В открытом космосе

      Прошло уже 9 дней с того инцидента, когда я, Перидот, руководствуясь лишь такими сентиментальными предлогами как «жалость» и «сочувствие», оказала помощь пленнице, что по вине Яшмы пребывала на нашем корабле. Я не знаю, как я могу оправдать это поведение, ведь есть еще один отягчающий фактор: этот инцидент повторился, и не единожды. Это повторялось каждый чертов день.       Яшма избивает Ляпис до полусмерти, не получая от нее никакой информации, но все еще отказывается признавать неэффективность этого метода. Я же, после каждой «карательной сессии», проводимой Яшмой, залечиваю раны Ляпис и, при условии, что пленница находится в сознании, завожу с ней диалог. Однако разговоры с ней не являлись чем-то информативным или хоть сколько-то полезным. В основном на мои вопросы она отвечала сухо и односложно, не давая мне ровным счетом никакой новой информации. Но мои методы отличаются от методов Яшмы, и я не собиралась приходить к ней день за днем с одинаковыми вопросами и ждать от нее новых ответов, конечно нет. Я ни разу не повторила ни один из своих вопросов дважды во время нашего с ней общения. А еще я, как мне кажется, умело смешивала важные для своей миссии вопросы с разговорами непринужденными, не несущими никакой другой практической цели кроме как создать видимость моей заинтересованности в Ляпис как в личности. Но я не перехожу границ и наши отношения не заходят дальше простого «пленник-надзиратель», да и поддерживаю я это общение только из практической надобности, никак не потому, что мне правда интересно узнать что-то об этой предательнице. Значит все нормально? В любом случае, из Ляпис собеседница вышла лучше, чем из Яшмы, и она хотя бы может меня развлечь.       По началу она, очевидно, боялась меня. Но даже во второй раз ее реакция на мое присутствие была далеко не настолько эмоциональной, как когда она увидела меня впервые. После пятого раза она, несмотря на ужасное эмоциональное и физическое истощение, стала вести себя по отношению ко мне приветливо. Интересное наблюдение: как быстро слабая личность привязывается и начинает доверять тому, кто проявляет к ней хоть немного сострадания.       Но я солгу, если не признаю того факта, что и я начала привязываться к ней. Разговоры с ней стали чем-то хорошим, чем-то разбавляющим серость этих бесконечно тянущихся дней. И да, мне было ее жаль. Жаль, что она подвергается этим непрекращающимся истязаниям, жаль, что она никак не может понять, что если она просто расскажет все, что от нее требует Яшма, то эти мучения для нее закончатся. Я не садистка, и слушать эти бесконечные крики боли, разносящиеся по всему кораблю, мне было просто мучительно. Но я и не осознавала, насколько сильно я к ней привязалась до тех пор, пока не произошел другой, совершенно выбивший меня из колеи, инцидент.       Яшма вновь занималась нашей пленницей, когда я коротала время на мостике управления, стараясь не обращать внимания на шум, что создавала Яшма. И тут в происходящее вклинился совершенно новый звук, а на главном экране управления высветилось уведомление о том, что с нашим кораблем установил связь кто-то из Хоумворлда. Я, если честно, была слегка обескуражена происходящим. Несанкционированный выход на связь из Хоумворлда? Неужели что-то случилось? Что-то не так с целью миссии? Пока мысли беспорядочно роились в моей голове, звук входящего уведомления становился все настойчивее, но, взяв себя в руки, я наконец подошла к пульту управления и нажала на принятие вызова. На экране тут же появилась трансляция, на которой была Желтый Агат, что курировала мою миссию.       - Перидот, сектор 2F5L, ячейка 5XG на связи! – выпалила я заученную столетия назад фразу.       - Как проходит ваша миссия на Земле? – тон Агата был как всегда безэмоционален и холоден.       - Мы все еще не добрались до цели, - сказала я, заранее понимая, что последует за этим.       - Вы выбиваетесь из графика, - пренебрежительно фыркнула моя собеседница, - У вас есть веские причины на это?       - По пути с нами произошел один, э…, - я замялась, не зная, как правильно описать ситуацию с Ляпис, - один инцидент.       - Инцидент? – Агат вопросительно смотрела на меня своим полным строгости взглядом, а я, не зная, что ей ответить, лишь отвела взгляд в сторону.       Снова хмыкнув, Агат сделала какие-то пометки в своем отчете. Мне это не сулило ничего хорошего.       - Где выделенная тебе Яшма? – последовал следующий вопрос.       - Она сейчас занята, - вновь замялась я.       - Мне нужна она, приведи ее сюда, - потребовала Агат.       - К сожалению, я не могу этого сделать, но Вы можете задать все вопросы мне, ведь это я являюсь руководительницей миссии, - отрывать Яшму от ее «допроса» пленницы? Я бы, даже будучи бессмертной, не пошла бы на такое.       - Мне нужна Яшма, приведи ее сюда, - кажется, мое неповиновение делало только хуже мне самой, но, выбирая из двух зол, я выберу не быть избитой.       - При всем уважении, Желтый Агат, но руководительницей миссии являюсь я, а Яшма здесь лишь в качестве сопроводителя, я даже не уверена, что она в полной мере понимает цель этой миссии! – продолжала настаивать на своем я.       - Мне нужна Яшма. Прошу, хватит отнимать у меня время, - в тоне Агат начали появляться искры раздражения. Я, конечно, могла бы и дальше пытаться убедить Агат, что Яшма слишком занята, чтобы явиться сейчас сюда, но перспектива быть разбитой по прибытию обратно в Хоумворлд из-за моей некомпетентности мне не особо улыбалась, так что, сдавшись, я повиновалась.        Я медленно шла мимо пустых камер по коридору, пытаясь на ходу придумать, что бы такого сказать Яшме, чтоб она задумалась хотя бы на секунду, прежде чем вмазать мне по роже. А крики Ляпис с каждым моим шагом становились все громче, из-за чего мои страх и тревога лишь усиливались. У меня не было ни малейшего желания идти туда, разговаривать с Яшмой и быть свидетельницей мучений Ляпис. Я не хотела видеть ни одну из них, хотела бы остаться в одиночестве и продолжать делать вид, что ничего не происходит. Но черт бы побрал эту Агат с ее требованиями!       Выйдя из-за очередного поворота, я увидела спину Яшмы, что склонилась над Ляпис с дестабилизатором в руке. Я старалась, правда из-за всех своих сил старалась, не смотреть на Ляпис, что вжалась в угол камеры, стараясь спрятать от ударов голову руками. Но все равно попавший в мое поле зрения лишь на секунду ее взгляд, полный ужаса и слез, устремленный на Яшму, отпечатался на моей сетчатке. И этого взгляда хватило для того, чтобы что-то внутри меня сжалось в комок. Стараясь выкинуть его из своей головы, стараясь не думать об этом, я, переборов себя и стараясь говорить громко и четко, чтобы Яшма переключила свое внимание на меня, бесцеремонно окрикнула ее.       - Ты разве не видишь, что я занята? – обернувшись на меня, рыкнула Яшма.       Я инстинктивно сделала шаг назад, когда меня окатило волной испепеляющего гнева, которым был полон ее голос. Даже несмотря на частые вспышки гнева моей спутницы, видеть её настолько разъяренной мне приводилось чрезвычайно редко. Она была похожа на дикого хищного зверя, которого оторвали от пожирания растерзанной им туши. Казалось, что еще секунда, и она кинется на меня и придушит на месте.       - На связь вышла Желтый Агат, - из-за всех сил я скрывала предательскую дрожь в голосе. Я не хотела показывать Яшме свой страх и свою слабость, не хотела признавать то, насколько слабой я была в такие моменты, насколько Яшма давила на меня. В конце концов, это я должна быть тут авторитетом для нее, это она должна выполнять мои приказы, а не наоборот. Но каждый раз, сталкиваясь с безумием в ее глазах, с ее неконтролируемой силой, которой она никогда не брезговала пользоваться, я застывала на месте от испуга, что прошибал мое тело словно разряд тока.       - Ну так разберись с этим, - всем видом показывая, что не намерена слушать меня ни секунду дольше, она развернулась обратно к пленнице.       - Я пыталась, но ей нужна ты, - честно сказала я, и тут же буквально в паре сантиметров от меня в стену со всего маха впечатался кулак Яшмы, оставив след от удара на металле. Не знаю, специально ли Яшма промазала, но я была благодарна звездам, что этот удар пришелся по стене, а не по мне.       - Какого черта ты не можешь просто выполнять свою работу? – прокричала Яшма мне в лицо, когда я, парализованная страхом, не могла ни сказать ни слова в ответ, ни хотя бы отвести взгляд, из-за чего продолжала смотреть в ее полные безудержной злобы глаза.       Видимо поняв, что теперь ей вряд ли получится продолжить свое занятие и что от меня она больше ничего не добьется, Яшма, предварительно включив силовое поле камеры, в которой все это время находилась так же, как и я, до смерти напуганная Ляпис, твердым шагом двинулась в сторону мостика управления. Я хотела было направиться за ней следом, но стоило мне сделать пару шагов, как Яшма остановилась и не оборачиваясь рыкнула мне: «Если пойдешь за мной, то до Хоумворлда в целости не доберешься».       Я застыла как вкопанная, наблюдая за исчезающей за поворотом Яшмой. «И как только эта безмозглая громила смеет мне угрожать?», - во мне закипело возмущение, однако ослушаться Яшму и двинуться вслед за ней я не осмелилась. След от кулака в стене около меня чрезвычайно убедительно демонстрировал, что Яшма вряд ли шутит.       - Пожалуйста… - стоило Яшме пропасть из виду, как я услышала тихий голос за своей спиной. Не было ни малейших сомнений в том, кому он принадлежал. И обернувшись я увидела ее, Ляпис, сидящей на коленях у самого края камеры, в нескольких миллиметрах от силового поля. Она выглядела, ужасно, возможно, даже ужаснее, чем в прошлые разы. От огромного количества гематом и ожогов на ее коже в голове возникал вопрос: «Каким образом она все еще не отключилась от болевого шока?». Она смотрела на меня, наверное, самым жалостливым взглядом, который я когда-либо видела, а по ее щекам текли слезы.       - Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя… - без остановки бормотала она, не сводя с меня взгляда.       Я огляделась по сторонам, проверяя, не наблюдает ли за нами Яшма, но она, судя по всему, вряд ли скоро вернется с мостика управления. Во всяком случае сейчас мы точно были наедине. Так что я подошла к камере и, присев для того, чтобы находиться на одном уровне с Ляпис, спросила: «Что я могу сделать?».       - Пожалуйста, вытащи меня отсюда, я прошу тебя, - сколько же боли было в ее дрожащем голосе, сколько же страха и отчаяния. Она сидела на коленях предо мной, умоляя о том, чтобы я закончила ее мучения, чтобы помогла ей.       - Я не могу этого сделать, - сказав это я была абсолютно честна с ней. Я не могла, просто не могла этого сделать, даже если бы хотела этого. И смотря на нее, такую слабую и жалкую, просящую о помощи, скажу честно, меня охватывало сожаление, когда я говорила ей это. Когда признавала свою беспомощность перед ней.       Я не могу стать предателем, не могу подвергнуть себя такой опасности. Я не могу перечить Яшме, потому что неизвестно, что страшнее: предать Хоумворлд или разозлить ее. Я не могу рисковать всем ради пленницы, даже несмотря на то, что ее слезы разрывают мое сердце на тысячи осколков, даже несмотря на то, что мне невыносимо больно лицезреть ее мучения.       

Даже несмотря на то, что я искренне хочу помочь ей.

      - Пожалуйста, я прошу тебя, помоги мне, - когда она услышала мой ответ, ее голос задрожал еще сильнее, чем прежде, - Прошу, останови это, прошу тебя.       - Ты и сама можешь прекратить это, - я из-за всех сил старалась сохранить безразличие на своем лице, старалась не выдавать всего того, что происходило внутри меня, когда я говорила это, - Просто скажи ей то, что она хочет услышать.       - Я не могу ничего ей сказать! – закричала она срывающимся голосом, обхватив свою голову руками, запустив пальцы в свои лазурные волосы. От неожиданности я дернулась.       - Если бы я знала хоть что-то, если бы я могла сказать хоть что-то, - продолжила она уже тише, давясь новым приступом рыданий.       - Извини, я не могу ничем тебе помочь, - сказав это, я поднялась на ноги и, развернувшись, направилась прочь.       - Нет, не оставляй меня здесь одну, прошу тебя, - она кинулась вперед, как будто стараясь схватить меня рукой, но была остановлена силовым полем. Издав крик, когда разряд тока прошел через ее тело, оставив новый ожог на руке, она затихла. Но, удаляясь, я продолжала слышать ее мольбы о помощи. Не знаю, не прекращала ли она бормотать их в надежде, что я вернусь и спасу ее, или же это была лишь игра моего воображения. Но даже когда я уже свернула за угол ее голос не прекращал звучать в моей голове, словно эхо ее слов исходило от каждой стены.       Но это продолжалось недолго, так как всего спустя несколько минут просьбы о помощи сменились на пронзительный крик. И этот крик словно надломил что-то внутри меня. Я представила, как она, сидя на коленях, не переставая умоляла меня вернуться, просила спасти ее, облегчить ее мучения, как она не переставала плакать, как звала меня до того самого момента, пока Яшма не вернулась к ней. Я представила, сколько страха и боли она испытала, когда я ушла, когда она осталась в одиночестве, когда она увидела Яшму, направляющуюся к ней, и в ту же секунду я как будто сама оказалась на ее месте, и я почувствовала такую жгучую и невыносимую боль внутри, что захотелось выть. И каждый крик, что я слышала, отдавался в моей груди новой волной боли. Закрыв уши руками и зажмурив глаза, я пыталась абстрагироваться от происходящего, пыталась притвориться, что ничего не слышу. Но спрятаться от своих собственных мыслей я никак не могла.       Я могла вытащить ее оттуда.       Крик.       Я могла прекратить ее мучения.       Крик.       Если бы только я не была такой жалкой…       Крик.       …и слабой…       Крик.       …если бы только я не боялась Яшму в разы сильнее, чем сама Ляпис.       Крик.       Она надеялась на меня.       Крик.       А я просто бросила ее там.       Крик.       - Прости меня пожалуйста, - прошептала я в пустоту, - Если сможешь, то, пожалуйста, прости меня.       Я сидела посреди коридора, сжавшись в комок, не прекращая извиняться перед Ляпис, не прекращая шептать эти извинения, которые, даже при всем моем желании никак не могли дойти до адресата. Наверное, сейчас я выгляжу еще более жалко, чем выглядела для меня Ляпис в тот момент, когда я увидела ее впервые или когда она просила меня о помощи.       Не знаю сколько это уже продолжается, знаю только, что Ляпис уже замолчала, а значит Яшма закончила свои истязания. Знаю, что сейчас, вероятно, Ляпис лежит без сознания на полу камеры, вся в гематомах и ожогах, и выглядит она сейчас еще хуже, чем когда она просила меня ей помочь. И знаю, что, когда она придет в сознание, ее боль не уйдет, а гематомы не заживут, что ее мучения не закончатся. Но я также знала, что могу хотя бы облегчить ее боль, а потому на негнущихся ногах, медленно и опираясь на стену, я направилась к той камере, где видела ее в последний раз.        Она была там. Лежала без сознания. Выглядела она ужасно, просто ужасно. В этот раз Яшма была особенно жестока, вероятно, разозленная тем, что ей пришлось прерваться на разговор с Агат. Трясущимися руками я убрала силовое поле. Подойдя к Ляпис, я упала на колени перед ее телом.       - Прости меня, - я еле-еле выдавила из себя эти слова и, стоило мне их произнести, как на моих глазах совершенно неожиданно даже для меня самой появились слезы, - Прости, что тебе пришлось опять терпеть все это.       Я залечила ее раны. И все то время, пока я занималась этим, я плакала и шептала извинения, прекрасно зная, что Ляпис не сможет их услышать. Даже когда я закончила обрабатывать ее раны, даже когда на ее коже не осталось ни одной ссадины, я все равно не могла остановить слезы, что текли из моих глаз. Все так же, сидя перед ней на коленях, я, не в состоянии выдержать всю ту боль, что скреблась и разрывала мою грудную клетку, согнулась пополам, утыкаясь лбом в ее плечо.       - Мне так жаль, что я ничего не смогла сделать, - всхлипывая пошептала я, - Прости, что я такая слабачка.       Чем больше я думала об этом, тем больше осознавала, насколько на самом деле Ляпис сильнее меня. Она боится Яшму, но все еще ничего ей не сказала, она страдает от боли, но все еще держится. Несмотря на все те мучения, которым ее подвергают, она не выдает своих товарищей. Она предпочла боль предательству. А я не могу противостоять своему страху, не могу сделать ничего, могу лишь сожалеть. Я просто выполняю команды, иду наперекор своим принципам, лишь бы не подвергать себя опасности. И она, Ляпис, никогда не была жалкой. С самого начала жалкой тут была только я.