Gamble of hearts

      Ромин доволен тем, как прошёл сегодняшний день. Он был полон эмоций и подарил множество новых воспоминаний, но вместо того, чтобы прокручивать в голове именно их, Ромин думал о Бэкгёле, ненавидя вину, которая при этом возникала.       После того, как Вонхёк всё ему рассказал, Чхве не обронил Бэкгёлю ни слова. Он делал вид, что на него открытие никак не повлияло, но на самом деле испытывал неприятное чувство стыда. Словно он был ребёнком, разбившим мамину любимую вазу.       Тем не менее, домой Ромин вернулся без намерений что-либо делать. Иначе говоря, он собирался просто пережить эту ситуацию и отпустить. Безусловно, сделав из неё выводы и не повторяя ошибок.       Но ни через час, ни даже через два или три, он не смог полностью выкинуть произошедшее из головы. Ромин успел принять душ, снять линзы и с горем пополам доделать домашнее задание, но по мере приближения ночи осознание того, что уснуть не получится, усиливалось.       Ромин не считал, что он хороший человек, но всё же плохим ему быть не нравилось. А именно таким он себя и ощущал. Грубым и бестактным. Даже несмотря на то, что эта грубость была проявлена ненамеренно.       — Серьёзно, Вонхёк, лучше бы ты молчал... — с досадой выдохнул парень. Он провёл уже неизвестное количество времени, лёжа на кровати и смотря в потолок, вместо того чтобы заниматься любыми другими доступными делами.       Он лежал и думал о том, что должен извиниться. Но он совершенно не умел и не хотел извиняться. Особенно перед человеком, который в ответ на это выдаст что-то надменное и презрительное, а затем будет вспоминать эту ситуацию всю жизнь.       Ромин поднял перед лицом телефон, который уже начинал прожигать кожу своим присутствием, и открыл пустой чат с Бэкгёлем. Можно просто написать парочку сухих извинений и забыть обо всём.       Чхве нажал на строку ввода, а затем отменил действие.       Можно просто позвонить и быстро объясниться, чтобы никогда не возвращаться к этой теме и не чувствовать вину.       Чхве поднёс палец к значку телефонной трубки, а затем нажал правее, на значок с камерой.       Сообщения, в которых невозможно уловить истинные эмоции собеседника, в которых можно написать всё, что только душе угодно, совершено не заботясь об искренности? Звонок, в котором нужно по интонации угадывать выражение чужого лица, пытаясь подобрать слова, которые можно было бы выразить одним красноречивым взглядом?       Ромину не подходит ни один из этих вариантов. Он всегда предпочитал именно их, но с Бэкгёлем всё изначально вышло иначе, и теперь переходить на привычные способы кажется неуместным, тяжёлым и неправильным.       Парень поднялся с кровати и переместился за рабочий стол, поправляя растрепавшиеся волосы и возвращая чёрные очки на переносицу.       — Ну? — вдруг раздалось из телефона, заставив Ромина вздрогнуть. Он взглянул на экран, не понимая, как упустил момент ответа на звонок, и обнаружил там пустоту.       — Я тебя не вижу, — тупо сказал он.       — Может, потому что я не включил камеру? — с сарказмом произнёс Бэкгёль, но вскоре добавил. — Не волнуйся, тебя я тоже не вижу, потому что мой телефон лежит на столе, так что всё честно.       — Не честно, — упёрто отозвался Ромин. — Я с тобой по видеозвонку связываюсь, и раз уж ты решил ответить, то будь добр соблюдать правила.       Бэкгёль вздохнул, но не настолько раздражённо, чтобы заставить Ромина пожалеть о содеянном.       — Ладно, сейчас, — сказал он, и через мгновение Чхве увидел потолок чужой комнаты, а следом - Бэкгёля.       Старший облокотил телефон на какую-то конструкцию и наконец полноценно взглянул на Ромина. А затем замер. Лёгкая растерянность читалась в его глазах, и Ёнмин поддался неловкому молчанию, тоже пробегаясь по лицу напротив.       Не то чтобы это такое удивительное зрелище, но он ведь никогда не видел его с распущенными волосами. Может, дело ещё и в их влажности, осведомляющей о недавно принятом душе, но такой Бэкгёль ощущался иначе.       Ромин выдохнул. Образовавшаяся тишина нагнетала, превращая атмосферу в неловкую.       Идеальную для странных разговоров.       — Почему ты не говорил? — парень удивился своему внезапному вопросу.       — А зачем? — но ещё больше удивился спокойному тону Бэкгёля, который понял его без пояснений. Буквально сразу же.       — Чтобы я не шутил.       — То есть чтобы появились табуированные темы. Но это же мы, — Бэк откинулся на спинку своего компьютерного кресла и сложил руки на груди. — Я имею ввиду, наши взаимоотношения построены на том, что мы никак не связаны. Мы соперники, и отсутствие личной информации даёт нам волю на всё. Как и должно быть. Мы можем говорить что угодно, и это будет нормально, потому что мы друг другу никто.       Невероятно грамотный и последовательный ответ почему-то ввел Ромина в ступор. Он был с ним полностью согласен. Или же думал, что согласен, пока не услышал как это звучит со стороны. До странности холодно и жестоко, хотя Бэкгёль не использовал оскорбления, подколы или сарказм.       Кажется, они вообще впервые разговаривали так серьёзно, не испытывая желания задеть собеседника, но Ромин подумает об этом чуть позже. Хотя, может ему стоит прекратить откладывать размышления на потом, ведь, судя по всему, пока он медлит, Бэкгёль успевает всё проанализировать и выдать ему заранее подготовленную речь?       — Тем более шутки были достойные. Если бы нет, поверь, сразу бы осадил, — добавил черноволосый, когда пауза затянулась.       — Ты видел лица Вонхёка и Йеджуна? Кажется, им было совсем не смешно.       — У них просто нет чувства юмора.       — Нет, у них просто есть чувство такта, — Ромин фыркнул. Что Бэкгёль из себя строит? Как будто ему совершенно плевать. Всё потому, что говорит об этом с ним, а не с кем-то другим?       — Да их задевает больше, чем меня. Они чересчур драматизируют.       — То есть для тебя это пустяк? — наверное, интонация Ромина была слишком обвинительной, потому что брюнет по ту сторону экрана удивлённо раскрыл и закрыл рот.       — Нет, — сказал он поспешно. — Конечно, нет, — и вдруг нахмурился. — Выбрось из головы идею о том, какой я подонок, прямо сейчас.       — Говоришь так, словно она не сидит там с первой нашей встречи.       — Значит верни её на прежний уровень.       Ромин закатил мимолётно глаза, но кивнул. Бэкгёль бросил взгляд на дверь своей комнаты, а затем приблизился к телефону, уперев локти в стол.       — Хорошо, я могу сказать всё как есть. Если тебе правда это нужно.       — Не нужно было - не звонил бы.       — Я думал, ты просто извиниться хотел.       Ромин тоже так думал, но сказал почему-то совсем иное. Впрочем, никто из них зацикливаться, кажется, не планировал — Бэкгёль задумчиво отвёл взгляд и потратил несколько секунд на то, чтобы подобрать слова.       — Ну да, у меня нет человека, которого я мог бы называть мамой, но дело в том, что это не какая-то болезненная история. Вернее, не для меня. Потому что мама не бросила меня и не вынудила отца развестись с ней из-за какого-нибудь алкоголизма.       — Она умерла, — не выдержал Ромин, процитировав информацию, которую получил в завершение сегодняшней прогулки. Вонхёк выражений не подбирал, вывалив ему данный факт без каких-либо предупреждений и стеснений, а у Чхве тогда что-то внутри сломалось. Наверное, треснул выстроенный в голове образ Бэка.       — Она умерла, — кивнул Гёль. — Но сразу после моего рождения. Я не видел её никогда, я не могу скучать по ней, не могу любить или испытывать тяжесть на душе. Сложно скучать по тому, кого не знал ни дня своей жизни.       Бэкгёль замолчал, дав возможность переварить полученную информацию. Ёнмин тоже молчал. Довольно долго. А потом бросил взгляд в верхний угол экрана и заметил, с каким сложным выражением лица сидит.       Попытался исправить его. Не получилось.       — В общем, своими шутками ты не задевал меня. Максимум, просто напоминал о том, что у меня только отец. Но не то чтобы я забывал об этом.       Ёнмин следил за движением плеч Бэкгёля, а затем за его лицом. Возможно, он пытался разглядеть скрытые эмоции, но на самом деле не особо отдавал себе отчёт в том, зачем и для чего.       — Хэй, только давай без жалости, — настороженно произнёс Гёль, и Чхве наконец отмер.       — Я не жалею, — заверил он.       — Точно?       — Точно.       И это было правдой. Ёнмин не жалел его. Ступор возник из-за того, что что-то в их взаимоотношениях поменялось. Мнение Ромина об этом человеке изменилось, и прямо сейчас он смотрел на него иначе. Не так, как прежде. Это вызывало смешанные чувства, и наверное Чхве был к ним не подготовлен.       — Хорошо, тогда можно, наконец, сменить тему? У тебя что, плохое зрение?       Ёнмин отпрянул от телефона в удивлении. Посмотрел на себя и осознал, в насколько домашнем виде предстал перед Бэкгёлем. Он вообще думал, прежде чем звонить ему?       Думал, причем непозволительно долго. И всё равно забылся. Успокаивало лишь то, что Гёль тоже включил камеру, и тоже был в домашнем.       — Ну, не такое уж и плохое... — протянул он, поправляя очки в чёрной оправе. — Но да, вне дома я просто ношу линзы.       — А волосы? Ты наконец закрасил эту странную белую прядь? — Бэк усмехнулся. — Вкус, что ли, появился?       Ромин закатил глаза.       — Во-первых, я её и не осветлял, — парень кивнул на немой вопрос в чужих глазах и приподнял правую часть своих волос. — Это с рождения. Небольшая прядь лишена пигмента, ничего сверхъестественного.       — Но ты всё же выпендриваешься, каждый раз укладываясь так, чтобы выставить её напоказ.       — Да ты многое обо мне знаешь.       — Безусловно. Кому кроме меня ты ещё нужен?       — Я тебе нужен? — Ромин драматично охает. — Как мило.       — Не за те вещи ты цепляешься, — язвит Бэкгёль.       — За самые важные, — пожимает плечами Чхве и уголки его губ непроизвольно приподнимаются. Бэк хмыкает и отзеркаливает его эмоцию. Ненадолго повисает тишина, в которой они сидят, уставившись в экраны телефонов, каждый в своей комнате абсолютно один, но с полным ощущением присутствия.       Между ними километры не только физические, но и ментальные. Они совсем непохожи. У одного комната из типичного подросткового сериала, а у второго максимально простая и нейтральная. У одного семья полная и любящая, а у второго только отец.       Их объединяет разве что азарт, неумение проигрывать и острые языки.       И тем не менее, они выбрали именно друг друга для того, чтобы сломать принципы. Чтобы сидеть в ночи и пялиться на чужое безумно раздражающее лицо, но не спешить завершать разговор или отключать камеру.       Потому что с другими это было бы неловко, странно и бессмысленно.       Потому что с Бэкгёлем неловко, странно и бессмысленно, но вместе. Они в одной лодке и гребут вроде в одну сторону, пусть и ругаясь постоянно. Старший как будто на его уровне ощущений. Ромин как будто знает, что парень чувствует себя так же, и его это успокаивает, позволяя не особо париться на счёт вещей, о которых бы парился непременно с любым другим своим другом.       — Ты... — Бэкгёль разрушает тишину и заодно мысленный поток Ёнмина.       — Погоди, — спешит перебить он. — Моя очередь задавать вопросы, — и замолкает вместе с брюнетом опять, не зная, к чему подобраться.       — Какие ко мне могут быть вопросы? — изгибает выбритую бровь парень. — Я, как видишь, в блондина дома не превращаюсь.       — А в кого превращаешься? — любезно интересуется Ромин, сцепляя руки в замок.       — В ещё большего красавчика, возможно, — задумчиво отвечает Бэкгёль.       — Уверен? — хитрая ухмылка на лице Чхве настораживает, но Гёль понимает это слишком поздно. — А может, в Сону?       Ромин чересчур внимательно следил за чужой реакцией, такой яркой и незамедлительной. Бэка будто прошибает каждый раз, когда он слышит своё настоящее имя, и у Ёнмина появляется странное желание повторять его снова и снова, доставляя собеседнику дискомфорт. Он словно нашёл секретное оружие, так что хочется использовать его чаще, но нельзя, иначе оно потеряет силу. Поэтому Ёнмин позволяет себе лишь ещё разочек.       — Бэк Сону, значит. Тогда в парке я был слишком впечатлён, но теперь припоминаю, как Йеджун называл тебя так и раньше. Например, в тот день, когда мы созвонились в столовой. Возможно, несколько раз после.       — Конечно, он не обязан был, но можно было бы и сдержаннее себя вести, — вздохнул обречённо Бэкгёль. — Ладно, уже неважно. В чём заключается твой вопрос? Или ты просто побесить меня хотел?       — И то, и другое, — признаётся Ёнмин. — Почему твоё настоящее имя знал только Йеджун?       — Не только он. Сынёп-и хён и Ин-и хён тоже в курсе были, просто им я сообщил спустя некоторое время после знакомства. А с Йеджуном так вышло, что я сбил его на велосипеде-       — Хах, что? — прыснул Чхве, не ожидавший внезапной истории. Бэк развёл руками.       — Ну да, с кем не бывает? Так вот, я его сбил прямо рядом со своим домом, и пока пытался помочь, вышел отец и позвал меня по имени. Было бы странным после такого представиться Бэкгёлем. У меня не оставалось выбора.       — А в чём проблема твоего имени? — не выдержал Ёнмин, решивший пользоваться чужой разговорчивостью, пока есть такая возможность. — Оно тебе не нравится?       Бэк выглядел так, словно не ожидал подобного вопроса и он застал его врасплох. Парень задумался на несколько мгновений, а затем неуверенно выдал:       — Нравится.       — Но..? — Ёнмин нахмурился, не понимая, почему продолжает вытягивать информацию из собеседника. Раньше его любопытство закончилось бы с первым проявлением зажатости со стороны. Потому что он не любил казаться заинтересованным, и если человек не хотел говорить о чём-то с первого раза, Чхве спешил показать, что ему тем более это не надо.       — Никаких "но".       — Такого не бывает, — Ромин заглянул в чужие глаза, хоть их взгляды и не могли встретиться — каждый смотрел на изображение другого, а не в камеру. Бэкгёль поджал невозмутимо губы и дёрнул бровями. Ромин цокнул.       — Без меня было весело?       Внезапная смена темы. Как будто её перевели наспех, боясь передумать или не решиться. Ромин не знал, почему понял Бэка так же, как и он его ранее - буквально сразу же. Но он был слишком раздражён, чтобы заметить это.       — О, без тебя, — Чхве оскалился и ответил, не сомневаясь ни единой секунды. — Было просто замечательно.       — Фух, — расслабленно выдохнул Бэк. — А я уж было подумал, что-то изменилось. Но нет, узнаю прежнего Чхве Ромина.       — Надеюсь, ты этому рад?       — Безусловно.       И никто из них не собирался замечать просквозившую ненароком горечь. Потому что она была слишком фантомной. Мимолётной.       Потому что дышать стало легче, вновь отойдя назад, на приемлемое расстояние, где не надо лишний раз думать о чужих чувствах, ведь их невозможно задеть.       Потому что серьёзные разговоры утомляют, и какого чёрта они должны тратить их друг на друга?