Пылающий лёд

      — Тебе точно не холодно?       Феликс пьет горячий шоколад, обхватив стакан обеими руками, чтобы немного согреться. Чан сидит напротив, попивая колу со льдом. Они зашли в ближайшее кафе полчаса назад, уютно расположившись возле панорамного окна.       — Нет, Феликс, мне так жарко, что хочется снять с себя кожу. Знаешь, я могу погреть твои руки, — неловко посмеивается Чан, — я несколько раз видел, как твои друзья делали так.       — Ох, спасибо, но мне на самом деле это не помогает. Я позволяю друзьям делать так только потому, что им самим это нравится.       — Понял, но если ты захочешь, то я к твоим услугам, — он откидывается на спинку кресла, одаривая Феликса теплым взглядом, — не ожидал встретить температурного соулмейта, который еще и практически коллега.       — Коллега? Разве ты не считаешь фигуристов отбросами? — язвит Феликс.       — Так считают только придурки. Фигурное катание — очень сложный вид спорта, я уважаю то, что вы делаете. В детстве я даже немного занимался этим направлением, до сих пор с теплотой вспоминаю.       — Нет, не может быть, — глаза Феликса вспыхивают, и он озорно улыбается, — ты и фигурное катание? Сложно представить.       — Это так, — Чан снова вздрагивает от легкого смеха, — я совершенно неуклюжий, никогда бы не смог так грациозно кататься, как ты.       Если бы Феликс мог покраснеть, то его щеки и уши точно бы вспыхнули алым пламенем, вместо этого он нервно трет левую мочку, слегка оттягивая серьгу. Он наблюдает какое-то время за Чаном и понимает, что не чувствует никакого отторжения. У них с ним никогда не было конфликтов, но Феликс не соврет, если скажет, что был к нему немного предвзят из-за его сокомандников.       — Спасибо, приятно слышать. Знаешь, мой отец хотел отдать меня в хоккей, но я оказался слишком слабым для этого вида спорта, я думаю, что умер бы в первом же матче.       Они оба громко смеются, обмениваясь доброжелательными взглядами. Некоторые посетители кафе недовольно оглядываются на них, но они этого не замечают, обращая внимание только друг на друга. Когда на улице совсем темнеет, они прогуливаются по узкой аллее, которая ведет к дому Феликса. Оба не умолкают, рассказывая о спортивных успехах, любимых фильмах и увлечениях, Феликс никогда не чувствовал себя настолько комфортно с человеком, которого он не так давно знает. Напротив, возникает ощущение, что они с Чаном знают друг о друге все, и это чувство настолько приятное, что даже неловко. Они стоят у дома Феликса еще полчаса, кажется, ни один из них не хочет расходиться и это ощущается правильным, но кто-то все равно должен попрощаться первым.       — У нас послезавтра соревнование, ты хочешь прийти и поболеть за меня? — осторожно спрашивает Ликс, действительно боясь отказа.       — Да, — Чан ни секунды не думает над ответом, — конечно, спасибо за приглашение, ты только скажи, где это будет проходить.       — Я сброшу адрес и время, — взволнованно лепечет Феликс, — эм, да, если ты дашь свой номер… или инстаграм, если вдруг ты не распространяешь номер телефона. Да-да, конечно ты не раздаешь свой телефон, — он смешно бьет себя ладошкой по лбу и в груди Чана взрываются сотни фейерверков.       Феликс такой необыкновенно милый, немного взвинченный и неловкий, но Чан не может оторвать от него взгляд. Он уже не кажется таким угрожающе холодным, хотя все еще дрожит и прячет руки в карманы. Находясь так близко, Чан видит россыпь веснушек, которые выглядят немного размытыми под светом уличного фонаря. И они делают его похожим на солнце, на обжигающий яркий луч, от которого внутри поднимается тепло, это никак не сочетается со стучащими зубами и дрожащим телом. Если бы Чан мог, он отдал бы ему все свое тепло, даже если бы это убило его. От этой мысли становится жутко, потому что они недостаточно знакомы, чтобы думать о таком и где-то по свету ходит настоящий соулмейт Чана, который может дать ему то, что так необходимо и он впервые так сильно расстраивается, понимая, что это не Феликс.       — Я дам тебе свой номер, — отвечает Чан гораздо спокойней, чем есть на самом деле и Феликс одаривает его маленькой, смущенной улыбкой.       Они еще несколько минут обмениваются номерами, Чан промахивается дважды мимо цифры три и Феликс дразнит его за это, непозволительно близко вторгаясь в его личное пространство. Чан ни в коем случае не возражает, когда они стоят настолько рядом, обмениваясь друг с другом дыханием. Феликс все еще немного пахнет шоколадом, это приятно, Чан хочет по-настоящему попробовать его на вкус, ужасающая мысль, которая окатывает жаром с ног до головы.       — Ликси, заходи домой, уже поздно, — они оба дергаются, когда открывается входная дверь и милая женщина смотрит на них, все еще стоящих на подъездной дорожке, она машет ему рукой и снова пропадает за входной дверью.       — Это моя мама, — неловко бубнит Феликс, взмахивая рукой в сторону дома, — мне правда пора, спасибо за вечер, Чан. И за горячий шоколад и за то, что проводил, в общем… да.       — И тебе спасибо, Ликси, — он немного дразнится, услышав это милое обращение, но Феликс, кажется, не возражает, снова неловко потирая уши, — иди.       И Феликс действительно уходит, точнее, пятится назад, все еще повернутый к Чану лицом, он не хочет уходить, но надо, Чан тоже стоит на месте, словно прирос к земле. Со стороны, должно быть, это выглядит комично.       — Напиши мне, когда будешь дома, — на прощание говорит Феликс, когда его пятки упираются в ступеньки крыльца. Он машет маленькой ладошкой и, наконец, поднимается наверх, чтобы через секунду захлопнуть за собой входную дверь и прижаться спиной к стене, зажмурив глаза.       Что-то произошло. Что-то такое, от чего Феликс даже забыл, что ему холодно, что-то настолько приятное и волнующее. Он бросается к окну, чтобы посмотреть, как Чан уходит, несколько раз обернувшись в сторону его дома с мягкой улыбкой. Кажется, Феликс влип.       Чан действительно пишет ему, когда возвращается домой, и Феликс отправляет в ответ россыпь смайликов с солнышком и цветочками. Они переписываются несколько часов, Феликс впервые берет телефон в душ, где просто стоит под горячими струями воды, пытаясь мокрыми пальцами набрать внятное сообщение. Выходит плохо, Чан смеется над его ошибками, а потом присылает голосовое сообщение, от которого у Ликса все внутри скручивается в тугую спираль. Чан шепотом желает ему спокойной ночи, снова благодарит за этот вечер и желает победы послезавтра. Это немного расстраивает Феликса, потому что, вероятно, они до турнира больше общаться не будут и завтрашний день он проведет в мучениях.       Но Чан пишет ему утром, желает хорошего дня, и присылает фотографию котика, который смутно похож на Феликса. Также он подписывается на его инстаграм, ставя лайк под каждым фото и Феликс воет в подушку, когда заходит в профиль Чана. Всего три фотографии, но как же они отлично отражают его сущность: Чан в спортивном зале, в черной футболке, подчеркивающей его натренированное тело, взмокшие волосы и руки, увитые венами, рядом с ним его сокомандник, в котором Феликс узнает Чанбина. Чан обнимает собачку, под фотографией любовно написано «Малышка Берри», его улыбка такая невероятно светлая и теплая, что Феликс несколько раз увеличивает фото. И фотография коньков и клюшки, с подписью «Моя жизнь», Феликсу ужасно, ужасно хочется, чтобы в этом профиле оказалась его собственная фотография с похожей подписью.       Это та самая мысль, которая приводит его в чувства, он все еще лежит в своей кровати, практически с головой под одеялом, сердце предательски бьется о ребра. Он знает, что не имеет права так думать, он не может представлять Чана рядом с собой, потому что это ненормально, это нарушает все законы Вселенной. У них обоих есть соулмейты, которые все еще где-то ждут их, эти люди способны дать им то, что никто и никогда не даст — чувство облегчения, в случае Феликса тепло, о котором он так мечтает. Его родственная душа где-то мерзнет без него и он не имеет права думать о Чане так, словно он часть его жизни. Что ж, это отрезвляет, поэтому Феликс игнорирует его сообщение, бросая телефон на прикроватную тумбу, снова укутываясь в пуховое одеяло.       — Феликс, пора вставать, уже обед, — его мама сидит на краю кровати, приподнимая одеяло, — ты не заболел?       — Мне холодно, — хрипло отвечает он, крупно дрожа, — я просто хочу спать.       — Солнышко, если ты плохо себя чувствуешь, то надо съездить в клинику, — она прикладывает ладонь к его вспотевшему лбу, пытаясь понять хоть что-то.       — Я просто немного нервничаю перед турниром, все в порядке, не волнуйся.       Феликс врет, он практически не нервничает, этот турнир даже не половина его уровня, ему просто нужно подтвердить квалификацию и немного впечатлить толпу серией тройных прыжков. Он уверен, что справится с этим, но это лучшее объяснение для его мамы. Феликс не может сказать ей, что влюбился в парня, проведя с ним всего несколько часов. Он ни за что не скажет ей, что Чан снился ему и в полудреме страшная мысль посетила его голову: Феликс навсегда готов отказаться от тепла, только, чтобы Чан был рядом.       Когда его мама немного успокаивается и покидает спальню, Феликс хватает телефон и видит семь пропущенных и десяток сообщений от Чана. Он пишет, что переживает, ему кажется, что он сделал что-то не так и сердце Феликса ноет. Ему хочется написать, что все хорошо, не о чем беспокоиться, но это ложь, это сводит с ума. Несправедливо, как быстро Чан укоренился в его сознании, со своим этим смехом, ямочками на щеках и теплым взглядом.       Феликс выключает телефон, бросая его на тумбу, он злится на себя за ребячество, но все равно утопает в одеяле, как будто оно защитит его от происходящего. Он никогда так не сходил с ума, ничто не выбивало его из колеи так, как это зудящее, пугающее и неправильное чувство, которое засело глубоко внутри. И если он мысленно уже готов положить свой комфорт и благополучие на плаху, только, чтобы эти чувства грели его всю оставшуюся жизнь, потому что он действительно способен отказаться от перспективы найти соулмейта, то Чан никогда на это не пойдет.       Чан прагматичный, это то, что Феликс узнал о нем, и в чем уверен наверняка. Чан мечтает о прохладе, и кто Ликс такой, чтобы лишать его этого? Его голова готова взорваться от потока мыслей, и Феликс бежит от этого. Вечером к нему снова заходит мама, говоря, что Хёнджин разрывает ее телефон, потому что он весь день недоступен, и Ликс уверяет ее, что ничего не случилось, просто его телефон нужно отнести в сервис.       Когда она покидает его комнату, он включает телефон, чтобы успокоить друзей, но очередное сообщение от Чана разрывает его изнутри.       Я не знаю, что случилось, но ты так и не написал мне адрес, где пройдет турнир.       Такое простое, на первый взгляд, сообщение, но оно делает так чертовски больно, что Феликс жмурится, пытаясь отогнать желание плюнуть на все, позвонить Чану и во всем признаться. Но, в конце концов, ему не пятнадцать лет, он взрослый, осознающий ситуацию человек, поэтому он ни за что не скинет на Чана все то, что творится в его безумной голове. Поэтому он звонит Хёнджину, успокаивает его и прощается до завтра. Ему нужно прийти в себя, потому что до соревнования остается меньше двенадцати часов.       Утро наступает внезапно, голова болит так, словно еще секунда и она разорвется. Феликс плохо спал, измученный мыслями о Чане и волнением перед турниром, как бы он ни относился к этому мероприятию, все что угодно может пойти не так. Поэтому он пьет обезболивающие, принимает холодный душ и плетется завтракать. Миссис Ли уже ждет его на кухне с кружкой фруктового чая и тостами, на спинке стула висит его костюм, заботливо убранный в чехол, чтобы не помялся. Рядом стоит сумка с коньками и запасными лезвиями, он обожает свою маму, она так безумно трепетно относится ко всему, что он делает, всегда волнуется о нем и заботится. У Феликса давно есть своя квартира, он взрослый и самостоятельный, но нет ничего лучше, чем возвращаться в родительский дом.       — Как ты себя чувствуешь, солнышко?       — Я влюбился, — два непростых слова слетают с его губ неожиданно легко, ему даже не становится неловко от того, что он произнес это вслух. Его мама тепло улыбается, садясь напротив, с любопытством подпирая подбородок рукой.       — Дай угадаю, в того мальчика, который тебя провожал? — Феликс лишь слегка удивляется ее проницательности, но это его мама, она всегда была такой, так что он просто кивает.       — Опережая твой вопрос, он не мой соулмейт, как видишь, мне все еще холодно.       — Мне очень жаль, Ликси, ты с ним разговаривал о своих чувствах?       — О боже, нет, — смущенно вскрикивает он, практически давясь тостом, — мам, мы не соулмейты, я не хочу беспокоить Чана такими глупостями.       — Почему ты думаешь, что это его побеспокоит? Мы живем в такое время, что люди с современными взглядами иногда строят отношения не с родственными душами.       — Это жестоко по отношению к нему, потому что я никогда не дам своему любимому человеку то, что ему нужно. Чан изнемогает от жары, это так же неприятно, как и мерзнуть, если не хуже.       — Так он тоже температурный соулмейт? Как интересно… а ты дотрагивался до него? — спрашивает миссис Ли, и Феликс недоверчиво смотрит на нее.       — Нет, но мам, он не может быть моим соулмейтом, потому что, ну, ему жарко, а не холодно. Он полная моя противоположность, так что это невозможно.       — Сынок, я не хочу тебе давать ложных надежд, но иногда и противоположности могут быть родственными душами.       — Это что-то из сказок про не таких, как все — смеется Феликс, — в реальной жизни так не бывает. А если такое случается, то один на миллиард и это точно не про нас с Чаном.       — Просто прикоснись к нему, хуже ты этим никому не сделаешь.       Эта мысль не покидает Феликса всю дорогу к Ледовому дворцу. Когда он обнимается с друзьями, это зудит в его голове так сильно, что доставляет дискомфорт. Ну почему он не додумался случайно его коснуться, чтобы полностью исключить подобную возможность? Это даже смешно, как он хватается за ниточку, которая тоньше волоска. Чан не может быть его соулмейтом, мама просто хотела успокоить его перед соревнованиями, но ему стало только хуже. Он не хочет тешить себя надеждой, представлять, что все может быть как в сказке и они с Чаном идеально друг другу подойдут. Потому что если он будет думать об этом слишком много, его сердце больно ударится о реальность и сделает все в разы хуже.       Он гонит эти мысли, когда разминается, наблюдая за тем, как арена наполняется людьми, судьи рассаживаются по своим местам. Он делает несколько кругов по льду, здоровается с фигуристами из других клубов, машет своим родителям, которых видит в первых рядах. Все привычно и даже обыденно, но он все еще не может выбросить из головы человека, который мог бы быть сегодня тут, поддерживать его своим присутствием, сверкать совершенно необыкновенными ямочками на щеках. Но его тут нет, хотя Феликс сам его пригласил, а потом предпочел игнорировать, как будто он подросток, который впервые увидел красивого мальчика и испугался.       Феликс думает об этом, когда наступает его выход, волнуясь сильнее, чем обычно. На нем надет новенький сияющий костюм с бирюзово-голубым отливом, украшенный камнями Сваровски, в любой другой день он чувствовал бы себя на коне, но не сегодня. Когда он выполняет первые элементы, его голова занята совсем не фигурным катанием, ему кажется, что он ошибается на ровном месте, не докручивает твизл, выглядит нескладным и деревянным. Его посещают огромные сомнения, что он сможет сделать четыре тройных прыжка подряд. Феликсу кажется, что он упадет, он знает это чувство, обычно его не подводит чутье, он не готов к этому выступлению, он не выспался, его голова все еще разваливается на куски. Но он все еще улыбается, натянув на лицо маску из уверенности и спокойствия. Когда он в очередной раз проезжает рядом с ограждением, готовясь выполнить самую сложную часть программы, всего на секунду ему кажется, что он видит на трибунах лицо Чана. Этого не может быть, но каким-то образом Феликс чувствует прилив сил, он представляет в голове, что не повел себя так глупо и сообщил Чану адрес, и он пришел его поддержать, возможно, даже купил цветы. А после выступления Чан обязательно его обнимет, поздравит с первым местом и тихонько скажет на ухо, что скучал. Эти фантазии действуют на Феликса словно кофеин, заряжая уверенностью и бодростью. Он не хочет больше думать о том, что сегодня самое провальное выступление за последние годы, ведь даже если ему показалось, что там был Чан, на трибунах его все еще поддерживают родители и поклонники, тренер ожидает от него идеального выступления, потому что они долго готовились. Друзья держат за него кулаки, зная, что он лучший в их клубе, их мотивация на успех, их гордость. Поэтому он отбрасывает весь негатив и делает серию прыжков, чувствуя, что выполнил все идеально, когда слышит рев трибун и видит улыбающиеся лица судей. Остаток выступления проходит на подъеме, он чувствует себя прекрасно и удовлетворенно, и когда уходит со льда, сразу же оказывается в объятиях тренера, который сопровождает его с самого детства.       — Горжусь тобой, Ликс, — говорит он весело, взъерошивая идеальную укладку и накидывая на хрупкие плечи теплую куртку.       Феликс кутается в ней, насколько это возможно, и отправляется на лавку, где ждет оценки. Его номер был последним, так что он прямо сейчас узнает, удалось ли ему занять хоть какое-то место, но тренер не говорит ничего, что могло бы навести его на мысль о провальном выступлении. Через несколько минут Феликс видит оценки и тренер ободряюще трясет его за плечи, а друзья лезут обниматься. Если он все правильно посчитал, то первое место его. Да, это не какое-то чрезвычайно важное соревнование, которое слишком сильно повлияет на его дальнейшую профессиональную судьбу, но он спортсмен и он любит побеждать.       Через множество долгих минут, заход на пьедестал, море цветов и поздравлений, Феликс все же оказывается рядом с родителями, переодетый в обычные вещи, но все еще с макияжем.       — Ты был великолепен, — миссис Ли треплет его за щеку, как будто он снова маленький мальчик и только что откатал свой самый первый турнир. Отец обнимает его, ободряюще похлопывая по спине.       — Спасибо, — радостно отвечает Феликс, принимая все тепло, которое его родители дают ему, — мы с ребятами планируем отметить победы, все же наш клуб забрал все три места, так что я буду поздно, не ждите меня. И вы можете забрать мои вещи?       — Конечно, Ликс, — мистер Ли забирает сумки, снова похлопывая сына по плечу, — будь осторожен, и много не пей.       — Ладно, пап, — Феликс смеется с этого всякий раз, потому что, конечно, он не пьет, ведь для профессионального спортсмена это непозволительно. Но его отец всегда так шутит, потому что в семнадцать лет Феликс натворил кое-каких дел, так что ему все еще немного стыдно.       Он пробирается через толпу, когда идет на выход, ища своих друзей, они договорились встретиться в холле, но он пока никого из них не видит. Его поздравляют незнакомые люди, кто-то протягивает букет цветов и желает дальнейших успехов, это всегда приятно, так что он просто улыбается и, наконец, выходит в холл, где хоть немного свободней.       Феликс все еще осматривается по сторонам, когда обо что-то спотыкается и падает вперед, в последний момент успевая подставить руки, чтобы не удариться лицом о кафельный пол. Он понятия не имеет, обо что мог споткнуться, пока не слышит знакомый смех где-то сверху, и только после этого понимает, что ему поставили подножку.       — Ну что, принцесса, ноги больше не держат? Наверное перед многими пришлось раздвинуться, чтобы получить первое место? — Марк выглядит слишком веселым, наблюдая за тем, как Феликс встает и отряхивается.       Он в окружении своих друзей, но они не из команды, потому что Феликс никого из них не знает, они смеются достаточно громко, чтобы Феликсу стало некомфортно. Он никогда не подвергался буллингу, но почему-то Марк решил, что Феликс отличная груша для битья. И сейчас он один, его друзей нигде не видно, а в холле больше никого нет.       — Что, ты уже не такой смелый, когда рядом нет подружек? — язвит Марк, складывая руки на груди.       — Так и ты не один, — отвечает Феликс, собирая всю свою смелость в кулак, — я не знаю, чего ты от меня хочешь, но мы взрослые люди, давай решим наши разногласия простым разговором.       — А ты забавный, — он хватает Феликса за воротник и тянет на себя, — ты мне просто не нравишься, и я не намерен с тобой вести беседы.       Он выглядит таким злым, Ликсу кажется, что Марк его вот-вот ударит, поэтому он инстинктивно зажмуривается, но ничего не происходит.       — С сегодняшнего дня можешь забыть о месте в команде.       Феликс распахивает глаза, когда слышит знакомый голос. Это Чан и он выглядит еще более устрашающим, чем его сокомандник. Он оттаскивает Марка за шкирку, тяжело дыша, Ликс отшатывается, глядя на происходящее с ужасом.       — Но я твой лучший вратарь, — оправдывается Марк, пытаясь освободиться из жесткой хватки.       — Не обманывайся, — парирует Чан, произнося все слова сквозь зубы, — мне не нужны в команде придурки, которые задирают людей и не могут держать руки при себе. Я сообщу тренеру о своем решении, а он донесет до других команд, чтобы тебя, урода, никуда не взяли, попрощайся с профессиональным спортом. А теперь исчезни с моих глаз, пока я сам не применил силу.       Феликс смотрит, как Марк бестолково хлопает глазами, ища на лице капитана хоть малейший намек на то, что он говорит несерьезно, но встречает только острый взгляд и разгневанное лицо. Ему удается вырваться из хватки Чана и он спешно покидает холл, даже не оглядываясь на друзей, которые бегут за ним следом.       — Ты в порядке? — Чан смягчается, как только его взгляд падает на Феликса, — я видел, как этот мудак поставил тебе подножку.       — Ты пришел, — растерянно говорит Феликс, делая небольшой шаг навстречу. Он чувствует себя завороженным, как будто Чан гипнотизирует его, — как… как ты узнал адрес?       — Погуглил, — Чан совсем невесело хмыкает и это заставляет Феликса чувствовать себя ужасно, — такие соревнования не каждый день проходят, так что я просто нашел по первому же запросу. Ты скажешь мне, что я сделал не так?       — Ты ничего такого не сделал, — в замешательстве лепечет Феликс, ему не нравится, что Чан считает себя виноватым в чем-то, — я просто запутался.       — Все же было хорошо, да? Ты выглядел расслабленным со мной, мне казалось, что нам удалось найти общий язык. Потом мы переписывались ночью, я за всю жизнь столько сообщений никому не отправлял, и просто… утром ты стал меня игнорировать, выключил телефон, что мне еще остается думать? Если я сказал что-то недопустимое, то прости за это, ладно? Мы можем обсудить границы, эм, темы, которые можем поднимать друг с другом, я открыт к разговору.       — Чан, ты правда ничего плохого не сказал, — Феликс бегает глазами по его лицу, видя, насколько он расстроенный и встревоженный. Более того, он выглядит как человек, который не спал долгое время, это заставляет Феликса еще острее чувствовать свою вину, — это все я…       — Феликс, — Хёнджин окликает его, встревоженно направляясь к ним, Минхо семенит сзади, с лицом человека, который готов убивать, — мы тебя потеряли.       — Если ты обидел его, я тебя прямо тут отпинаю, — Минхо встает между Чаном и Феликсом, готовый защищать друга.       — Хо, все в порядке, Чан ничего плохого мне не сделал. Он защитил меня от других, — Феликс кладет руку на его плечо, немного сжимая, чтобы умерить его свирепость.       — От других? — Минхо поворачивается к нему, внимательно осматривая, как будто Феликс может быть ранен, — от кого?       — Не волнуйся, со мной все хорошо, — Феликс улыбается, пытаясь скрыть шквал эмоций, которые захлестывают его, — я шел к вам и Чан подошел меня поздравить.       Он чувствует неловкость, когда оба его друга пристально смотрят на Чана, как будто пытаются понять, что он задумал. Наконец, убедившись, что Чан выглядит вполне себе добродушно, они расслабляются, протягивая ему руки в знак приветствия.       — Что ж, здоровяк, на первый раз мы тебя прощаем, — саркастично говорит Минхо, снова окидывая Чана сварливым взглядом, — Ликс, мы едем к Шону, он устраивает у себя вечеринку, это лучше, чем тащиться в клуб, где будет полно неадекватов, ты с нами?       — Да, конечно. Идите, я вас догоню, — Феликс подталкивает друзей, намекая, чтобы они оставили их, получая в ответ две пары подозрительных глаз. Наконец, они уходят, снова оставляя Ликса и Чана одних.       Повисает напряженная, неловкая пауза.       — Так ты…       — Я хотел…       Они говорят одновременно, что вызывает неловкие смешки, Феликс не припомнит, чтобы у него был настолько странный разговор.       — Говори первый, — уступает ему Чан, неуклюже покачиваясь с пятки на носок.       — Я хотел спросить, хочешь поехать с нами на вечеринку?       — О, эм… это вроде как вечеринка для своих, я не буду там лишним? — удивляется Чан.       — Так и ты не чужой для… меня, — это звучит ужасно, Феликс опускает взгляд в пол, чувствуя, что облажался.       — Хорошо, — Чан отвечает молниеносно и слишком громко, сбивая Феликса с толку, — если ты приглашаешь, то, конечно, я пойду.       Они оба слишком громко выдыхают воздух из своих легких, Феликс, наконец, смотрит на Чана, снова замечая теплый взгляд и отсутствие каких-либо сомнений. Они вместе выходят из ледового дворца, вместе садятся на заднее сиденье такси, прижимая Хёнджина к одной из дверей, и если друзья Феликса удивлены, то виду не подают.       На вечеринке шумно, Феликс узнает не всех людей, так что никто особо не обращает внимания на то, что Чан слегка не из их тусовки. В доме Шона собрались фигуристы из других клубов, ребята, которые покинули профессиональный спорт, но Феликс их хорошо запомнил. Все поздравляют его от чистого сердца, даже конкурирующие команды, Феликс благодарит каждого, пожимает руки и просто радостно улыбается.       Чан всегда где-то рядом, даже когда Минхо и Хёнджин тянут его на танцпол в центр огромной гостиной, Феликса не покидает чувство, что за ним наблюдают. Когда он оборачивается, то действительно видит на себе пристальный взгляд. Чан даже не смущается из-за того, что Феликс его застукал, он смотрит так внимательно, что Феликса бросает в дрожь, но уже не от холода.       — Между вами что-то происходит, да? — кричит ему в ухо Хёнджин, когда Феликс в очередной раз ищет глазами Чана, — он тебя хочет сожрать, я клянусь.       — Я его тоже, — Феликс не осознает, что говорит вслух, пока Хёнджин не начинает смеяться.       — Тогда вперед, малыш. Найди этого горячего, сексуального хоккеиста и сделай его своим, — Хёнджин ободряюще хлопает его по плечам и слегка подталкивает, Феликс звонко смеется от того, как его друг назвал Чана и спешит его найти.       Чан оказывается неподалеку, он сидит на кожаном диване, потягивая через соломинку апельсиновый лимонад. Он сразу же встает, видя, что Феликс уверенно направляется к нему.       — Нам надо поговорить, — кричит Феликс, пытаясь заглушить музыку, когда между ними остается не больше метра, — не тут, а в тихом месте.       — Конечно, — отвечает Чан, следуя за Ликсом, который протискивается между людьми в толпе.       Они поднимаются на второй этаж, где людей меньше всего, Феликс распахивает первую попавшуюся дверь и включает свет, оказываясь в просторном рабочем кабинете. Когда Чан заходит следом, Феликс ничего ему не говорит, а просто обрушивается на него с поцелуем. На одно короткое мгновение ему кажется, что его тело сходит с ума, потому что доселе неизвестное ощущение окутывает его, словно пуховое одеяло. Он весь горит, отскакивая от Чана так быстро, как только может. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем Чан шагает к нему и, обхватывая руками его голову, снова затягивает в поцелуй.       Нет, Феликсу не показалось, он чувствует, как его кровь вскипает, каждый волосок на теле вздымается от переизбытка ощущений, он, наконец, чувствует тепло, за которым гнался долгие годы. Это не просто тепло, это жар, который охватывает каждый участок его тела, забирается под кожу, расплывается по щекам, ушам и шее красными пятнами, и он стонет от этих ощущений. Кажется, Чан испытывает примерно похожие чувства, он все еще целует жадно, подталкивая Феликса вглубь комнаты, пока он не упирается в деревянный компьютерный стол. Чан подсаживает его, ни на секунду не разрывая поцелуй, превращаясь в человека, который заблудился в пустыне без воды и, наконец, нашел оазис.       — Ты знал? — он неохотно отрывается от губ Феликса, издавая недовольный стон, как будто ему больно, будто у него забирают самое ценное, что у него есть. Они оба тяжело дышат, пытаясь прийти в себя.       — Нет, как я мог? — взволнованно отвечает Феликс, сталкивая их лбами, он хочет всегда прижиматься к этому человеку, — я просто хотел этого. Я, кажется, без ума от тебя и мне было плевать, что ты не моя родственная душа, я так тебя желал.       — Боже мой, Феликс, — Чан снова целует его, как будто не может насытиться, он знает, что им надо поговорить, но вместо этого он вторгается в жаркий рот Феликса языком, словно он чертовски голоден. Они сталкиваются зубами, издавая болезненные стоны, но ни на секунду не останавливаясь.       Оторвавшись, наконец, от губ Феликса, Чан целует его щёку, спускается к шее, глубоко вдыхая приятный запах, он оставляет несколько маленьких поцелуев чуть ниже уха, удовлетворенно чувствуя, как Феликс дрожит, но уже не от холода, прижимаясь к нему так, словно он спасательный круг посреди шторма.       — Ты невероятный, — хриплым голосом говорит Чан, наконец отрываясь от Феликса, заменяя свои губы пальцами, которые блуждают по тонкой шее, вызывая волны жара, — я это понял в первый же день, когда мы увиделись. Ты просто неземной, знаешь? Я вроде как зациклился на тебе, смирился с тем, что буду всю жизнь изнывать от жары. Но ты мой соулмейт, Ликси, и это такое облегчение.       Они снова целуются, не волнуясь о звуках, которые издают. Это и стоны, перемешанные с влажными причмокиваниями, и какие-то невнятные фразы, которые они бормочут друг другу в губы.       — Давай уедем отсюда куда угодно, — шепчет Чан, блуждая руками повсюду, где достает, Феликс одобрительно мычит, снова захватывая его губы своими. Он запускает пальцы в уже и без того взъерошенные волосы Чана, притягивая ближе, больно сжимая у корней. Но это не имеет значения, не тогда, когда Чан нашел человека, с которым проведет остаток жизни.       Он подхватывает Феликса под ягодицы и несет в сторону выхода, получая недовольный стон, потому что их губы разъединились. Чан спешит это исправить, ощущая, как по его венам течет раскаленная лава, сейчас этот жар является чем-то приятным и правильным. Феликс неохотно отрывается от него, когда они вываливаются в коридор, словно приросли друг к другу.       — Нам… нам надо спуститься вниз незамеченными, — мямлит он, и Чан впервые видит, насколько разбитым Ликс выглядит, понимая, что сам, наверное, точно такой же.       Губы опухшие, красные и влажные, глаза блестят так, словно их обоих накачали чем-то запрещенным, зрачки расширенные, одежда мятая и, боже, они оба чертовски возбуждены, их спортивные штаны выдают абсолютно всё.       Это оказывается проще, чем они думали. Никто не обращает на них внимание, потому что вечеринка в полном разгаре. Внизу их ждет такси, в которое они садятся, хватаясь за руки, их бедра прижаты, словно они боятся потерять этот контакт. Они оба знают, что никто из них больше никуда не денется, но им необходимо прикасаться и чувствовать друг друга.       Они едут на пляж.       Это странно и немного глупо, потому что они могли бы поехать к Чану или, например, в гостиницу, но они едут на пляж, где остервенело целуются, сбрасывая друг с друга верхнюю часть одежды. Вокруг никого нет, да и это не имеет значения, они просто трогают друг друга, впиваясь пальцами до красных пятен на коже.       — Ликс, я схожу с ума, — Чан падает перед ним на колени, прижимаясь лбом к его животу, стараясь унять дрожь по всему телу.       Феликс в ту же секунду оказывается рядом с ним, ощущая коленями теплый песок. Он все еще не может поверить, что чувствует температуру песка. Чан заключает его в объятия, прижимая так тесно, что дышать невозможно, Феликс проводит кончиками пальцев по позвонкам, вызывая у Чана крупную дрожь.       — Я даже представить не мог, что это так хорошо, — невнятно бормочет Чан, мягко прикусывая мочку уха, слушая, как хихикает Феликс.       — Я тоже, у меня как будто тело все в иголках и мне жарко, я весь словно в огне.       — Мне тоже жарко, но это не то, что я обычно чувствую, это приятно.       Они какое-то время молчат, крепко обнимая друг друга и потом просто валятся на песок, не заботясь, что он забьется в волосы, кроссовки и носки. Чан перекатывается, оказываясь сверху Феликса, целуя его в лоб и кончик носа.       — Такой неземной, — шепчет он, — и весь мой.       Они катаются по песку, смеются и целуются практически вечность. Солнце начинает вставать, когда они нехотя отрываются друг от друга, переводя дыхание и глядя в светлеющее небо. На улице прохладно, но Феликс не волнуется, потому как это ничто, по сравнению с тем, что он испытывал долгие годы. Он широко зевает, даже не стараясь прикрыть рот, от чего Чан смеется, прикусывая его губу.       — Ты практически спишь, я могу отвезти тебя домой, — говорит Чан, поглаживая Феликса по волосам.       — Нет, — выпаливает Феликс слишком громко для раннего утра, — я домой не хочу, я останусь с тобой.       — Хорошо, тогда мы можем поехать ко мне, это тебя устроит? — Чан даже не скрывает поддразнивания, но ему самому не хотелось бы отпускать Феликса. Не тогда, когда они недавно друг друга обрели.       — Устроит, но я не обещаю, что мы будем спать, — Ликс звучит весело, но Чан чувствует, как его щека, которой он прижимается к груди, вспыхивает жаром.       Феликс отключается в такси практически мгновенно, прижавшись к теплому боку Чана. Он выглядит трогательно и мило, а Чан слишком слаб, чтобы перестать смотреть. Он до сих пор не верит, что человек, который так стремительно вошел в его жизнь, практически с ноги открыв дверцу в его сердце, оказался его родственной душой. Сама Вселенная решила, что они созданы друг для друга, что Чану не придется жертвовать собственным благополучием ради любви. А он был готов, он принял для себя решение, что будет страдать от жары всю свою жизнь, если Феликс позволит ему быть рядом. Кто же знал, что сам Ликс терзался подобными же мыслями.       Сейчас это не имеет значения, Феликс его соулмейт, они всегда будут вместе, Чан на секунду прикрывает глаза и видит картинку их будущего: домик с панорамными окнами и выходом к морю, Берри, снующая вокруг них, звонко тявкает, пока они целуются не обращая внимания ни на что вокруг. Если смотреть еще дальше, то он хотел бы, чтобы Феликс стал его мужем, они усыновили бы малыша или двоих… Это случится слишком нескоро, но он готов ждать столько, сколько потребуется, лишь бы Феликс был рядом.       Когда такси подъезжает к дому, Чан берет Феликса на руки и осторожно выносит из машины, следя за тем, чтобы не потревожить его сон. Это не кажется сложным, потому что мальчик ощущается пушинкой и Чан уже обожает носить его на руках. Берри выскакивает в коридор, как только Чан закрывает за собой входную дверь, она радостно скулит и виляет хвостом, вставая на задние лапы. Чан любит ее всем сердцем, но сейчас есть более важная миссия — уложить Феликса в кровать так, чтобы он не проснулся, а позже он заобнимает свою любимую девочку и даст ей вкусняшку.       — Чани, не уходи, — сквозь сон бубнит Феликс, когда он пытается стянуть с него спортивные штаны и укрыть одеялом.       — Я здесь, малыш, — так же тихо отвечает Чан, целуя его заботливо в лоб.       Он действительно не хочет уходить, но Феликс снова засыпает, а Берри нетерпеливо скребет дверь, прося от хозяина привычной ласки. Поэтому Чан впускает ее, поднимая на руки, чтобы шепотом сообщить о том, как сильно он ее любит. Кажется, собака в восторге, потому что она вылизывает его лицо, пытаясь доказать свою преданность. Чан не слишком часто пускает ее на кровать, но сегодня необыкновенный день, поэтому он раздевается, ложась рядом с Феликсом и с трепетом чувствует, как Берри устраивается на одеяле у него в ногах, сегодня у Чана будет самый сладкий сон.       Феликс впервые просыпается от того, что ему жарко. Это все еще нечто особенное и трепетное, свидетельство того, что он нашел своего человека. Чан обнимает его крепко, прижимая к собственной груди так, словно боится, что Феликс испарится. Что-то щекочет Феликса под одеялом, поднимаясь от ног к лицу, он не успевает испугаться, потому что через секунду из-под одеяла высовывается лохматая мордочка, которая пытается облизать одновременно и его, и Чана.       — Берри, — лепечет Феликс, обнимая собаку и уворачиваясь от ее шершавого языка. Чан приоткрывает один глаз, весело улыбаясь, — Берри, такая ты хорошая девочка.       — Откуда ты знаешь, как ее зовут? — он хватает собаку и опускает на пол, занимая ее место в объятиях Феликса.       — Я видел фотографию в инстаграме, — отвечает Феликс, затягивая Чана в ленивый поцелуй.       — Так ты шпионил за мной? — смеется Чан в мягкие губы Феликса.       — Только после того, как ты лайкнул все триста фотографий на моей странице.       Они громко смеются, отбрасывая в сторону одеяло. Чан восхищенно смотрит на бледный торс, усеянный веснушками, он не может себя удержать и целует каждую, оглаживая ладонями бока.       — Ох, блять, — неожиданно громко ругается Феликс, когда Чан прикусывает его сосок, — остановись, мне надо написать родителям и друзьям, что я жив.       — Конечно, не обращай на меня внимания.       Это тяжело, чувствовать, как горячие губы блуждают по твоему телу, касаясь самых чувствительных участков, и пытаться написать внятное сообщение. Получается короткое: «Остался у друга», которое он отправляет маме и в два клика пересылает Минхо, даже не потрудившись скопировать оригинальный текст, чтобы это не выглядело так, словно ему все равно. Но проблема в том, что ему действительно сейчас все равно, он бросает телефон куда-то в сторону, тот прыгает по кровати и падает на пол. Вероятно, экран разобьется, но имеет ли это значение, когда Чан осторожно стягивает его боксеры и со стоном прижимается щекой к эрегированному члену?       Феликс несколько раз занимался сексом, это было даже приятно, но это всегда просто секс, а не занятие любовью. Сейчас же все по-другому, Чан еще не сделал ничего особенного, а Феликс уже стонет от удовольствия, желая, чтобы он прижался сильнее. Чан словно читает его мысли, он трется щекой о раскаленную кожу, словно ласковый кот, размазывая по лицу естественную смазку и Феликс просто разваливается на части. Он пытается представить, что будет чувствовать, если Чан возьмет его в рот, но ему и представлять не нужно, потому что он делает именно это, заставляя Феликса дернуться и проскулить. Это слишком хорошо, чтобы быть реальностью, эти ошеломительные чувства обязательно сбили бы Феликса с ног, если бы он уже не лежал на спине, глядя в потолок и видя космос.       Чан не просто его соулмейт, которого он, наконец, обрел, он чертовски нежный и внимательный партнер. Он облизывает и целует чувствительную головку, двигает рукой у основания и дразнит, погружая кончик языка в уретру. Феликс стонет так громко, что сам пугается собственного голоса, поднявшегося на пару октав. Его пальцы дрожат, когда он запускает их в спутанные ото сна волосы и прижимает Чана ближе, заставляя взять глубоко, слегка поперхнувшись. Сначала ему кажется, что это слишком, но Чан не возражает, принимая его практически до основания, прижимаясь носом к лобку.       — Блять, если ты не остановишься, то я кончу, — ругается Феликс, оттягивая Чана от собственного члена. На выходе получается абсолютно пошлый, мокрый звук, который звенит в ушах еще несколько секунд.       — В этом-то все и дело, я хочу, чтобы ты кончил.       Чан совершенно точно охрип и Феликс заводится еще сильнее, зная, что это сделал он. Его родственная душа абсолютно бесстыдно снова берет член в рот и сосет так самозабвенно, будто боится, что это отнимут, что он больше никогда не сможет сделать Феликсу хорошо. Но этого никогда не произойдет, подобная мысль ошеломляет их обоих, всякий раз, когда они думают об этом. Проходит целая вечность или несколько минут, Феликс ни в чем уже не уверен, но он дрожит и выплескивается в жаркий рот, крича так громко, что проснулись бы все соседи, если бы таковые были. У него кружится голова, когда он видит, что Чан сглатывает, потом проводит пальцами по губам, собирая остатки спермы и слизывает, удовлетворенно закрывая глаза.       — Просто иди сюда, — сквозь стон говорит Феликс, раскрывая руки для объятий, Чан за секунду оказывается там, уткнувшись носом в ключицу, — я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.       — Мне так чертовски хорошо, Феликс, — отвечает Чан совершенно искренне. У него все еще крепко стоит, член больно давит на резинку трусов, но это не имеет значения, потому что ему достаточно того, что его мальчик рядом.       — Хочу чтобы ты кончил, — Феликс бесцеремонно проводит коленом по члену, вырывая из Чана громкое шипение, — сними белье.       — Все что ты пожелаешь, детка.       Чан снимает боксеры, пропитанные предсеменем и отбрасывает их в сторону, глядя на то, как Феликс восторженно улыбается.       — Как же мне так повезло? — мурлычет он, обхватывая ствол обеими руками, мягко поглаживая, — мой соулмейт такой красивый, мужественный и сильный, талантливый спортсмен, добрейшей души человек и обладатель потрясающего члена.       — Ликси, ты смущаешь меня, — Чан еще не понял, хочет он засмеяться или заплакать, но Феликс так хорошо работает руками, что его голова становится совершенно пустой.       — Давай, Чани, используй мои XS ладошки для своего XL члена.       Феликс не соображает, что несет, но ему абсолютно все равно, потому что Чан толкается бедрами, стимулируя себя его собственными руками, которые сжимают член, увитый венами. Он иногда снимает большим пальцем капельку предэякулята, чтобы облегчить скольжение и это чувствуется невероятно, потрясающе приятно. Чан знает, что не продержится долго, и ему, на самом деле, невероятным образом на это плевать. Он смотрит на то, как его член двигается в руках Феликса и живот скручивается знакомой спиралью. Еще несколько движений и он кончает, зажмурив глаза, разбрызгивая сперму на бледное тело Феликса. Им все равно на то, что они грязные и потные, Феликс облизывает собственные пальцы, делая ровно то же, что и Чан несколькими минутами ранее и это бьет под дых сильнее, чем что-либо. Они снова целуются, Чан чувствует вкус собственной спермы, но это не имеет никакого значения, пока Феликсу будет нравиться подобное.       Они обнимаются в постели до полудня, пока телефон Феликса не разрывает тишину комнаты, звуча откуда-то из-под кровати. Чан нащупывает его вслепую и передает ему, попутно целуя грудь, шею и щеки.       — Чани, остановись, это мама, я не могу разговаривать с ней, пока ты сводишь меня с ума.       Чан разочарованно отрывается от него, притворно надувая губы и Феликс уже знает, как именно успокоит его после телефонного разговора.       — Солнышко, привет, ты планируешь вернуться сегодня домой? — тепло спрашивает миссис Ли и Феликс действительно не уверен, что будет в состоянии выбраться из этой постели.       — Не знаю, ма, — он смотрит на Чана, который отрицательно машет головой, — наверное нет.       — Ты остался у Джини или Минхо?       — Нет, я у Чана, — при этих словах его родственная душа удивленно вскидывает брови.       — О… хорошо, будь осторожен, и пришли мне адрес, на всякий случай.       Феликс абсолютно точно не знает адрес Чана, он даже не представляет в каком они районе, более того, он совершенно не помнит, как оказался в этой постели, потому что спал мертвым сном.       — Не волнуйся за меня, Чан мой соулмейт, — это рвется из него так, словно он сдерживался долгие годы и, наконец, смог с кем-то поделиться.       — Я рада, солнышко, поговорим об этом дома, — Феликс слышит в голосе матери намек на слезы, и он знает, что миссис Ли всем сердцем за него рада, — но адрес все равно пришли.       — Обязательно пришлю, пока, — Феликс смеется и кладет трубку, откладывая телефон в сторону.       — Твоя мама знает обо мне? — спрашивает Чан, снова заключая Ликса в теплые объятия.       — Да, я сказал ей вчера утром, что влюблен, и она посоветовала потрогать тебя, потому что ты все еще мог бы быть моим соулмейтом.       — И я твой соулмейт, если ты забыл.       — Конечно я не забыл, дурилка, но разве ты не удивился? Я имею в виду, мы ведь полные противоположности и я думал, что моя родственная душа точно так же где-то мерзнет.       — Я был настолько шокирован, что даже не смог удивиться, — честно признается Чан, — когда ты поцеловал меня, было ощущение, что по моим венам пустили самый невообразимый наркотик. Но сейчас я реально думаю, что это исключительный случай, потому что ты самый потрясающий человек, которого я когда-либо встречал. И если бы ты не оказался моим соулмейтом, я бы все равно хотел быть с тобой.       — Я тоже, и это именно то, что заставило меня тебя игнорировать. Я думал, что ты ни за что на это не согласишься, а я просто вывалю на тебя свои проблемы.       — Разве ты не видел, как я смотрел на тебя? Я был таким чертовски предсказуемым.       — Сейчас я это понимаю, но тогда мне было просто страшно, — Ликс тяжело вздыхает, как будто ему физически больно вспоминать предыдущие дни.       — Но все так прекрасно сложилось.       Чан не дает Феликсу ничего ответить, захватывая его губы в очередной поцелуй, он понятия не имеет, когда сможет спокойно находиться рядом с ним, без острого желания целовать и прикасаться. Возможно, ему потребуются годы или, даже десятки лет, чтобы привыкнуть к ощущению целостности и к тому, что самый красивый, добрый, нежный и ласковый человек оказался тем, кого послала ему судьба.