Раб

      Шестеро… Их осталось шестеро.       Все были залиты кровью с головы до ног. И не разобрать своей или тех, кого уже нет среди соперников, или тех, кто ещё держался. Один из двоих, что стояли среди шестёрки на коленях, не смог удержаться и, завалившись на бок, поднял три пальца вверх.       Тэхён выл, сидя дома в уютном кресле, в удобном виртшлеме, и молил публику даровать гладиатору жизнь, сам при этом непроизвольно поднимая вверх большой палец: именно этот раб был соперником Чонгука, именно он не устоял перед натиском более сильного…       Судья стоял над поверженным рабом и ждал результата на табло. Пусть толпа кричала, скандировала — изменить подсчёт голосов, которые «считал» купол арены, она уже не могла… Всего на несколько десятков зелёный символ с поднятым вверх пальцем опередил кроваво-красный, опущенный вниз.              «Пусть так! Пусть так… Хоть так…» — шептал Тэ.       Раба унесли. Пятеро оставшихся всё это время, как могли, пытались восстановить силы. Чонгук низко опустил голову и, видимо, пытался размеренно дышать. Были расслаблены плечи. Короткий меч в правой руке и раны на теле…       Тэхёну не понять было, насколько он серьёзно ранен — ведь гладиатор стоял. Тэ приблизил как мог близко реальность, чтобы рассмотреть… И в этот момент Чонгук поднял голову. Тэхёну показалось, что альфа посмотрел прямо на него. Глаза в глаза. Душой — в душу…       — Нет! Нет! Нет! — Тэхён и сам не понял, что орал в одиночестве, когда услышал очередной звук «рога», оповещающий новый раунд.       — Нет, нет, нет, — он шептал, задавая комбинацию на персональнике, вызванивая Сокджина. — Джин! Джин-и! Дери вас, демоны! Не позволяйте! Слышите? Какого хера вы вообще там ничего не делаете?       — Ничего нельзя сделать, Тэ, — голос Джина был тихим и усталым. — Прости, но…       — Какое, на хер, «прости»? Там вообще всё нелегально! Это всё нужно прекратить раз и навсегда! К дьяволу! Просто заберите его оттуда… — Тэ вдруг перешёл на скулёж.       Он как вообще без этого проклятого раба жить собирался? Он мечтал только о том, чтобы случилось чудо, и он выздоровел… Чудо — произошло. Только если вдруг…       Тэхён зажмурился. Он не сможет жить без этого глупого, купленного им практически задаром истинного, которого он даже узнать не успел! Не успел почувствовать его! Себя, рядом с ним. Жизнь, нужную только рядом с ним…       — Тэхён? — голос Юнги в персональнике, вдруг ворвался в сознание. — Сейчас будет бой пятерых. Потому что шестой выбыл, и для одного из бойцов нет пары… Не смотри. Слышишь, Тэхён? Не. Смотри.       Голос у Мина был злым, и Тэ, повинуясь, стащил шлем. У него бешено колотилось сердце. Ему нужно было что-то сделать, что-то предпринять. Мысли путались, и он буквально завыл, когда увидел, что сбил координаты трансляции.       Времени уговаривать Сокджина, чтобы тот ещё раз прислал код, у него не было. И он спешно, за бешеные деньги, купил в «паутине» первый попавшийся сигнал. Вот только начал он действовать через несколько минут, и значился как «финальный поединок».       — Финальный… — шептали его губы, пока он вручную настраивал вирт.       Теперь, конечно, он смотрел происходящее на арене не как VIP-персона, а совсем с другого «места» и издалека… На арене в стойке друг против друга стояли два гладиатора, а у Тэ не было возможности приблизить происходящее на ристалище из-за злополучного «левого» кода…       К тому же ко времени его подключки рабов обрядили, и перед зрителями стояли не измученные практически непрерывными боями на арене рабы, а два воина: один из них стал гопломахом, который по вооружению и экипировке бился копьем и кинжалом, а второй — мурмиллоном, носившим шлем со стилизованной рыбой на гребне, а из оружия у него были прямоугольный щит и меч…       Сигнал рога прозвучал неожиданно, и бой начался. У измученных воинов, а один из них точно был Чонгук, как подсказывало табло, висящее над ареной, не хватило бы сил на длительную схватку. Поэтому они стремились нанести друг другу сильный урон, делая стремительные выпады. В тот момент, когда один из них упал, Тэ перестал дышать.       Проклятый код не давал возможности разглядеть, кто повержен. Спасало табло: рядом с именем Чонгука всё ещё горел зелёный знак, в то время как у соперника он сменился на жёлтый…       — Он победил. Он победил! Он — победил! — Тэхён не отрывал глаз от табло, потому что совсем не смотрел на происходящее на арене.       Откуда ему было знать, что соперник Чонгука воспользуется правом «удара последнего выдоха» — секундой, в течение которой он может провести финальную контратаку. Бить чем угодно и куда угодно.       Для Тэ этот удар стал лишь изменением цвета на электронном табло. Рядом с именем Чонгука погас зелёный знак, сменившись жёлтым — предвестником смерти, как, например, у его соперника за секунду жёлтый сменился красным.       Его гладиатор, его раб, его истинный стал победителем арены в этот раз. Стал свободным гражданином галактик. Ценой своей жизни…       Сработал персональник. Тэхён ответил, не снимая шлем, потому что всё это время следил за цветом «метки» на табло: всё ещё жёлтый…       Голос Намджуна был спокойным. Так, наверное, ведут себя все хорошие врачи — не паникуют.       — Тэхён, мы транспортируем его в клинику. Мы — успеем. Слышишь? Для него уже готовят лучшую медкапсулу. Я прослежу.       — Я смогу добраться только через сутки…       — Спасибо, что принял такое решение… — голос доктора Кима потеплел. — Это будет кстати.

***

      Сны, которые он видел последний раз, валяясь на пупырчатом брезенте на «Крюке» — вернулись.       И раб даже растянул губы в подобии улыбки: «слаще» этих сновидений в его жизни ничего не было.       Ради них можно было и выстоять арену!       Стоило в этом «мареве» подумать об арене, как накрывало эйфорией — он свободен! Но ведь это не могло быть правдой? Он не мог выстоять против таких могучих соперников несколько часов подряд? Он всё ещё лежит под ярко-зелёным небом Крюка и ему всё это приснилось.       И длинные мокрые ресницы, и тонкие пальцы, смахивающие с них слёзы, и удивительной красоты изгиб губ — всё это тоже сон…       «Парение» прекратилось внезапно и принудительно. Память вернулась (или её вернули) буквально за несколько минут до того, как открылся купол «медика». Чонгук не спешил вставать. Он ждал… Команды? Дождался лишь вежливого       — Как вы себя чувствуете, господин Чон? Готовы к свободной жизни?       Глаза пришлось открыть. Перед ним в свободных накидках поверх одежды стояли несколько человек. Он скосил глаза на свою голую грудь и не спеша выбрался из медика: стоять голым перед другими людьми для него не составляло никакого труда. А вот голова клонилась на грудь, и руки обвисали вдоль тела, уже автоматически принимая покорную позу.       Доктор, которого Чонгук помнил ещё с тора, улыбнулся ободряюще:       — Вы провели в медике почти десять суток, Чонгук. И я взял на себя смелость добавить в процесс восстановления программу по извлечению рабского чипа… Надеюсь, вы не против? Ведь процедуру так или иначе нужно было бы пройти.       — То есть… Всё не сон? — Чонгук поднял голову, чтобы посмотреть на присутствующих.       — И вас даже ждут лавровый венец и деревянный меч в реабилитационной палате, как символы вашей победы на арене.       — Разве моё лечение не окончено?       — По состоянию вашего тела — вы абсолютно здоровы. Я подумал о том, что вам понадобиться психологическая помощь…       — Нет. Всё, что мне нужно сейчас — накидка. С чисто психологической стороны мне некомфортно стоять голым перед одетыми людьми.       — Конечно… — «доктор с ямочками» перестал улыбаться.       Чонгуку в принципе было всё равно, голый он или нет. Все находящиеся в комнате с купольным «медиком», возможности которого были безграничны, были альфами, а что такое «стесняться», рабу неизвестно.       Просто хотелось поскорее…       А вот чего «поскорее» — Чонгук понять не мог, и после того, как ему на плечи легла невесомая, до пят, скрывающая его накидка, он решительно направился за молодым альфой, который сделал приглашающий жест рукой в реабилитационную палату, оставляя за спиной удивлённых его быстрой адаптацией к окружающему миру, «светил» межгалактической медицины.       Намджун же, провожая его задумчивым взглядом, вздохнул и набирал на персональнике Тэхёна. Когда в возникшей в воздухе голограмме появилось взволнованное лицо омеги, доктор Ким уже улыбался, пытаясь скрыть за бодрым разговором свою тревогу.       — Всё в порядке, Тэхён. Его разбудили. Твой раб — как новенький.       — Он больше не мой раб, Намджун-а. Он свободный гражданин галактики.       — Да… Ты правильно решил не приходить на его извлечение из-под купола. Мало ли…       — Я слишком хорошо знаю, как это — выбираться из долгосрочного медика, — Тэхён хмыкнул.       Он всегда подолгу разглядывал себя обнаженного, когда выбирался раньше из медицинской капсулы. И всегда казалось, что это и не он вовсе. Вернее, он, но обновлённый и заново начинающий жить.       — Как ты себя чувствуешь, кстати? — Намджун, как всегда забыл, что по несколько раз в день мог задавать этот бессмысленный вопрос.       Как он мог себя чувствовать, если он дни, а то и ночи напролёт проводил в комнате, где восстанавливался Чонгук? Его… Истинный альфа.       Десять дней в медике! Тэхён в первые два дня думал, что аппаратура не справится. Он почти себя не помнил, когда погружался на трое суток в последний раз. А тут — целая декада!       Намджун поначалу тоже не верил, что Чонгук выкарабкается. «Травмы не совместимые с жизнью гуманоида» — выдавал медкупол первые сутки, поддерживая жизнь в теле гладиатора. И лишь с прилётом на Крюк Тэхёна показатели начали выравниваться, и статус пациента перешёл поначалу в «стабильно тяжёлый», потом в «стабильный», а уже на третий день медик активно начал бороться за жизнь альфы…       Чего не ожидали ни юрист Юнги, заранее просмотревший оформление статуса Чона, как свободного гражданина и проследившего, чтобы никто не подобрался к огромной сумме на счету бывшего теперь раба, ни доктор Намджун, с помощью которого так быстро смогли доставить гладиатора с арены десять дней назад в лучшую медкапсулу на Крюке, ни Джин, который метался между всеми и больше мешал, чем помогал кому-либо, ни сам Тэхён, так это того, что буквально через пару часов после извлечения Чонгука из-под медкупола он исчезнет из их жизней буквально в неизвестном направлении.       Не то что бы в совсем «неизвестном». Отследить след гладиатора-раба, который стал свободным и очень богатым, было проще простого — об этом вещали все новостные и развлекательные трансляции, стоило только войти в галактическую «паутину».       Чон не давал интервью. Старался не попадать под световые слепки роботов-папарацци. И петлял по космосу, по непонятному для всех, одному ему известному маршруту.       Его передвижения волновали Тэхёна меньше всего. Гораздо сильнее была обида даже не за себя, а за тех людей. которым его бывший раб мог бы и сказать «спасибо»!       — Он такой загадочный, Тэхён-и! О нём так много разговоров… Да ещё и миллионер — твоей щедростью!       — Не с твоим состоянием завидовать чужим деньгам, Джин-и, — Тэхён после возвращения с Крюка уже вторую неделю как «погряз» в деловых бумагах.       — У меня проблема, кстати, из-за денег… — Джин заворчал, а Тэ на его слова только головой покачал:       — Ты ничего не попутал, Джин-и? Это из-за отсутствия денег бывают проблемы, а не от их избытка.       — Юнги сказал, что Намджун, то есть… Доктор Ким был в шоке от того, насколько я богат. Я разве виноват, что единственный ребёнок в семье? Разве виноват, что родился богатым?       — А какое дело доктору до капитала вашей семьи? — Тэхён приблизительно предполагал интерес альфы к другу и вполне понимал, как мог отпугивать могущество и мощь семьи друга.       — Юнги наплёл ему, наверное…       — Что ты избалованный?       Джин выключил игровую виртуальную панель и начал искать свои кроссовки: цена, к слову сказать, которых приравнивается к стоимости неплохой квартирки для семьи среднего класса.       — Не обижайся, Джин-и… Я же шучу! Ты самый лучший на весь необъятный космос друг!       — Друг? Друг… А как омега, кому я нужен?       — Любому альфе, который не такой щепетильный, как доктор Ким.       — Деньги всем нужны! А не я! — Джин смотрел, как обувь обтекала его ступни.       И как только процесс был закончен, он потопал на выход.       — Да и пошёл он! Можешь даже с ним потрахаться! — Джин пнул входную дверь, и прежде чем выйти, показал Тэхёну комбинацию из пальцев — «фак».       Тэ не успел повторить жест, потому что за Джином молниеносно захлопнулась дверь. А вот тонкая пластина датчика на запястье, которую он теперь носил вместо медика, вспыхнула при взмахе руки ровным зелёным светом.       А значит, где-то во Вселенной был жив человек, который подарил и ему шанс на жизнь.       Так и закончились всегда почему-то короткие летние месяцы: в непонятной тревоге, ностальгии и эйфории от собственного обретённого здоровья. Следом пришла осень: незаметная на Кеплере и вовсю «правящая» на торе, куда Тэ собрался из-за уговоров всё того же непоседливого Джина.       А вместе с желтеющей листвой и выцветающей травой поначалу немного, а потом всё явственнее стал меняться цвет пластины-датчика. Сначала на бледно-зелёный с вкраплениями оранжевого, а потом и вовсе на ярко-мандариновый, который Тэ вынужденно скрывал ото всех длинными рукавами блуз, рубашек, блейзеров…