Девушка в Скорлупе

      Дом Мурасе располагался неподалёку от института исследования патологии Кучики, в районе Ногата. Во время войны, из-за соседства с военным училищем Накано, район сильно пострадал от бомбардировок, но дом уцелел, хотя выглядит заброшенным и обветшавшим. — Сюда.       Комната обставлена в западном стиле. На стуле, стоящем примерно посреди комнаты, сидит Аказаки Нене. — Вот жуть.       Её лицо размозжено в кровавое месиво. — Посмотришь? — Да…       На полу валяется окровавленный кухонный нож. — Орудие убийства?       Часть рукоятки тоже испачкана кровью. Остались чёткие отпечатки пальцев. Они могут подсказать, кто убийца… — Уозуми, передай это экспертам. — О, кстати. Уже скоро здесь будет Нацуме-сан. — Нацуме-сан?       Довольно необычно. Ещё утром она работала в студии Мамии Синзо. — Уполномоченный Ягинума сейчас обследует офис Мамии Синдзи. Тот, что парень арендовал под именем Карацуги Сина. Это он вызвал нам подмогу. — Вот как…       Значит, они там времени не теряют… На полу лежит кусок электрокабеля. — От настольной лампы?       Похоже, его сильно тянули. Пластиковая изоляция местами растянулась и изменила цвет. — Вот оно что. — понимающе кивнул я, подняв глаза на труп. — А это точно Аказаки Нене? — Да.       Сотворить с ней такое… Что же здесь произошло? Повсюду разбрызгана кровь жертвы, а на столе целая лужа. Должно быть, женщину были лицом о столешницу. Такая жестокость не поддаётся никакому разумному объяснению. Её одежда практически не пострадала. Похоже, нападение было внезапным и стремительным. Никаких признаков покушения на изнасилование. Её лицо превратилось в кровавую кашу. В алом месиве не осталось ни одной знакомой черты. — Но зачем понадобилось уродовать ей лицо? — спросил Уозуми — Как знать? Причина смерти, скорее всего, — удушье. Может, чтобы затруднить опознание трупа?       Напрасные старания, учитывая, как быстро мы её опознали. — Пока не найдём убийцу, гадать бессмысленно.       На шее видны следы чего-то тонкого, впившегося в шею так, что остались кровоподтёки. И царапины, похожие на следы ногтей. — Значит, душили шнуром, стоя сзади…       На тыльной части шеи виден след от перехлёстнутого накрест кабеля. Провод, валяющийся на полу, и послужил орудием убийства. — Ну, дела. Сегодня госпожи покойницы пруд пруди изо всех щелей…       Похоже, к нам присоединилась Нацуме. — Привет, Токисака-хан, давненько не виделись. — Да только недавно встречались. — Пошутить нельзя? Я так устала, и что, не заслуживаю дружеского приветствия? — Понятия не имею, о чём ты. Вот взгляни, как тебе это?       Я отступил назад, показывая Нацуме-сан место преступления. — Так, причиной смерти стало сдавливание шеи, то есть удушение. Орудие убийства, почти наверняка, — вон тот шнур на полу. — А как насчёт ножа? — Этого? Так-так, на нём остались отпечатки пальцев, хм. Знакомый узор. Подожди минутку, Токисака-хан. — сказала Нацуме и принялась рыться в своей сумке. — Знакомый? Ты хочешь сказать?.. — Угу. Если не ошибаюсь, недавно я уже видела такой. А нашла. Вот он, видишь?       Нацуме протянула мне документ. Образец отпечатков пальцев. И в колонке значится… — Отпечатки Мамии Синдзи?       Почему его отпечатки оказались на ноже?! — Ага, так и есть. Отпечаток большого пальца правой руки полностью совпадает — Эй, подожди секунду. Значит ли это, что Аказаки Нене убил… — Когда снимем отпечатки со шнура-удавки, то более чем уверена, принадлежать они будут тоже Мамии Синдзи. — Почему? Что здесь забыл этот парень?       Бессмыслица какая-то. И почему во время расследования то и дело всплывает имя этого парня?       Оставив Уозуми и Нацуме разбираться с трупом Нене, я поспешил к офису Карацуги Сина. Или, точнее будет сказать, Мамии Синдзи.       Перед офисом припарковано несколько автомобилей Центрального управления полиции. — Уполномоченный Ягинума. — поздоровался я, заметив Ягинуму. — А, семпай, зачем пожаловал? Ведь, у вас там уже имеется труп. — Ага, и главным подозреваемым оказался как раз Мамия Синдзи. На месте преступления найден кухонный нож с отпечатками этого парня. — Э… И что это должно означать?       Похоже, я застал Ягинуму врасплох. — А то, что, раз мы до сих пор не нашли пропавшую Кучики Токо, её почти наверняка похитил этот тип. — Но зачем? Разве их что-то связывает? — Не знаю. За тем я сюда и приехал. Позвольте осмотреть его офис.       Я шагнул вперёд, заставив Ягинуму посторониться. — Да, я не против. Мы оставили все вещи на своих местах, так что, действуй… Только должен сказать… — губы Ягинумы скривились в язвительной ухмылке. — Если ничего не обнаружишь, помощи у меня не выпрашивай. Это дело вне моей зоны ответственности и, если честно, ничуть меня не интересует. — Как скажешь.       Меня сейчас больше заботит то, остались ли в офисе хоть какие-нибудь зацепки… Я вошёл в арендованный Карацуги Сином офис. Всё пространство внутри настолько белое, что становится не по себе. Глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть. Пол, стены, потолок, мебель — всё белое. Даже обложки книг, выстроившихся рядами на полках, выкрашены в белый цвет. — Что же это за место?       Здесь чувствуется дыхание безумия. Ни один человек, если он в своём уме, не сможет обитать в такой комнате. Такое ощущение, как будто оказался в чёрно-белом телевизоре. На белом столе осталось несколько листков писчей бумаги. Как и обещал Ягинума, всё на своих местах. Но, быть может, он упустил из виду какие-нибудь улики?       Я подошёл к столу и открыл левый выдвижной ящик. Внутри только письменные принадлежности. Все белого цвета. В центральном ящике я обнаружил записную книжку. Обложка, разумеется, белая. Пролистав страницы, я увидел что-то вроде заметок на память: записаны даты, а рядом имена.

17 марта — Кобояши Юко

18 марта — Кано Томоко

5 апреля — Йозомия Цузурико

8 апреля -

11преля — Мизухара Токо

— Вот мразь. — вырвалось у меня.       Вёл список убитых. Напротив 8-го апреля было записано, а потом стёрто так, что прочитать невозможно. Что случилось в тот день?       В правом ящике я обнаружил разорванное письмо. Я просмотрел изодранные в клочья листы бумаги. Некоторых фрагментов не хватает, и весь текст прочитать невозможно. Но… Какой красивый почерк.       На одном из клочков осталось подпись Синзо. Значит, письмо отправил Мамия Синзо? Что ж, в переписке отца с сыном нет ничего странного. Но… Почему письмо похоже на попытку вымолить прощение? Практически в каждом фрагменте попадается: «во искупление моих грехов», «прости», «невыносимо стыдно»… Но, за что именно Мамия Синзо просит прощения у своего сына Синдзи — понять невозможно. Надо будет узнать у самого Мамии Синзо.       Я открыл нижнюю дверцу шкафа и заглянул туда. Здесь тоже одни книги. Я просмотрел стоящие на столе книги. Все выкрашены в белый цвет. Хотя, изначально они наверняка были в цветных переплётах. Похоже, парнем овладела некая навязчивая идея. В остальном, книги самые обычные: сплошь литературные произведения вроде «Фауста» или «Божественной комедии». Должно быть, он черпал в них вдохновение для собственных историй.       Ни в одной из книг нет ничего необычного. Я просмотрел оставленные на столе листки бумаги. На верхнем значится «Скорлупа Шеол: часть вторая». Должно быть, незаконченная повесть. И где-то я уже видел это название… — А… Так называлась повесть в журнале, который я нашёл в комнате Мизухары.       Публикация Карацуги Сина в майском номере журнала «Искусства и литература». А это — продолжение… Больше ничего. Здесь нет ни намёка на то, где сейчас может быть Токо… Скорее всего, убив Аказаки Нене и похитив Токо, он уже не возвращался сюда, а отправился в какое-то другое место. Зачем ему возвращаться в офис, который кишит полицейскими? Но, если так, где сейчас Токо? Должен ли я доверить её поиски полиции или взяться за них самому?       Раздумывая над этим, я вышел на улицу. — Потрудился на славу, семпай?       Ко мне подошёл Ягинума. — Нашёл что-нибудь? — Нет, никаких улик, напрямую связанных с этим делом. — Ещё бы, ведь, ты искал после нас. — А вы что-нибудь нашли? — Да, возможно. Но тебя, это уже не касается. Потому что с этого момента я беру всё в свои руки. — насмешливо улыбнулся Ягинума. — Хотя, если ты скажешь, что жаждешь присоединиться к расследованию, то я, может, и не стану возражать. — Собираешься искать Мамию Синдзи? — Да, разумеется. Если повезёт, вместе с ним найдётся и похищенная девушка. — Верно.       Действовать ли мне самостоятельно, или присоединиться к Ягинуме? — Нет, как-нибудь справлюсь своими силами. — Что ж, валяй. Только сделай милость: больше не путайся у нас под ногами.       Процедив это сквозь зубы, Ягинума в сопровождении полицейских сел в патрульную машину и умчался. Так будет лучше, пока что я справлюсь один.       Мне не дают покоя слова Мурасе. О существовании женщины… Матери Токо. То самое, давно полученное задание. Просьба Токо найти её истинную сущность. Быть может, теперь я наконец-то сумею добраться до сути.       Музей искусств Накахары в Курасики. Я знаю, где он расположен, ведь мы с Токо уже там бывали. Выехав сейчас, я окажусь на месте к завтрашнему утру. Итак… Что сейчас для меня важнее: задание Токо или её безопасность?       Лучше доверить поиски Токо полиции. В одиночку гоняться за Мамией Синдзи — довольно бессмысленная затея. В хватке Ягинумы я не сомневаюсь. Ради новой порции славы он играючи раскроет это дело. — Тогда, вперёд?       Заглянув в кошелёк и убедившись, что у меня с собой достаточно денег, я побежал к станции. Пункт назначения: музей искусств Накахары в Курасики.

***

      …Она окончательно сломалась. Она то покрывала совершенно здоровую кожу слоями пудры, то с криком, что это отвратительно, расцарапывала лицо ногтями. Её лицо покрывалось рядами ссадин. И всё повторялось: она снова замазывала ссадины и снова царапала лицо.       Её лицо постепенно превращалась в жуткую маску. Она страдала от болезни под названием «дисморфобия» — боязнь уродства. С параноидальным упорством она выискивала у себя малейшие физические изъяны, и каждый найденный приводил её в бешенство или повергал в отчаяние. Тот ожог на лице стал для неё источником бесконечных страданий. Ожог давно прошёл, но она всё пыталась скрыть под косметикой несуществующий шрам.       Чтобы отвлечься от собственной боли, она то и дело набрасывалась на мальчика. Давала ему затрещины, била, бросала в него вещами. По несколько дней не кормила. Но мальчик терпел. Отец ни во что не вмешивался, и мальчику только и оставалось, что терпеть.       Вскоре она дошла до того, что принялась ранить собственное лицо ножом. Даже истекая кровью она смеялась, довольная. Мальчик был в ужасе, а женщина, которая ещё недавно издевалась над ним, вдруг сделалась необыкновенно добра. С замотанным бинтами лицом, она обнимала мальчика. Обнимала словно возлюбленного: губы женщины впивались в его губы.       С тех пор каждую ночь женщина и мальчик спали вместе. Шепча слова любви, она нависала над мальчиком и показывала своё безумие. Снимала бинты и заставляла любоваться изборождённым шрамами лицом. Снова и снова, всё спрашивала его «разве я не красавица»? Заливаясь слезами, мальчик просил пощады. Но женщина никак не хотела оставлять его в покое. До сих пор знавший лишь страх, теперь мальчик ощущал нечто неописуемое.       В конце концов, он не выдержал: — Пожалуйста, убери от меня своё уродливое лицо.       Её охватила ярость. Оседлав мальчика сверху, она стиснула пальцами его шею. С исказившимся лицом, больше похожая на жуткую ведьму, она душила его. Больше не в силах терпеть, мальчик что есть силы оттолкнул её. Тело женщины отлетело назад. И она ударилась затылком о столик кровати: острую его часть, изображавшую меч. Брызнула кровь. Футон и пол залило красным; как и тело мальчика. Острый наконечник прошёл насквозь и показался из её рта.       Тело билось в конвульсиях, изо рта хлестала кровь. Но мальчик… Мальчик не чувствовал ничего, кроме возбуждения.       Когда отец мальчика увидел искалеченный труп матери, то ничего не сказал. Отец унёс мёртвое тело, сжёг окровавленный футон и в комнату мальчика вернулся покой. Но не в его сердце.