Девушка в Скорлупе

      Уозуми ещё что-то говорил, когда я повесил трубку. — Замдиректора Саеки, у матери Мизухары-сан девичья фамилия — Мамия. Она готовит пигменты… Вам известно о ней ещё что-нибудь? — спросил я Саеки, всё это время сидевшего рядом. — Нет, первый раз это слышу. Но женщина, которая изготавливала пигменты, вошла в семью Мамии где-то в 1935-м, если не ошибаюсь.       Это вполне возможно. И, чтобы подтвердить гипотезу… Помнится, директор Кучики упоминал, что Мамия Синзо — его старый друг. Может быть, удастся что-нибудь узнать у него. А, если бы ещё взглянуть на медицинскую карту Мизухары Мио, а точнее, Мамии Мио…       Я отправился в больницу. — Ямонучи-сенсей.       Едва войдя в больницу, я сразу увидел идущую по коридору Ямонучи Кохару и окликнул её. — А, Токисака-сан? У вас какое-то дело? — Я бы хотел, чтобы вы посмотрели для меня кое-какие акушерские записи, если они здесь. Записи примерно двадцатилетней давности. Женщина по имени Мамия Мио. — Двадцатилетней давности… Даже не знаю, сохранились ли они. — Да. И всё же, прошу вас. — Хорошо. Сюда, пожалуйста.       Она провела меня к себе в кабинет и усадила на диван. — Это может занять какое-то время. — Конечно… — кивнул я, осматривая кабинет.       Одну из стен украшает большая картина. Похоже, очередная работа Мамии. — Эта картина тоже принадлежит директору Кучики? — Э-э? А, так и есть. — Кохару оторвала взгляд от документов, взглянула на картину и кивнула. — Директор — семейный врач автора картины… Ничего не нашла. Может быть, о записях что-нибудь знает сам директор? — Если он семейный врач Мамии Синзо, такое вполне возможно… Директор сейчас здесь? — Увы. Уехал в Осаку по делам. — Уехал? А нет ли места, где он хранит медицинские карты особо важных пациентов? — Да. Скорее всего, они у него в запертом сейфе. Но послушайте, неужели вы…       Она поняла, куда я клоню. — Могу я попросить вас о помощи?       Мне остаётся только пробраться туда и тайком взглянуть на документы. — Т-так нельзя, это… — Но сейчас это — мой единственный шанс. Пожалуйста, Ямонучи-сенсей. Я постараюсь, чтобы вам это никак не повредило. — Но-но… Всё-таки… — Кохару по-прежнему в нерешительности. — Это может дать нам ключевую улику и поможет раскрыть преступление. Пожалуйста. — я поклонился Кохару, умоляя. — Хорошо… Но прошу, ничего не трогайте, кроме этих записей. — Да, это само собой разумеется. — Кабинет директора практически идентичен этому. Сейф, скорее всего, находится под столом. — Вот как? Тогда я отлучусь на минутку. — Эй… Только, пожалуйста, не попадитесь. — Да уж. Постараюсь. — ответил я и вышел в коридор.       А сейчас — в кабинет директора Кучики… Он должен быть дальше по коридору. Вот и он. Табличка на двери гласит: «Кабинет директора».       Я надавил на ручку, но дверь не поддалась. Я заглянул в замочную скважину. Похоже, замок тут не слишком мудрёный. С таким, пожалуй, справлюсь. Я огляделся и убедился, что поблизости никого нет. После этого достал из кармана плаща пару перчаток, пачку сигарет и извлёк из пачки две припрятанных там металлических пластинки. Давненько не приходилось ими пользоваться. Надев перчатки, я вставил пластинки в скважину и принялся орудовать ими в цилиндре замка. Если меня застанут за этим занятием, наверняка сразу вызовут полицию…       Раздался щелчок, и дверь открылась. — Уфф… — выдохнул я, проворно скользнув внутрь.       Ничьи любопытные глаза меня пока не заметили. Теперь… Я заглянул под стол. Как и предполагалось, там стоял массивный чёрный сейф. — Этот?       Сомневаюсь, что мне хватит сноровки взломать такой. Хотя… Не похоже, чтобы круговой шкалой цифрового механизма вообще когда-либо пользовались. Вполне возможно, что хозяин отпирал и запирал его одним лишь ключом. Я осторожно выдвинул ящик стола. Среди письменных принадлежностей и прочих мелочей лежит латунный ключ. Я взял его рукой в перчатке и вставил в замочную скважину сейфа. — Подошёл?       Отлично. Я повернул рукоятку и осторожно открыл дверцу. Первым делом в глаза бросилась изрядная пачка тысячиеновых банкнот. Да тут не меньше миллиона иен… — Нет, это меня не касается.       А, кроме того, попробуй я прибрать их к рукам, и никакие мысленные оправдания не помогут — я стану обычным преступником. А я сюда пришёл не за этим.       Я бегло просмотрел кипу документов, лежавших по соседству с деньгами. Медицинские карты… Кажется, на немецком… Медицинские термины, как и следовало ожидать, непонятны. Но всё-таки стоит поискать хотя бы по именам. Что-нибудь начинающееся с «Mamiya» или «Mizuhara»… — Мамия Мио. Оно самое.       Именно то, что я искал. Но содержимое мне никак не прочесть. Ничего не поделаешь, придётся попросить помощи у доктора Ямонучи…       Не успел я выйти в коридор, ко мне подбежала Кохару. — Ну как, всё обошлось?.. — Угу. Вот она.       Я показал ей захваченную с собой медицинскую карту. — И правда. Значит, всё как я и думала… — Мне эти узкоспециальные термины ни о чём ни говорят. Не объясните суть? — Угу.       И она принялась изучать содержимое медкарты. — Может, лучше не здесь? — А. И п-правда… — кивнула Кохару, оторвавшись от документов.       Мы вернулись в её кабинет, и я, наконец-то, смог перевести дух. — Что-нибудь удалось понять? — Записи действительно акушерские, но. Здесь говорится о клиническом эксперименте. — Эксперименте? — Да… Яйцеклетка была оплодотворена вне тела и затем помещена в матку другой женщины, но… Неужели, они сделали такое… — Что вы хотите сказать? — Подождите. Донор яйцеклетки: Мамия Миюки, донор спермы: Мамия Синзо, суррогатная мать: Мамия Мио. Так, она выносила чужого ребёнка? — Такое вообще возможно?       В ответ Кохару неуверенно помотала головой. — В двадцать четвёртом году эпохи Сёва писали об успешном искусственном осеменении, при котором сперму вводили напрямую в матку. Но это совершенно другой метод оплодотворения… И, если 30-го декабря десятого года эпохи Сёва родился мальчик, значит, эксперимент увенчался успехом. — Ямонучи-сенсей, там указана причина, по которой пришлось прибегнуть к подобной процедуре? — Нет… Причина не указана, но очевидно, что некие аномалии в репродуктивной системе донора яйцеклетки мешали ей самостоятельно зачать и выносить ребёнка. — Получается, что тому ребёнку сейчас двадцать лет. Разумеется, Мамии Синдзи как раз столько. Хм? Но кого в таком случае считать его матерью? — По закону матерью считается та, кто его родила. Генетика в расчёт не принимается… Но закон писался в те времена, когда о подобной возможности и представить не могли. — Но Мамия Мио не числится матерью Синдзи.       Уозуми проверял его семейный регистр и вряд ли пропустил бы такую информацию. То есть… Согласно регистру, мать Синдзи — Мамия Миюки. И, на первый взгляд, ничего в его появлении на свет не было. Однако… Мизухару Токо убил мужчина, которого можно называть её старшим братом? Так и есть. Синдзи, единоутробный брат Токо, убил её и вышвырнул её руки и ноги на обочину.       Хм. А ведь… Я старался припомнить всё, что было связано с делом о конечностях на обочине. Главным подозреваемым тут же становится Карацуги Син, то есть, Мамия Синдзи, но это пока оставим в стороне. Первое: останки перевозили на машине. Второе: у Мизухары Токо оказался образец журнала «Искусство и литература».       Начём с машины. Когда в конце прошлого месяца мы встретились в «Лунном мире», Синдзи сказал, что не умеет водить. Конечности нашли на обочине улицы Васеда. Тогда мы с Уозуми предположили, что у убийцы может быть сообщник. Если труп расчленили в студии Шимо-Очаи, то преступник, выбрасывая останки, должен был ехать по улице Васеда в западном направлении. То есть, машина ехала в Сякудзи к дому семьи Мизухара. Когда я посетил их дом в первый раз, то видел рядом припаркованный грузовичок из списанной и распроданной техники оккупационных войск. Водительское сиденье в нём слева, а, значит, водитель мог сам выбросить останки на обочину. Но, если так…       Чёрт возьми. Эта женщина выбросила останки своей собственной дочери? Ничего не поделаешь, такая вот выстраивается логическая цепочка. И тогда становится понятна её реакция на известие о гибели Токо. — Большое спасибо, Ямонучи-сенсей. Я верну медкарту на прежнее место. — Да уж. Будьте так добры.       Я положил карту обратно в сейф, запер его и вышел в коридор. Общая картина теперь мне понятна. Кое-какие тёмные пятна ещё есть, но скоро всё выяснится… В первую очередь, нужно арестовать этого человека.       Покинув институт исследования патологии Кучики я прямиком направился в Центральное управление полиции. Солнце уже село, но… — Что, неужели семпай пожаловал?       В приёмной первого следственного отдела с изяществом аристократа попивал чай Ягинума. — Ну, здорово… Теперь вы и здесь расположились, как у себя дома.       Да, он старший по званию, но другим сотрудникам не слишком понравится, если представитель вышестоящей инстанции делает на своём рабочем месте, что взбредёт в голову. — О? Неужели беспокоишься за меня? — Вот ещё. Просто не хочу, чтобы на пути расследования возникли дополнительные сложности. Как оно, кстати? — Я не обязан перед тобой отчитываться, семпай. — То есть, дело ничуть не продвинулось? — Кх. Так что ты хотел сказать, семпай? Ты, ведь, не насмехаться сюда пришёл? — Я не знаю, где сейчас Мамия Синдзи, но это с ним связано. Я раскопал то, что поможет надавить на Мамию Синзо. — Мамию Синзо, говоришь… Но мы у него всё обыскали и ничего не нашли. — Раз он согласился на обыск, то наверняка был уверен в том, что с ходу вы ничего не отыщите. — Хмм. И что ты предлагаешь? — Хочу, чтобы ты собрал вместе вот этих людей.       Я протянул Ягинуме список, который составил по дороге в управление. — Имена и контактная информация? Считаешь, что настоящий преступник находится среди них? — Вряд ли. Будь среди них настоящий убийца, он давно бы пустился в бега, как Мамия Синдзи. — И? Хочешь, чтобы я собрал их здесь? — Нет, в доме Мамии Синзо, что в Хоя. — Думаешь, Мамия Синзо даст на это разрешение? Не выйдет… Сам разве не понимаешь? — Скажи ему вот что: я разгадал причину окружающей «Девушку в скорлупе» паранойи. — Следует ли опасаться его побега? — Не думаю. Конечно, если я правильно представляю себе суть этого человека.       Да… Если человек, которого я встретил в художественном музее, и есть Мамия Синзо. — Понятно. Прямо сейчас и начнём? — Да, конечно. И ещё: вызови Уозуми. — Сержант Уозуми отстранён от этого дела. — Пожалуйста, придумай что-нибудь. Мне лучше работается, когда он рядом. — Ладно. Поручу ему подготовить встречу вместо меня. — Да, отличная мысль.       К тому времени, как я вернулся домой, уже совсем стемнело. — Я дома. Юкари? — С возвращением, брат. Ужин готов.       Из кухни вышла сестра. — Правда? Тогда я бы прямо сейчас и поел. — Да, я быстро. — Юкари принялась накрывать на стол. — А, да мне столько не надо. — Не возражай, ты должен как следует поесть. — Но после ужина мне опять придётся уйти. — Тем более, поешь. Ведь, я столько труда вложила. — Ну, хорошо.       Я решил, что лучше подчиниться Юкари. — Или ты уже где-то успел поесть? — Нет, дело не в этом…       Не то, чтобы у меня не было аппетита, просто кусок не лезет в горло. Должно быть, из-за нервов. — Вот, выпей горячей воды. — Спасибо.       Я принял чашку, над которой поднимался пар. Один глоток, и по телу раскатилось приятное тепло. — Теперь лучше? — Да. — Тогда, пожалуйста поешь.       Поужинав и приняв ванну я вернулся к себе в комнату и закурил. Надо успокоиться и привести мысли в порядок. Я положил на стол номер журнала «Искусство и литература». «Скорлупа Шеол»… Есть в этой повести что-то тревожащее. Сильнейший эффект присутствия… А, ведь, если добавить сюда найденную в офисе рукопись второй части и сопоставить их содержание с тем, что я узнал в Гунма, то получится, что повесть рассказывает о реальных событиях.       Но, если так, то в особняке Мамии… — Брат, пришёл Уозуми-сан.       В приоткрывшейся двери показалось лицо Юкари. — Хорошо.       Я поднялся с забутона. Раздумывая об этом дома, я дело не раскрою. — Скоро, увидимся, Юкари. — Да, будь осторожен.