Скованные одной цепью

      Кровать едва заметно дрожала, но уловить эту тряску, лёжа на втором ярусе, я мог легко. Брат дрочил. Опять. Снова. И я в очередной раз закусил угол одеяла, чтобы не выдать себя слишком громким дыханием. Снова спрятал ладони под задницу, чтобы не заняться тем же самым, хоть мой член стоял, как флагшток, а ткань пододеяльника нещадно царапала тонкую кожицу головки. Я терпел, не позволяя прикоснуться к себе. Чёртов мазохист.       Мои мучения начались пару лет назад.       Однажды ночью я проснулся от лёгкого подрагивание кровати и не сразу понял, что происходит. Мне было четырнадцать, и о таких понятиях как секс и мастурбация я не знал и не думал. Ровно до этой самой ночи. Сначала я решил, что брат плачет, и уже собирался спуститься вниз, чтобы утешить его. Но в этот самый момент он издал такой стон, что я внезапно понял, что он делал. Это было как вспышка, как озарение. Словно информация постепенно накапливалась в мозгу, и потом количество её перешло в качество. Услышанные ранее от одноклассников грязные словечки, которые оказывается оседали где-то там в нейронах, стали вполне себе осмысленными. И хоть я и не мог представить себе живо и ярко, как наяву, весь процесс, но зато на меня снизошло знание. Мой брат мастурбировал. Мне вдруг стало жарко, очень жарко. И влажно. Я испугался, что описался, но трусы не были мокрыми. Они были липкими. Вот так я познакомился с полюциями.       На следующий день мне было стыдно смотреть на брата. Стыдно и сладко. Я чувствовал себя грязным, и в то же время эта испачканность создавала ощущение причастности к тайне. Когда я смотрел на него за завтраком, с каким аппетитом он отправлял в рот глазунью, то тихо покраснел, и мама испугалась, что я заболел и у меня поднялась температура. А я всего лишь заметил, что Ромка облизал испачканные в желтке губы. Брат не придал этому значения.       Я никому не рассказал о случившемся. Это был мой маленький секрет, и забираясь вечером в постель я каждый раз ждал. Как правило не зря. Я боялся себя выдать лишним звуком, поэтому затыкал рот одеялом. Я боялся спалиться, поэтому никогда не трогал себя, хотя со временем это становилось мукой. По мере того, как я открывал для себя эту страницу жизни, мне хотелось испытать нечто подобное. Но я боялся.       Год назад я не выдержал. Нет, я не позволил себе дрочить одновременно с Ромкой. Я решился на этот шаг только после того, как он кончил и уснул. Мои движения были лёгкими и не нарушали тишину нашей комнаты. С тех пор я стал трогать себя, исследовать, пока кровать тихонько тряслась, но каждый миг я прислушивался к тому, что происходит внизу. Не позволить брату узнать, что я терзаю свои соски, закусив одеяло. Или лёгкими движениями глажу живот. Или раскинув под одеялом бедра провожу пальцами по текущему члену и собираю секреторку. А потом подношу испачканные пальцы к лицу и вдыхаю свой запах.       Я привык прятать свои желания, скрывать свои действия. Мне стала нравиться та невозможность однозначно проявить себя. В этом было что-то привносящее остроту в мои тайные ласки самого себя.       А потом я решил попробовать кончить только от одних звуков, издаваемых братом. Я заставил себя спрятать руки. Когда наступала эрекция, единственное удовольствие можно было получить только от трения о ткань пододеяльника и от своих фантазий. О, да! Я фантазировал бурно и много. Представлял себе такие сцены, от которых щёки просто горели. В моих фантазиях всегда присутствовал брат, заставляющий меня заниматься самым грязным сексом, какой я только мог себе представить в пятнадцать — шестнадцать лет. Я не искал информацию на нашем с ним компьютере, поэтому приходилось придумывать. Сцены. Способы. Я сам не заметил, как Ромка стал моей навязчивой идеей.       Живя в одной комнате конечно я иногда видел его без одежды, поэтому мои фантазии становились всё более детальными. Только одного я никогда не видел — его члена. Какой он? Большой или не очень? Прямой или загибается в бок? А вены? Они хорошо просматриваются или почти не видны? А цвет? Запах? Мне было интересно абсолютно всё.       А потом всё пошло по пизде.       Ромка привёл в гости подружку. И попросил меня свалить из квартиры. И пока родители не вернулись с работы, я торчал на лестнице, потому что уйти куда-то просто не мог. Я изнывал, прекрасно понимая, чем он сейчас с ней занимается. Я ненавидел эту деваху, так внезапно появившуюся в нашей жизни. Неужели ему нравится совать свой член в её мокрую вагину? Разве это приятно?       Через час дверь в квартиру открылась, и эта шалава выскочила на площадку. Вся такая раскрасневшаяся, помятая. Я хотел столкнуть её со ступенек и мне пришлось очень сильно ущипнуть себя за руку, чтобы немного прийти в чувство.       Брат выглядел довольным. Даже слишком. Он что-то напевал под нос пока ставил чайник, а я… Я был сломан. Мне хотелось забраться в самую тёмную и грязную дыру под полом и там сдохнуть. Я ненавидел её, Ромку и себя.       Таких моментов потом было ещё не один и не два. Девицы были разные, но иногда и повторялись. У этих, наверное, была слишком сладкая манда, вот брат и тащил их по второму и третьему кругу.       После секса он всегда был весёлый, много шутил. Больше всего я ненавидел его шутки про то, что когда я подрасту мы устроим групповушку.       Я не мог сказать Ромке, что мне не интересны девчонки. Что единственный, с кем я хочу секса, это он, мой брат. Что ради него я был готов на любые эксперименты, я бы сделал всё, чего бы он ни захотел. Лишь бы с ним.       Наказывая себя за эти мысли, я запрещал себе мастурбировать, а потом изнывал от бездействия, когда слышал тихие хрипы в подушку по ночам.       Я поправлял покрывало на своём ярусе, когда вдруг почувствовал на своём бедре ладонь. Это было настолько неожиданно, что я тупо замер. Ромка подержал руку на бёдре, потом переместил её на тазовую косточку. Ни он, ни я не говорили ни слова. Я боялся его спугнуть неосторожным движением, поэтому вцепился пальцами в покрывало и закусил губы. Я хотел большего. Я ждал продолжения. Надеялся на него.       Ромка очень осторожно провёл пальцами по коже живота на границе домашних штанов, приподнял край футболки и провёл линию до пупка. У меня поджались яйца и напряглись полужопия. Я не останавливал его, не возражал.       Что на него нашло? Обычное любопытство? Или… Я не позволил себе думать дальше.       Всё так же под футболкой Ромкина рука поднялись до груди и нащупала горошину ближайшего к нему соска. Я чувствовал, что они стали твёрдыми. Меня окатывали волны жара, а внутри завязывался узел. Не выдавать себя становилось всё труднее. Над губой появилась испарина. От этих лёгких исследующих моё тело прикосновений самого меня вело. Я тихо сходил с ума от мысли, что Ромка сам меня трогает, ему интересно. Я надеялся, что ему нравится меня трогать.       Пальцы заскользили вниз, зацепили пояс и потащили штаны вниз. Под ними не было белья. Я не очень любил тесноту труселей, поэтому дома старался обходиться без них. А сейчас у меня была дикая эрекция. Член ныл от возбуждения, просил прикосновений и ласки. И Ромка это увидел. Можно сколько угодно придумывать себе оправдания, но торчащий и влажный член опровергал каждое из них. Что сейчас будет?       Я мог только надеяться на то, что брат в общем и целом не был жестокой скотиной. Я боялся, что он всё поймёт про меня и это вызовет у него отвращение. Осознание того, что у младшего брата стоит на тебя — да, это удар ниже пояса. Как он отреагирует?       Штаны упали на пол, а футболка еле прикрывала стояк. Я не шевелился и понятия не имел, что делает Ромка. Смотрит на меня? А вдруг он дрочит? Да нет, это было бы слишком прекрасно, чтобы быть правдой. — Ляг на кровать.       У меня прошла дрожь по позвоночнику от его голоса. Низкие нотки царапали слух, но это было приятно. Он хотел, чтобы я лёг на его кровать? Впрочем, а куда ещё? Не на свою же.       Я старался не смотреть на него, хотя хотелось безумно. Какие у него глаза в этот момент? Он покраснел или бледен?       Я молча лёг, и мой стояк смотрел в днище второго яруса кровати. Ромка подцепил края моей футболки и задрал её мне на голову. Он не хотел видеть моё лицо. Ему просто стыдно? Или само лицо ему не нравится? Я склонялся к первому варианту — до этого брат всегда трахался с девчонками, поэтому внезапный интерес к телу парня наверняка выбил его из колеи.       Я старался дышать поверхностно, лишь бы только не спугнуть его. Под футболкой стало немного душно, ткань прижималась ко рту, но я терпел.       Ромка начал исследовать моё тело уже обеими руками. Начиная от самой шеи, через кадык и яремную впадину. Вокруг сосков, царапая и теребя маленькие кожаные возвышеньица, которые давно уже затвердели, а теперь болезненно отзывались на ласку. Он оглаживал арку под рёбрами и водил пальцами до пупка и обратно. И словно специально не замечал, как подрагивает мой член, как с него сочится секреторка, увлажняя кожицу обнажившейся головки.       Сука, ну потрогай хоть пальцем! — Раздвинь ноги.       Я немного развел бёдра, потому что не очень хорошо понимал, что он хочет сделать. То, о чём я мечтал, фантазируя как его пальцы проникают в меня, не могло случиться никогда. Но Ромке этого было мало. Он развёл мои ноги широко, заставив левую упереться в стену, у которой стояла наша кровать, а правую опустить на пол. Мысленно я рисовал себе то, что он сейчас видит.       Обнажённый парень с закрытым тряпкой лицом и раскинутыми ногами. Истекающий смазкой член напряжённо подрагивает над курчавым лобком, а ниже нежно розовый мешочек тестикул. Дырка была не видна, но если бы Ромка захотел её увидеть, я бы показал.       Я не видел с каким выражением лица брат наблюдал за мной, но я чувствовал каждое его прикосновение. Он изводил меня пальцами, рисуя на коже линии и круги, а потом всё-таки обхватил ладонью ствол и начал дрочить мне. Это было так… Резко, жадно, горячо. Так хорошо, что я даже не подумал попытаться уклониться от его руки. Я слишком долго мечтал о подобном. О настолько тесном контакте. Лучше мог быть только секс, но это уже точно несбыточная фантазия.       Ромка дрочил мне, надавливая на точку в районе уздечки, а я мог только подмахивать ему, пытаясь поймать ещё больший кайф. Наконец я дошёл до самой высшей точки и выстрелил спермой, заливая Ромкин кулак вязкой субстанцией. Я не хотел шевелиться, но нужно было встать и привести себя в порядок. Однако стоило мне пошевелиться, как раздался приказ. — Лежи.       Я снова замер. Раздался шелест ткани, потом брат застонал, и я почувствовал как на мой живот что-то вылилось. Он кончил на меня. Блядь, он смотрел на меня, всего такого испачканного в сперме, и дрочил. А потом спустил мне на живот. И наши семенные жидкости сейчас сливаются в одну лужицу, перемешиваются… Я был готов кричать от восторга.       Ромка встал с кровати и хлопнул дверью. Ушёл. Жаль. Мог бы поиграть с моим телом ещё. Мог бы скормить мне всю нашу сперму. Я представил, как слизываю белёсую жидкость с его пальцев, и снова почувствовал возбуждение. Пришлось стащить с головы футболку и вытереть живот. Ромка так и не вернулся. Я надел штаны и отправился в ванную, чтобы вымыться, хотя было бесконечно жаль смывать следы нашей… Похоти? Разврата? Я не хотел придумывать названия тому, что сейчас произошло.       Когда я вышел из ванной, мама позвала пить чай. Ромка уже сидел за столом, и на его губах блуждала улыбка. Это потрясло меня, ведь я думал, был уверен, что ему стыдно. Но даже смущения не промелькнуло на его лице, когда он смотрел на меня. В этом было что-то неправильное. Я чувствовал себя неуютно за столом, поэтому быстро допил чай и ушёл к себе. К нам.       Я пытался понять, что со мной не так. Я ведь так хотел близости с Ромкой хоть в каком виде, а теперь загоняюсь из-за того, что брат не рефлексирует по поводу произошедшего, сидит себе спокойно на кухне, пьёт чай с печеньем, вместо того, чтобы что? Какая реакция показалась бы мне правильной? — И когда ты собирался обрадовать нас?       Я вздрогнул. За своими мыслями я совершенно не услышал как Ромка вернулся в комнату. — Чем обрадовать? — Тем, что ты педик. Или скажешь, что это не так?       Я молчал. Всё произошло именно так, как я боялся. Брат узнал о моих вкусах и теперь презирает меня.       Ромка подошёл ближе, запустил пятерню в мои волосы и потянул говову назад. Было больно. — Нравится? Тебе нравится, когда тебя раскладывают вот так, дрочат? Может ты и жопу подставить готов?       За что? Почему он так со мной? Мы же родные люди, неужели у него нет никакого сострадания?       А Ромка водил пальцами по скуле, спустился и провел ими по линии челюсти, надавил на подбородок и заставил приоткрыть рот. — Тебя уже поимел кто-нибудь, а? Или ты пока ещё целочка? — Не твоё дело. — А вдруг моё? Вдруг меня очень даже заботит невинность задницы моего младшего братишки? — Отъебись от меня. Это ты ко мне пристал. Ты меня завалил и начал дрочить. И у тебя, между прочим, тоже не хило так стояло. Так что кто из нас педик ещё вопрос.       Он резко оттолкнул моё лицо.       Жаль. А счастье было так возможно, так близко… Теперь все мои фантазии можно было хоронить в мусорке — никогда мой брат не захочет близости со мной. С этим нужно смириться. Вот только что же делать со своими чувствами? Я забрался на свой ярус кровати и открыл телефон. Нужно было занять чем-то голову, отвлечься. Я тупо листал ленту новостей, так толком ничего и не видя на экране. Блядь.       С этого момента в наших отношениях мало что изменилось. Мы всё так же ходили в одну школу, только Ромка в этом году школу уже заканчивал, а мне предстояло учиться ещё два года кроме этого.       Многие мои одноклассницы и девчонки из параллели просили познакомить их со старшим братом. Есть наверное определённый шарм взрослости в положении старшеклассника. Они все казались девчонкам выше, умнее, красивее. Я отмахивался от подобных просьб, потому что совершенно не хотел видеть никого из знакомых девчонок, скачущими на Ромкином члене. А именно этим и заканчивали все его подружки. Правда они очень быстро после секса переходили в разряд бывших. Но эта ситуация никого ничему не учила. А я… Я ненавидел их всех, каждую в отдельности и всех скопом. Но это был не повод, чтобы самому подсовывать брату девчонок.       Дома мы тоже общались мало. Всё-таки выпускной класс предъявлял свои требования, и если я мог ещё отнестись к экзаменам проще, то брат стоял на пороге взрослой жизни. Иногда я пытался представить как буду ходить в школу без него. В голове не укладывалось, ведь начиная с первого класса он всегда был рядом. Он защищал меня даже не кулаками, а одним фактом своего существования и присутствия в школе.       Тогда какого хера он творит сейчас? Почему стал прикасаться ко мне то в коридоре, то на кухне? Нет-нет, но я чувствовал как Ромка мимоходом может погладить меня по заднице, или подуть на шею, вызывая табун мурашек, или положить руку на бедро под обеденным столом. И всё это он делал легко, ненавязчиво. Лёгкая ласка, от которой у меня внутри всё переворачивалось и завязывалось узлом. Мне хотелось большего. Хотелось подставиться под его руки. Хотелось прижаться к нему обнаженным телом, чтобы кожа к коже. Хотелось узнать вкус его губ. Он маячил постоянно перед глазами, совершенно не давая передыха моей голове, заставляя фантазировать о том, как это всё могло бы быть. Мне нужно было что-то делать со своими эмоциями. Если бы у меня был партнёр всё было бы проще. Но откуда у шестнадцатилетнего пацана может быть кто-то, кто помог бы справляться с этими эмоциональными выбросами? Не идти же мне с этой проблемой к родителям!       И я решил попробовать завести девчонку. А что? Нормальный выход, вполне укладывающийся в нормы общества. Может мне понравится? Может всё моё гейство придумано, а на самом деле я вполне себе нормальный пацан. Ну да, кого я пытаюсь обмануть? Я что, не видел своих одноклассниц на физре? Хоть одну из них мне захотелось зажать в углу? То-то. И всё-таки я решил попытаться.       В моём классе была одна девочка, тихая, скромная, худенькая, с короткой стрижкой. Она, наверное, единственная, кто не просил познакомить её с Ромкой. Может он ей не нравился? Я решил пригласить её в субботу в гости после школы. Родители собирались к знакомым, поэтому должны были вернуться поздно, у Ромки курсы. Нам никто не должен был помешать.