Пока нет

Мысли постоянно роились в голове, сносились бурным потоком, резвились, бегали туда-сюда, и самое главное, кто-то долбил в гонг на постоянке. От этого ощущения становилось не легче, голова начинала болеть в любое время суток, а замыленный чужой взгляд начинал тревожно на него смотреть на репетициях. После того случая во дворе, они не заговаривали об этом и стали меньше проводить друг с другом времени. Но зато, когда речь заходила об общей репетиции, у обоих начинали блестеть глаза желанием придумать что-нибудь новое, скооперироваться, сочинить и подчинить ритм, мелодию, слова, пускай вместе, пускай до этого не разговаривали – до фонаря. Творческие люди, свои же. Взлохмаченная голова с такими же мыслями пришла в ту же квартиру, что они недавно снимали в Питере. Он открыл дверь. Все те же белые стены, пол, холодильник, чуть пасмурная, правда, погода, все те же горшки с цветами на подоконнике, все тот же Горшок и магнитофон. Ничего не поменялось. Картина на стене все с тем же «избитым жизнью» натюрмортом. Стоп. А он че тут делает? Пришедшему захотелось взвыть он несправедливости. -А где все?- громко спросил с порога Князь, не решаясь войти в комнату, и зачем-то оглядывая помещение. Голова скрюченного на стуле, поднялась, оторвавшись от мобильника, несколько решительных секунд осмотрела невольного будущего собеседника, и от неимения какой-либо заинтересованности, уткнулась патлами в приподнятую коленку. Губы в спокойствии напели: -Ушли в ларек. Князь переступил с ноги на ногу, держа в руках джинсовую куртку, как бедный родственник. В спину, из подъезда, неимоверно дуло. Этот гений догадался в тухлую весеннюю погоду надеть кожаные штаны, какую-то найденную наспех майку и накинуть сверху куртку. Готово! Умереть от холода обеспеченно! В общем, он весь путь до репы корил себя, а тут еще из-за ступора и незнания, что делать в такой ситуации – хер пройдешь. Потом еще раз оглядев помещение, не появилось ли чего нового?, шагнул вперед навстречу «светлому пионерскому будущему!». Лицо скривилось от школьных воспоминаний. Рокеры-пионеры. Он усмехнулся. Глаза начали рассматривать товарища по несчастью. Высокий лоб обрамляли с двух сторон прямые волосы, спадающие водопадом, открывая вид на продолговатое, заросшее бородой, лицо. Дальше, можно было различить трепыхающие черные ресницы, под навесом широких длинных бровей, которые были чуть нахмурены, потому что кто-то писал ему сообщение. В полутьме скрытой части лица можно было уличить поблескивания зубов, которые изредка высовывались, чтобы прикусить губу или облизнуть ее. Серый плащ был сиротливо и по привычке накинут на мужские плечи. Дальше, полы его, пошли волнами, потому что плащ был подмят, и истерзан ногой, закинутой на другую. На удивление смотревшего, на чужих ногах красовались полу-замшевые полу-лакированные туфли. -Праздник какой-то? -Чего?- Горшок постарался распрямить слово и сказать более доброжелательнее и нараспев за место «че?». -На день рожденье после идешь? – кивок в сторону стоп. -А, не,- хриплый смешок. Глаза привычно снизу прикрылись щечками, сузились и по одной из сторон образовались лучинки,- это я так.. прихорошиться, - и снова занялся смс-кой, только теперь, когда контакт был налажен, лицо попеременно более усердно показывало гамму мелких, едва уловимых эмоций и сопутствующих мыслей. -М.. Че делать будем? – Князь чуть пожевал нижнюю губу. Друзей нет, ушли куда-то, репа началась. Стихи.. а что стихи? Есть, но какие-то беспонтовые. Карие глаза мгновенно поднялись, лицо разгладилось, только теперь взгляд вперился коршуном и также быстро исчез, как появился. -Сейчас я быстро допишу. * * * Прошло пять минут. Куртка была успешно повешена на спинку стула, и за неимением каких-либо более увлекательных дел, человек все ходил и наматывал круги по комнате. Вот он – «Полет Шмеля». А не то смотреть на объект, в данном случае, обожанием, которого являешься ты сам, что-то не хочется. Если честно, и занимать себя мыслями о том, что делать дальше, тоже не хочется. Картина, что недавно была успешно обсмотрена по диагонали, вертикали и горизонтали, представляла из себя типичный «портрет» цветов чахлого цвета, который задумывался как нечто яркое, живое, стоящее непременно в вазе, рядом с которой валялись фрукты, обязательно шарообразной формы. Все действо происходило на фоне темно-коричневого фона, который являл себя и именовал стеной. Глаза, привыкшие к рисункам, к тому, чтобы видеть нечто культурное, новое, или наоборот, эпатажное и смелое, приготовились было сбежать от нее, как нашли в этом что-то..близкое что-ли. Это можно было интерпретировать по разному, каждый нашел бы тут что-то свое, родное по духу, и Андрий нашел для себя что-то выцветшее, пережившее себя, эпоху. Угасание чего-то старого и начало нового, только с позволения человека, конечно. -Странно все это,- не сдерживая себя, пробормотал он. Карие глаза лишь посмотрели на него. -А почему мы до сих пор не притащили барабаны Поручика сюда? -Ну, Дюх, знаешь. Во-первых, это его проблемы, во-вторых,- полуоборот и локоть в виде подставки использует спинку стула,- где мы завтра будем, а? Не, может график у нас не такой измотанный,- поворот и увлеченная писательская деятельность продолжилась,- будем бухать и завтра. и послезавтра, но заморачиваться,- было сказано более пространственно и для себя,- никому.. не хочется… Покумарившись еще, кажется с полчаса, и чуть не разлегшись на холодном гипсокартоне, чтобы заменить себе жизнь сном и чтобы необычные проблемы не отравляли его жизнь, ухо услышало странно-знакомые аккорды. -вставай, давай,- хитрая бородатая полуулыбка и мягкая, как недавно, оказалась рука, возникли у него перед глазами. Грязные гитарные удары пришли будто бы из ниоткуда. Так продолжалось несколько секунд пока палочки не стали отстукивать более четкий ритм и преображать мелодию, во что-то более четкое, развратное, если не чистое. Голова начала качаться в такт, пальцы по электрогитаре начали скользить более уверенно, чем раньше. Непонимающие, чуть ли не сонные глаза, начали открываться и недоуменно смотреть в ответ. Ребенок, ептвою мать. -А че ты хотел?- улыбка заскользила по рифу музыки и пальцы сжатые вместе, то ли готовые кого-то крестить, то ли отщелкивать бит, запрыгали на месте. Глаза то зажмуренные от удовольствия, то смотревшие в лицо, с непременным бесстрашием, оставались не только непокорны привычному спокойствию, но никуда больше и не смотрели, кроме как вперед, на человека. Они одни оставались статичны. При более громких последующих ударах о струны, плечи начали подключаться и покачиваться как на волнах. Purple haze all in my brain Lately things just don't seem the same Руки взлетели на уровень груди и стали отплясывать там, взгляд становился все живее и игривее, как бы говоря: «Когда я танцую – у меня нет надуманных проблем, а значит, у меня вообще нет проблем». Руки пошли еще выше, голова отклонилась чуть назад, а волосы разметались по воздуху. Шея открылась, показалась из-за воротника плаща, как ему не жарко?, кадык чуть дернулся. Завороженный Андрей продолжал наблюдать, не осознавая до конца своих мыслей. Actin' funny, but I don't know why 'Scuse me while I kiss the sky Голова поднялась, вместе с ней и грудная клетка, правая рука несколько раз выстрелила из пистолета в живого человека, как бы убивая наповал, но и приглашая с собой. Purple haze all around Don't know if I'm comin' up or down Ноты больно били по щекам, ушам, звук был неимоверный; а голос все пел и пел; приглашающий взгляд ни разу не отказывал в прошении потанцевать; голова то склонялась вбок, сверкая глазами, которые то закатывались, то щурились, нарушая статику; то открывала взору шею, то непроизвольно касалась подбородком черной футболки. Она всегда покачивалась на волнах танца и заманивала с собой всех, кто хотя бы приближался к этому человеку своей харизмой. Да, блять! Она у него была большая! И соблазнить кого угодно ему не составляло труда. Губы скалились, улыбались обманчиво-ласково, хотя хотели сожрать этого поэта целиком и полностью. В этом весь смысл музыки: Am I happy or in misery? Whatever it is that girl put a spell on me Любовь и страсть, Страсть и похоть, Ебанное вожделение и невыносимая Тоска, которая срывается и перерастает обратно в Любовь. «Танцуй, танцуй – иначе будет поздно» шептали сладкие губы, которые были молчаливы. Или это говорили искрящие глаза? Когда руки последовали примеру Горшка, а ноги начали отстукивать ритм, перекатываясь с пятки на носок, обратно, или вовсе, барабаня всей ногой, Князь поймал себя на мысли, что Король заманивает как девушка. Он также притягателен, и когда надо, сладко-обманчив. Держаться от него подальше или..? Мысли отвлекли выдохи букв на середине песни, издаваемые магнитофоном. Нет, нет, забудь! Нет никакого магнитофона, нет никакой реальности и даже этой комнаты. Есть лишь музыка, Горшок и он. Может, родиться что-то новое. Риф продолжал играть. Слышна была только гитара и «звуки му».Казалось, что даже кто-то стонал в микрофон. Purple haze all in my eyes Don't know if it's day or night Как неожиданным ударом в колокол, зазвучали слова, а на линию «Вы звоните нарику», он уже попал. Заразился этим бешенством, этим танцем. Как будто вколол себе героин, только дышать более просторней, более лучше и свежее. Перед глазами плывет знакомый силуэт и грань между любовью и дружбой расплывается. Нет больше ничего не возможного, и пропадает сранная потребность целовать, трогать, обнимать, как бывает у других. -Поэтому я и танцую с тобой,- читая мысли, на ухо шепчет Горшок,- я могу делать, что захочу и когда захочу,- обнимает его за талию уверенной рукой и вторую держит на ладони Князя. You got me blowin', blowin' my mind -Разве не славно?- смешок утыкается куда-то между плечом и ухом. -Я хочу быть с тобой,- задымленные поволокой глаза, не осознавая, что делают, говорят это в лицо напротив. -Охохо, смелое заявление!- после этого тело в плаще отлипло от Князя и начало более уверенно и жестче покачиваться и двигаться в ритме. Is it tomorrow, or just the end of time? В истоме, в усталости, в крике тела, в последних жестах и под слова Джимми «O,help me!», под крики гитар и под очумевшие возгласы того же вокалиста, Анархист берет левой рукой правую руку танцующего в угаре, и начинает отстукивать, чуть замедляясь от ритма музыки, по ладони удары в такт. Это странно, ошибочно, невозможно и до одури классно. Улыбка напротив Князя шириться еще больше, рука хоть практически, ничего не чувствует, но горит от прикосновений, при чем не понятно почему. Грудная клетка начинает вздыматься, а пальцы в «темпе вальса» начинают танцевать и на руке. Ладони как будто сделались деревянными, мокрыми от движений и от простого адреналина. Поэтому Горшку не составило труда протолкнуть пальцы в щели между ними, хватая чужие фаланги своими, не закрепляя позицию рук на тыльной стороне. Они начали ходить ходуном туда-сюда, взгляд дурел и слабел с каждой секундой, твою мать, а ведь это всего лишь музыка. «O,tell me, tell me», «Help me, help me», визг гитары, и скорее всего, угашенные музыканты, добавляли в этот танец немного специфики, в виде такого же состояния танцующих. «Запомни, запомни,- вырывалось из груди в поучительные движения,- как бы ни было плохо танцуй, танцуй!» Звон, перепетии струн, вдохи и выдохи все закончилось. Но это будет потом, а сейчас они вечно танцуют, находятся в этом настоящем. Они потом сами разберутся, что будут делать в этой неловкой тишине.