Скованные одной цепью

      Такого сексмарафона, который мне устроил Макс, в моей скромной интимной жизни ещё не было. Я в полной мере испытал, что значит оказаться в руках опытного, а главное внимательного и чуткого партнёра. Ромка, конечно, был хорош — сильный, выносливый. Но только в постели с Максом я понял как сильно мне не хватало эмоциональной отдачи от брата. Словно только я отдавал себя в наших отношениях. Я черпал из себя любовь и понимание и ждал от него того же, что был готов отдать сам. А в итоге даже на такую, в общем-то, мелочь, как минет я рассчитывать не мог. А сейчас…       Я узнал как же это хорошо, когда тебя ласкают, целуют. Когда на твоём теле не остаётся ни одного места, обойдённого вниманием. Когда каждый пальчик выцелован. Когда ты подставляешься под руки и губы, и тебе дарят всего себя.       Разве такое может быть? Разве такое возможно с тем, кого ты видишь в первый и последний раз в этой жизни? Разве могут так отнестись ко мне, которого раньше не знали, да и вообще практически сняли, как шлюху? Я не знал.       Макс сначала хорошо подготовил меня. Он не просто растянул мою задницу, а вылизал её. Я метался в его руках и молил бога, чтобы сидящий в соседней комнате Ромка не слышал меня. Ведь ему, наверное, до безумия было бы обидно, потому что под ним я никогда не вёл себя подобным образом. Да, мы должны были скрывать нашу связь ото всех. Но ведь даже наедине с ним, в выходные я тоже не был таким… Горячим. Отзывчивым на любое касание. С Ромкой я всегда словно знал своё место, а теперь мне показали совсем иное.       Макс сцеловывал мои слёзы и шептал нежные слова. И это его поведение ломало меня сильнее, чем можно было подумать. Я словно вылезал из скорлупы или даже из своей кожи. Как Нео я словно рождался заново в этих руках, дарящих мне неизведанные ранее ощущения.       Я не помню, сколько раз Макс меня брал. Последний раз я кончил на сухую и провалился в какое-то вневременное пространство. Весьма смутно я ощущал на себе прохладу влажного полотенца. Заботливые руки приподняли меня, и чей-то рот вливал в меня воду. Я не чувствовал своего тела, даже разум мой плыл где-то не здесь и не сейчас. Потом меня окутало тепло, и я окончательно провалился в сон.       Когда я открыл глаза за окном едва брезжил рассвет. Я лежал в кровати один, но соседняя подушка ещё хранила остатки тепла. Я встал на ноги и удивился тому, что у меня ничего не болит. Да, в теле сохранялась некоторая натянутость, но она больше походила на приятную истому после отлично проведённой спортивной тренировки.       Я надел свою одежду и тихо вышел из спальни. Бедный Ромка. Он, наверное, с ума сходит от волнения. Ни он, ни я не рассчитывали, что эта встреча затянется так надолго. А мама? Она же даже не знает где мы!       Подходя к кухне, я услышал обрывки разговора. -… а ты просто струсил и подставил своего родного брата. — Я испугался. Я не гей. И мне реально жаль свою задницу. — Жаль? А его, значит, нет? — А он привычный. Я его уже четвертый год трахаю, и он не жалуется. — Ну ты и мразь. Можешь обрадовать свою шалаву, она мне больше ничего не должна.       Знаете, как земля уходит из-под ног? А вот я теперь знаю. Я пытался уложить в голове то, что сейчас услышал. Это самый верный способ — попытаться абстрагироваться и посмотреть на ситуацию не со своего места, а со стороны.       Что мы имеем… У брата есть… скажем так, девушка. Она задолжала Максу или кому там ещё, брат впрягся выплатить долг, но когда в уплату потребовали его задницу, он предпочёл подставить мою?       Если хотя бы попытаться отбросить режущие до крови эмоции, то сухой остаток выглядел как-то так.       Мой брат меня предал и продал. Ради какой-то пизды он продал брата. Брата, которого трахал уже четвертый год. Которого он лишил невинности. Дело ведь было не в том, кто из нас это предложил, а кто согласился. Дело было в самом факте нашей связи. И ладно бы он пришёл ко мне и сказал, что влюбился. Что эта… ладно, хер с ней, девушка… его идеал, мечта и вообще он без неё жизни не мыслит. Я бы принял. Я бы умер, наверное, но принял его выбор. Потому что мой брат не гей. Потому что мы братья. Потому что я любил его.       Разве я многого ждал в ответ на свою любовь? Разве я не достоин хотя бы правды?       А родители? Они знали, что у Ромки есть девчонка? Не поэтому ли я ловил на себе такие жалостливые материнские взгляды? Она знала всё? Про него? Про меня? Про нас? Знала и молчала? Ради чего? Ради чего это всё, блядь, происходило?! Я что, не человек? Если я не такой, как они, значит меня можно унизить? Втоптать в дерьмо? Продать?       Раздались шаги и в коридор вышел Ромка. Ромка, ради которого я не раздумывая кинулся бы в пекло. Сейчас он смотрел на меня испуганно и жалко. — Серый, ты… Ты как себя чувствуешь?       Мне хотелось его ударить. Доказать, что хоть я и даю в задницу, но яйца у меня есть. — И давно? — Что давно?       Он действительно не понимал? — Давно, спрашиваю, у тебя деваха появилась? Как долго ты трахаешься на две стороны? — Я не гей. Я просто… — Ты просто меня трахаешь, я слышал. — Серый, ты всё не так понял! Ты не знаешь всего! — Знаешь, когда говорят, что кто-то неправильно понял, то по итогу оказывается, что всё именно так и было. Я рад, что узнал об этом сейчас, а не через год или два. Рад, что твоя гниль вылезла наконец-то наружу. — Моя гниль? А сам-то что, чистый? Ты трахался с братом! Ты такой же гнилой, как и я!       Я не стал ему отвечать. Я больше не хотел с ним разговаривать. Макс стоял в стороне и молчал. Но к нему у меня не было претензий. В принципе, я должен был быть ему благодарен, ведь он ещё раньше заставил меня задуматься, что в наших с братом отношениях не всё благополучно. И это не про инцест. А про эмоции, которые я отдавал, не получая взамен теперь уже ничего.       Было горько и гадко, словно я наелся даже не дерьма, а не знаю… Правды?       Я надел кроссовки и куртку. Проверил карманы на предмет проездного и ключей от квартиры и вышел на лестницу.       Раннее утро только-только вступало в город. Воздух был прохладен и свеж, и где-то в деревьях уже просыпались птицы, чтобы наполнить его своим чириканьем.       Однажды классик сказал: «Замечательный день сегодня — то ли чаю пойти выпить, то ли повеситься»©. Как же я его понимал сейчас! У меня не было никакого желания начинать новый день. Я хотел исчезнуть, разлететься атомами в пространстве, чтобы даже памяти обо мне не осталось.       Я не стал дожидаться автобуса, а пошёл к метро ногами. Плевать, что далеко. Быстрая ходьба всегда помогала мне отключиться от эмоций здесь и сейчас. Как странно и быстро всё меняется в нашей жизни — ещё несколько часов назад моё «здесь и сейчас» было апогеем счастья, истомы после оргазма, а вот теперь это всё превратилось в лужу жидкого дерьма, в которое меня не просто окунули с головой, а ещё и измазали изнутри. Так, чтобы до идиота дошло, что он из себя представляет.       Когда я вошёл в дом, меня встретила мама. — Серёжа, как ты? Ромочка написал, что вы ночуете у друзей, потому что тебе стало плохо.       Плохо? Нет. Мне было хуёво до такой степени, что мысли об альтернативе чашке чая так и не покинули меня. — Скажи честно, ты знала, что у Ромки есть девушка? — Ну… — она замялась, и это сказало мне больше, чем слова. — Он просил не говорить тебе. Боялся, что тебе будет больно, ведь ты… Ты же… Его… — Люблю? Трахаюсь с ним? Мам, неужели ты думала, что я стал бы ему мешать? Или мстить? Да, я гей. Но я не мразь и не сволочь. Он мой брат, и я бы всё для него сделал, лишь бы он был счастлив! Неужели это так трудно понять? Неужели я не достоин доверия?       Я прошёл в комнату, достал спортивную сумку и стал бросать в неё свои вещи. Собрал конспекты и те несколько учебников, что у меня были взяты в библиотеке. — Серёженька, ты чего? Ты зачем вот это всё собираешь? Ну подумаешь у брата девушка появилась, радоваться за него надо. Они вот о свадьбе думают, а ты… Эгоист! Только о себе и своих удовольствиях заботишься! Ну и убирайся! Не сын, а позор на мою голову! Господи, да за что мне это всё?       Вот так. Позор и эгоист.       Я вышел на улицу и побрёл куда глаза глядят. Куда — я не знал. И что делать тоже. Перспектива превратиться в бомжа меня не привлекала, но и идти мне реально было не куда. Я был совершенно один и нахер никому не нужен.       На глаза попалась скамейка, и я вдруг понял, что смертельно устал. Все эти тревоги из-за брата и его неприятностей, сумасшедший марафон, который Макс устроил мне в постели, выяснение отношений и безумно долгая дорога домой вымотали меня до предела. Мне хотелось лечь на сиденье и желательно никогда больше не просыпаться. Не в этом мире, где братья предают и продают своих братьев, где родители не принимают своих детей, где ты пустой, с разбитым сердцем и вывернутыми кишками не знаешь, куда тебе идти.       Я залез в бумажник. Денег было два нихуя и мешок дыма. Господи, мне ведь даже в долг перехватить не у кого!       Но одно я понимал чётко — домой мне путь заказан. Там совершенно точно не осталось для меня места, меня там никто не ждал. Лишний. Чужой. Не такой.       Я залез во внутренний карман куртки, в котором таскал свою верёвку. Сплетая и развязывая на ней узлы, я снова задумался. Ведь я наверняка смог бы повторить по памяти тот узел на висельной петле, который когда-то разбирал из простого любопытства одним из первых. Мне когда-то не давал покоя принцип большого количества оборотов верёвки вокруг рабочей её части. Но этот огрызок был слишком мал, чтобы попытаться воспроизвести узел.       Когда я собрался убрать её обратно в карман, то нащупал в нём картонку. Странно, я в этом кармане ничего, кроме своей подружки не носил, поэтому залез поглубже и вытащил… визитка? Нет, это была картонка, размером с визитку, на которой очень твёрдым и красивым, практически каллиграфическим почерком был написан номер телефона и приписка: «Будет хуёво — звони». И кривой смайлик.       Почему-то я сразу понял, что только такой почерк и мог быть у Макса. Мне сейчас было хуёво. Вопрос в том, настолько ли, чтобы звонить первому встречному ёбарю, с которым я провёл одну единственную, пусть и необыкновенно прекрасную ночь, или всё-таки нет?       Я держал в одной руке номер телефона, а в другой верёвку, и не знал, что же мне выбрать?