Дочь зла

слышишь шаги? это жизненный принцип —

видеть врага в глазах напротив,

нас так учили, и нам не выжить,

самозащита воюет с любовью.

♫ Кошка Сашка — Самозащита

11 августа 2024 года

      Нора всегда казалась Лили архитектурным недоразумением, удерживаемым вместе исключительно на упрямстве миссис Уизли и паре сотен левитационных чар, но в этот день высокое шаткое наслоение комнат друг на друга выглядело особенно нелепо — она видела каждую трещину в фундаменте, каждую покосившуюся раму и выцветшую занавеску.       Стены обросли диким плющом и вьющимися розами, над длинными деревянными столами вяло покачивались гирлянды из магических фонариков, вокруг суетились садовые гномы, которых дети безуспешно пытались нарядить в крошечные праздничные чепчики — гномы ругались, кусались и удирали в заросли высокой травы, где зрели пузатые тыквы. Заваленные горами еды столы выглядели как сцена из средневекового пира: керамические тарелки с отбитыми краями, тяжелые кувшины с домашним лимонадом, и огромный именинный торт, украшенный сахарными снитчами.       Лили стояла на веранде, прислонившись к перилам, и наблюдала за родственниками с долей презрения.       Конечно, она любила их всех, но уже не в первый раз ей было за них стыдно.       Артур стоял над каким-то маггловским тостером и тыкал в него пальцем с детским восторгом — и этот человек был главой департамента в Министерстве? Молли раздражала еще больше — вечно в этом своем нелепом фартуке в цветочек, она обнимала всех подряд, хлопала по спинам и впихивала гостям еду так, будто это было единственным смыслом существования. Джордж и Фред взрывали навозные бомбы, чтобы напугать гномов, а Рон громко хохотал, запрокинув голову так, что в его рту было видно каждое непрожеванное зернышко кукурузы.       Виктуар тоже ожидаемо раздражала — она слишком явно наслаждалась своей ролью идеальной старшей внучки и первой красавицы. Доминик с вызывающим макияжем и в косухе спорила с Роуз, которая поучала ее по поводу последнего законопроекта о правах магических существ. Луи лениво перебрасывался колкостями с Фредом-младшим и Рокси. Молли-младшая и Люси расставляли тарелки с таким благоговением, будто это были святые дары. Хьюго путался у всех под ногами, в очередной раз пытаясь скормить именинный крем садовому гному.       И, конечно, Гермиона. Она была везде. Она поправляла салфетки, давала советы Молли, обсуждала законопроекты с Перси — ее вездесущность и этот покровительственный тон «я знаю все лучше всех» всегда доводили Лили до белого каления. Гермиона была слишком правильной, слишком громкой и слишком… маггловской.       Впрочем, нормальные люди здесь тоже были. Билл, вальяжно откинувшись в кресле, снисходительно кивал, пока Молли в десятый раз за вечер причитала, что ему стоит подстричься. Безупречно прекрасная Флёр потягивала лимонад из своего стакана так, словно это был нектар богов, а не домашнее варево. Перси следил за каждым шагом беременной Одри с такой педантичной серьезностью, будто она несла в руках хрустальный шар с пророчеством, косился на братьев с той же тенью презрения, что и Лили, и выглядел так, словно был вынужден присутствовать на празднике в сумасшедшем доме.       Джинни вела себя как идеальная именинница — звонко смеялась, картинно всплескивала руками, принимая очередную порцию подарков, обнимала невесток, шутливо толкала братьев и выглядела абсолютно органично в этом вертепе, но Лили замечала, что когда мать оборачивалась к столу, ее улыбка гасла, и что она встряхивала волосами так, словно пыталась сбросить невидимую паутину. Ее бесило все это так же, как и Лили, но отказаться от дня рождения было невозможно. Еще хуже — заявить, что намерена праздновать со своей семьей.       Однажды, когда Лили было десять и они в который раз гостили в Норе, Джинни рискнула заикнуться, что, может быть, в этом году они с Томасом и дочерью куда-то поедут, и кончилось все ужасно.       На лице Молли отразилась такая скорбь, будто у нее на глазах дементор поцеловал садового гнома.       — Конечно, дорогая… Конечно. Я понимаю. Мы ведь просто старые Уизли, у нас тут тесно. Я-то, старая дура, три дня тесто на закваске ставила, не ложилась, чтобы все как в детстве… Но если вам нужно… — она судорожно смахнула с глаз невидимую слезу краем фартука. — Идите, идите. Артур, убери лишние приборы, Джинни и Лили не придут, им… некогда.       Даже десятилетней Лили стало тошно.       Джинни героически это выдержала, но это было только начало.       Молли начала упаковывать еду в контейнеры с таким видом, будто собирает посылки в тюрьму или голодающим сиротам.       — Вот, возьми это с собой… Я знаю, у Бёрков повара готовят эти… как их… деликатесы. Маленькие такие штучки, которыми и кошка не наестся. Съешьте хоть моего пастушьего пирога, а то Лили совсем прозрачная стала, одни глаза остались…       Это Джинни тоже выдержала, как и диалог матери с кастрюлями, когда Молли обвиняла детей в том, что они забыли дорогу к родному дому, и сцену с фотографиями — Молли вынула семейный фотоальбом, демонстративно показывая Лили и призывая посмотреть, какая ее мама здесь счастливая без всяких этих черных жемчугов, просто в старом свитере.       — Мы тогда были бедные, зато свои, — говорила она таким менторским тоном, что Лили хотелось спрятаться под стол.       Джинни стойко держалась ровно до тех пор, пока Молли не обратилась к ее отцу.       — Ничего-ничего, Артур, — громко сказала она в пустоту кухни, хотя дедушка Лили в этот момент мирно копался в сарае. — Ты зря чинил те качели в саду для внучки. И зря мы с тобой откладывали те золотые галлеоны на подарок… Мы ведь просто старики, мы не понимаем, что у молодежи теперь другая жизнь…       — Мама, перестань, — глухо сказала Джинни. — Мы остаемся.       Молли тут же преобразилась и засуетилась, накладывая дочери добавку, хотя Джинни этого не хотела.       С тех пор ни о каких праздниках вне этой уродливой конструкции, которую называли «родным домом» не могло быть и речи.       Впрочем, для дня рождения Лили лазейку все-таки нашли — ей повезло появиться на свет двенадцатого августа, и поэтому поздравляли сразу и Джинни, и ее — чтобы не тратить время и деньги. Одиннадцатого числа Джинни отдувалась за обеих, а на следующий день они втроем с отцом ехали в Норфолк, или на руины древних поселений в Норвегии, или даже на тропические острова — куда угодно, благо, денег у них хватало.       — Лили! Лили, дорогая, что ты там стоишь, как неприкаянная? — голос Молли ворвался в ее мысли, как скрип несмазанных петель.       Прежде чем Лили успела отступить, бабушка уже оказалась рядом и бесцеремонно схватила ее за плечи, разворачивая к себе.       — Ох, Артур, ты только посмотри на нее! — запричитала Молли, ощупывая острые ключицы Лили сквозь дорогую ткань платья. — Одни косточки… Томас тебя там совсем не кормит? Или вы только святым духом питаетесь?       — Бабушка, со мной все в порядке, — Лили попыталась мягко высвободиться, но хватка Молли была стальной — десятилетия борьбы с садовыми гномами и взбалмошными сыновьями не прошли даром.       — Какое там «в порядке»! В чем душа держится? — бабушка похлопала ее по щеке, и Лили с трудом сдержала желание перехватить ее руку. — Совсем прозрачная стала, как привидение! А бледная-то какая… Лили, деточка, тебе же скоро деток рожать, а ты как тростинка на ветру. Ну-ка быстро за стол, я там специально для тебя сделала запеканку с почками, как ты в детстве любила!       Лили бросила умоляющий взгляд на мать, но Джинни старательно рассматривала дно своего бокала: спорить с Молли в режиме «заботливой бабушки» было все равно что пытаться остановить лавину чайной ложкой.       — Я не ем почки, бабушка. Уже семь лет, — холодно произнесла Лили, но Молли ее уже не слышала — она обернулась к Гермионе, призывая ту в свидетели:       — Ну посмотри на нее! Разве можно так изводить себя? Совсем девчонка заброшена. Томас, конечно, человек важный, но за дочерью-то приглядывать надо…       — Мама, — вмешался Перси, поправляя очки. — Пожалуйста, оставь Лили в покое. Она уже взрослая, и ее пищевые привычки — это ее личное дело.       — Я просто хотела как лучше! — Молли всплеснула руками, и на ее глазах мгновенно заблестели слезы. — Чтобы она была здорова, чтобы она…       Воспользовавшись тем, что внимание бабушки переключилось на Перси, Лили попыталась боком проскользнуть к лестнице, но не успела сделать и двух шагов, как дорогу ей преградили Фред и Джордж, возникшие словно из ниоткуда.       — Куда это мы намылились, ваше изящество? — Фред бесцеремонно приобнял ее за плечи.       — Неужели ты думала, что сможешь сбежать, не получив свою порцию праздничного унижения? — Джордж подмигнул ей, преграждая путь с другой стороны.       Близнецы на самом деле ей нравились, но иногда их шутки переходили границы, а ведь, казалось бы, взрослые люди…       Джордж выудил из кармана что-то подозрительно напоминающее крошечное золотое яйцо.       — Это наша новейшая разработка, — гордо сказал Фред. — Стоит его разбить, и в течение десяти минут ты будешь говорить только правду, причем на парселтанге.       Лили почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.       — Вы не понимаете парселтанга.       — Конечно, никто не понимает! — радостно подтвердил Джордж. — В том-то и вся соль! Никто не поймет ни слова, но эффект!       У Лили закружилась голова — это было невозможно. Все это было идиотским фарсом. Артур и его восторг над маггловскими железками, Молли и ее забота, напоминающая пожизненное заключение, Гермиона и ее назойливое желание вбить всем в голову свое ценное мнение, и теперь это! Парселтанг! Они даже не понимают, над чем смеются! Они ведут себя хуже детей! Им кажется, что они развлекают племянницу, что ей должно быть смешно, что это на самом деле весело…       — Это язык королей, — сказала Лили.       Близнецы синхронно моргнули.       — Это древнее наследие, это магия крови, это язык тех, кто правил Британией из теней, и использовать его для балагана — кощунство!       Фред перестал улыбаться.       — Вы ничего об этом не знаете, — продолжила Лили. — Вы понятия не имеете, что это. Это дар, доступный лишь избранным, этому невозможно научиться, и если вы скопировали шипение — это не парселтанг! Говорить на нем, по-настоящему говорить, не подражая, как попугайчик, может только тот, в ком течет кровь змей!       — Лили… — прошептал Джордж.       — Парселтанг — это шепот самой земли, это голос вечности, которая не знает жалости и не ведает страха, это право сильного — называть вещи своими именами так, чтобы реальность содрогалась, а вы играете с огнем, притворяясь тем, кем никогда не станете…       Близнецы побледнели. Тостер выпал у Артура из рук выпал тостер, с грохотом ударившись о доски веранды. Гермиона медленно прикрыла рот ладонью, глядя на нее в ужасе.       Лили осеклась на полуслове, с таким же ужасом осознав, что только что произошло.       Она говорила на парселтанге.       В Норе повисла звенящая тишина.       — Откуда у тебя это? — отрывисто спросила Гермиона, первой обретая дар речи. — Это невозможно. Гарри потерял способность говорить со змеями в тот самый день, когда… когда все закончилось. Эта связь была разорвана. Она не могла даже передаться по наследству, потому что она не принадлежала ему по праву крови!       — Гермиона, пожалуйста, сейчас не время для лекций… — попыталась возразить Джинни. — Лили переутомилась, подготовка к Т.Р.И.Т.О.Н., стресс… Это просто стихийный всплеск.       — Стихийный всплеск не выстраивает синтаксические конструкции на мертвом языке Основателей! — отрезала Гермиона, не сводя глаз с Лили. — Я слышала это раньше. Я слышала это в Тайной комнате, я слышала это от Гарри. Она говорила осознанно.       Она еще и должна оправдываться, как нашкодивший ребенок?..       — Мой дар не имеет отношения к Гарри Поттеру, — отрезала Лили. — Он принадлежит роду Бёрк. Видишь ли, Гермиона, семейные древа чистокровных — не всегда прямые линии. В архивах моего отца есть записи, которые не афишировали. Мой предок в свое время был увлечен одной из дочерей Бёрк, и у них родился бастард, который официально сохранил фамилию матери, но унаследовал кровь Слизерина.       Лицо Гермионы вытянулось от неожиданности.       — Кровь Гонтов течет во мне по праву рождения. Это пробудившееся наследие Основателя, — гордо проговорила Лили, наслаждаясь тем, как все Уизли затихают, глядя на нее с изумлением и долей ужаса.       — Перестань, Лили, — с мягкой укоризной произнесла Джинни. — Мы же договаривались, что не будем поднимать эту тему. Это… слишком личное.       Лили восхитилась тем, как быстро мать сориентировалась — потому что, судя по волнению и первой попытке врать, отец не посвящал ее в эту легенду.       — Прости, Гермиона, — виновато улыбнулась Джинни. — Томас просил не афишировать эту часть его родословной. Ты же знаешь, как в нашем обществе относятся к фамилии Гонт, даже если это связь столетней давности… Мы надеялись, что дар не проявится, но кровь взяла свое. В период магического созревания… сама понимаешь. Мы просто не хотели вас пугать.       Гермиона открыла рот, чтобы задать очередной уточняющий вопрос, но тут тишину разорвал шум со стороны калитки.       — Мы не поздно? Скажите, что торт еще цел, иначе я зря отбивалась от пикси в Лютном!       Нимфадора ворвалась в сад, на ходу меняя цвет волос на ярко-розовый.       — Простите, Молли, — Ремус виновато улыбнулся, вытирая пот со лба. — Дора застряла на дежурстве, а мы с Тедди решили, что некрасиво приходить без нее.       — Простите за опоздание, — мягко произнес Тед-старший, виновато улыбаясь Молли. — Совсем потерял счет времени в теплицах, а потом еще отчеты…       Андромеда вплыла в Нору из-за его спины с таким выражением лица, будто совершала прогулку по самому мрачному крылу Азкабана.       Лили мысленно хихикнула тому, что Тедди снова ее спасал — только если в прошлые разы он вытаскивал ее из плена магии, то теперь — из липкого внимания родственников: в магическом мире «наследница Слизерина» была сенсацией, но Тед Люпин, совершивший революцию в колдомедицине, был богом.       — О, Тедди! — Молли всплеснула руками, напрочь забыв и про диету Лили, и про ее змеиное шипение. — Мальчик мой, иди сюда! Мы только что читали в «Пророке»… Артур, ты слышал? Министерство официально одобрило производство!       Рон хлопнул его по плечу так, что Тед едва устоял на ногах.       — Друг, лекарство от ликантропии! Ты хоть понимаешь, что теперь ты богаче, чем Малфои в лучшие годы? Ремус, как ты вырастил такого гения?       — Это все Меда и ее библиотека, — гордо произнес Ремус.       Андромеда лишь едва заметно приподняла бровь, принимая комплимент как должное.       Гермиона начала засыпать Тедди вопросами о составе, этических протоколах и международной сертификации, Уизли закружили вокруг него с жадностью голодных акромантулов, и Лили бесшумно соскользнула с веранды.       Хьюго с воинственным криком промчался мимо, преследуя садового гнома, и она вовремя отступила в тень густых зарослей жимолости, иначе кузен сбил бы ее с ног. Прикрыв глаза, Лили запустила руку в потайной карман платья, нащупала амулет невидимости, и пространство вокруг подернулось маревом, стирая ее очертания для случайных глаз.       Теперь она была для них призраком.       Больше не таясь, Лили спокойно направилась в самую глухую часть сада — как бы ни раздражал ее этот идиотский дом, а сад здесь был прекрасным. Старые узловатые яблони, чьи ветви под тяжестью плодов склонялись до самой земли, напоминали застывших в поклоне леших. Чуть дальше в низине непроходимой стеной раскинулся дикий малинник, пахнущий прелой листвой, перезрелыми ягодами и сырой землей. Когда солнце скрывалось за горизонтом, рядом распускались ночные фиалки и табак. На границе сада и леса буйствовала крапива, стоявшая в рост человека, среди высокой осоки и зонтиков болиголова мерцали светлячки, мох устилал корни деревьев мягким ковром, и даже дурацкая Нора отсюда казалась частью древнего языческого Альбиона.       Лили была нужна защита — сейчас ей постоянно была нужна защита, а еще нужно было усмирить искрящуюся под кожей магию и подготовиться к завтрашнему дню. Семнадцать лет — точка невозврата; завтра ее кровь должна была проснуться окончательно, Надзор Министерства больше не сможет ее контролировать, она станет официально взрослой и будет контролировать себя сама… что получалось у нее с переменным успехом.       Точнее, вообще не получалось, и Лили начинала этого пугаться — без алкоголя она легко бы обошлась, до сих пор прекрасно обходилась, но то, что ей вдруг оказалось опасно находиться рядом с местами силы, могло очень сильно мешать. Не только потому, что она не смогла бы посещать свадьбы. Свадьбы — ерунда. Она будет должна посещать балы, министерские приемы и древние поместья, и если на официальном рауте случайно выпьет магию родового камня или охранных чар, это не останется незамеченным — это будет выглядеть как агрессия или проявление темнейшей магии, что мгновенно превратит ее в изгоя или объект охоты Отдела Тайн. Впитывая чужую силу неосознанно, она рискует перегрузить собственные магические каналы, и тогда собственная магия просто выжжет ее изнутри.       Кроме того, Лили ненавидела слабость, а необходимость использовать Тедди как заземление была слабостью высшего порядка. Он, конечно, был готов ее поддерживать, она ему доверяла, но не мог же он везде за ней ходить? Если в решающий момент его не будет рядом, она станет беспомощной, парализованная собственной же силой.       Нужно было как можно скорее прекратить это и начать прямо сейчас.       Лили остановилась у морозника, любуясь бледными цветами, растущими в тени. Они процветали там, где другие замерзали, и сохраняли ледяную неподвижность, пока вокруг бушевали метели — именно это и было ей нужно.       Опустившись на колени перед кустом, она медленно провела указательным пальцем по мху вокруг, замыкая невидимый контур. Магия подчинилась — все звуки, доносящиеся со стороны Норы, враз исчезли.       Наклонившись к самому низкому цветку, почти касаясь губами лепестков, Лили прошептала:       — Sseth-hiss-ari… ssa-ka-ni-eth…       Она хотела говорить на английском, но с губ сам собой слетел парселтанг, и, возможно, так было нужно — так растение быстрее поняло бы ее, ибо она говорила на языке не только змей, но и самой природы. Морозник услышал — Лили не поняла, как, но поняла главное: цветок был готов поделиться с ней силой.       Вынув серебряный нож, она провела по ладони так, чтобы выступила кровь, прижала порез к сердцевине морозника — и по венам вместо огня потек живой холод. Магия начинала кристаллизоваться — цветок замораживал ее каналы, делая силу управляемой, выпивал из ауры остатки чужой магии, обострял восприятие и залечивал микротрещины в магических каналах, возникшие после резонанса на свадьбе.       Лили блаженно прикрыла глаза, чувствуя себя так, как если бы после долгих часов, проведенных в жаре, наконец оказалась в прохладной тени.       — Ssa-shas-si, eth-hazi… — прошелестела она, убирая руку от цветка. Порез тут же затянулся, будто его и не было.       Стерев контур с мха, Лили поднялась на ноги — и увидела Теда.       Он прислонился плечом к стволу яблони, скрестив руки на груди — похоже, находился здесь уже какое-то время, но не вмешивался, уважая границы круга.       — Значит, ты знаешь парселтанг, — тихо произнес он. — Теперь и это.       — На парселтанге говорил Слизерин, — проворчала Лили. — Я же его наследница.       — Да, но сейчас у людей совсем другие ассоциации, — он горько усмехнулся. — Гермиона уже трижды переспросила Джинни о твоем хобби и едва не начала записывать ответы в блокнот. Уверен, она уже мысленно перерывает библиотеку в поисках контрзаклятий и законов Министерства о регистрации змееустов.       Лили закусила губу — самое обидное состояло в том, что чертова Гермиона была права. Заговорив на змеином языке, она выдала себя, и, возможно, отец будет недоволен… или, наоборот, скажет, что она поступила правильно, поставив свою шумную семейку на место.       — Ну и что она выяснит? — фыркнула Лили. — Она может докопаться только до того, что мой предок заимел незаконнорожденного сына. Это не преступление.       Тед качнул головой.       — Гермиона может рыться в архивах сколько угодно, дело не в этом. Чуть больше недели назад ты использовала сейд, хотя ни разу этому не училась, а теперь — парселтанг… Еще вчера ты не знала этого языка, разве нет? Твоя магия изменяется с такой скоростью, что тело может за ней не успеть.       — Думаешь, однажды взорвусь на вечеринке? — насмешливо бросила Лили, вскинув подбородок.       — Именно этого я и боюсь, — отделившись от дерева, он мгновенно оказался рядом. — У тебя есть предел. У всех людей есть предел!       — И что ты мне предлагаешь? Взять и перестать этому учиться? Как я могу просто это отключить?! — вспыхнула она. — Это просто приходит! Само! Потому что это мое!       — Я не идиот и понимаю, что это невозможно, — Тед положил руки ей на плечи. — Используй меня. Прямо сейчас и завтра, и каждый раз, когда чувствуешь, что эта сила начинает тебя захлестывать. Отдавай лишнее мне.       — О да, — Лили закатила глаза. — Я правда это ценю, но как ты себе это представляешь? Ты же не будешь со мной везде круглосуточно? Я же не буду вызывать тебя, например, с операций. Или из дома посреди ночи, чтобы еще и разбудить твоих родителей…       — На самом деле, — тихо произнес он, — есть способ сделать так, чтобы я был рядом почти всегда. Выходи за меня.       — Что?.. — ошарашенно переспросила Лили.       — Выходи за меня замуж, — Тедди обхватил ладонями ее лицо. — Я хотел сделать это более романтично, в каком-то ресторане или на берегу океана, но… но послушай, если ты станешь моей женой, я получу право защищать тебя перед кем угодно — перед Гермионой, перед твоим отцом, перед самим дьяволом. И мы будем справляться с этой силой вместе.       Лили закусила губу, глядя на свое отражение в его зрачках. Отец не будет против, он сам так говорил… Но что, если Тед узнает, кто ее отец? Салазар говорил, что Тед никогда от нее не отвернется, и вряд ли это были пустые домыслы, ее предок умеет читать в душах людей… но что, если эта незыблемая сейчас уверенность однажды исчезнет? Решения меняются. Если он женится на ней, а потом узнает, кто она… ужаснется и уйдет… нет, поправила себя Лили. Не уйдет. Отец ему этого не простит. Если он опозорит ее, он подпишет себе смертный приговор.       И что тогда делать?       Отказаться?       Сказать правду?..       И как прозвучит эта правда? «Тедди, я скрывала от тебя кое-что еще, мой отец — Волдеморт»? Он же вызовет авроров и тогда конец всей их семье. Им придется убегать и прятаться, они потеряют всю жизнь… а если она согласится — привяжет к себе человека, который может не захотеть быть привязанным.       — Я… я подумаю, — выкрутилась Лили. — Дай мне немного времени. И… — вспомнила она, — кстати, об отце. Он приглашает тебя на ужин в воскресенье.       Тед хищно улыбнулся.       — Очень вовремя. Это даже лучше, чем я рассчитывал.