полевых воробьёв. Девушка больше не издаёт ни звука. Точно. В качестве завершающего штриха я использую глину. В прошлый раз я оставил плоть на виду, и результат получился неэстетичным. Я покрою поверхность ран белой глиной. Своего рода папье-маше. Это так же поможет мне поработать над её лицом…***
Каждую ночь мальчику снится один и тот же сон. Сон о том, как он отправляется в Рай, чтобы встретиться с мамой. Будто он идёт через лес, который лежит по пути к Небесам. И вот, мальчик шёл по дороге, когда вдруг почувствовал позади себя чьё-то присутствие. Он обернулся, но ничего не увидел. Только мглу, в которую погружена окружавшая его со всех сторон чащоба. Устрашившись неведомого, мальчик со всех ног бросился бежать. Он где-то слышал, что от Рая до Ада рукой подать. Мальчик испугался, что мог сбиться с дороги, и по ошибке забрёл в Ад. От этих мыслей ему стало казаться, что тьма за спиной скрывает чудовище, и мальчик помчался ещё быстрее. Он бежал и бежал, но тьма не желала отставать. Наоборот, ему казалось, что вокруг становиться только темнее. Он бежал. Продирался сквозь переплетённые ветки, спотыкался о корни деревьев, но отчаянно рвался прочь из чащи. Нога мальчика угодила в яму, он упал и покатился по земле. Лодыжку пронзила острая боль. Тьма настигла мальчика и подступила к самым глазам. Мальчик с криком проснулся. Он лежит в тёмной комнате. Только что ему снился жуткий кошмар, но содержание сна уже забылось. Мальчик свернулся клубочком и закрыл глаза. Не оставляло чувство, будто преследующее его лицо где-то рядом. Всё началось с обыденной мелочи. Во время жарки раскалённое масло выплеснулось и оставило у неё на щеке небольшой ожог. Не великий изъян, жало осы причинило бы больше вреда. Но её это словно лишило рассудка. Слой за слоем она покрывало лицо пудрой, каждый день размалёвывая себя, как проститутка. Запах пудры теперь вызывал у мальчика непреодолимое отвращение. Это белое лицо, ставшее похожим на яичную скорлупу… А ведь прежде она была красавицей. Так, глядя на неё, думал мальчик; так же, наверняка, думали и взрослые мужчины. Она была матерью мальчика. Отцом же был странный чудаковатый человек. Ни разу у него не возникло желания поговорить с сыном по душам. Вот, почему мальчик всегда был один. Только забившись под одеяло — туда, где он никому не был помехой — мальчик мог испытать хоть какое-то облегчение.
