Дочь зла

брат мой, западный ветер, король облаков,

медом пахнет твой клевер росистых лугов,

но глаза беспокойных голодных богов

зеленятся бедой и тревогой

♫ Мельница — Королевская охота

12 августа 2024 года

      — Начнем с подарков, — проговорил отец.       Лили вышла вслед за ним на террасу — просторную, вымощенную крупными плитами песчаника, нагретыми так, что ласковое тепло ощущалось сквозь тонкую подошву обуви. В щелях между плитами пробивалась жесткая горная трава, по краям в больших терракотовых горшках буйно цвели бледно-розовые олеандры, перила из потемневшего от времени камня надежно ограждали край, и Лили, шагнув к ним, оперлась ладонями о теплую поверхность.       Футов на триста ниже, начиналось море леса, и уже не казалось таинственным и сиреневым — солнце высветило каждую деталь и каждый изгиб склона. Кроны деревьев переливались всеми оттенками зелени — от почти черной хвои на северных склонах до яркой желтоватой листвы. Кое-где лес расступался, открывая поляны, и на одной из таких полян Лили заметила россыпь диких маков. Справа в просвете между двумя более низкими холмами на горизонте расплавленным серебром блеснуло море. Перед террасой на пологом склоне виднелись развалины — несколько огромных каменных блоков, поросших мхом и цепким кустарником, торчащие из земли под странными углами.       — Древний храм, — негромко сказал Том, проследив за ее взглядом. — Еще доримских времен. Потом я покажу тебе, а сейчас…       Лили замерла в ожидании — обычно отец всегда дарил ей потрясающие подарки: инкрустированный серебром футляр с обломками палочек великих некромантов прошлого, диадему с глазом василиска, первое издание «Тайн темнейшего искусства» — все, что обязательно вызвало бы у нее восторг, и это на обычные праздники, а что же будет на совершеннолетие?       В руках отца появилась шкатулка из черного дерева.       — Тебе нужен кто-то, кто будет твоей тенью и твоим вторым зрением. Кто-то, кто будет верен тебе так, как не может быть верен человек.       Внутри шкатулки лежала змея — такая тонкая, что сначала Лили приняла ее за изящный серебряный браслет, но стоило ей шевельнуться, и чешуя вспыхнула холодным металлическим блеском.       — Это Айла, — Том поднес шкатулку ближе. — Внутриматериковый тайпан. В мире магглов она — самая ядовитая тварь на планете, но она прошла через ритуалы в лесах Албании, понимает парселтанг, может становиться невидимой в тени, и ее яд… — он тонко улыбнулся, — теперь настроен на твою магию. Если она укусит твоего врага, он умрет не от токсинов, а потому, что его собственная магия выжжет его изнутри.       Лили завороженно смотрела, как крошечная змея подняла треугольную головку и уставилась на нее рубиновыми глазами-бусинками. Такая маленькая, такая прелестная, такая смертоносная…       — Привет, — сказала она, даже не подозревая, что говорит на змеином языке. — Рада с тобой познакомиться.       — Рада служить вам, — в ответ прошелестела Айла, и Лили оцепенела в ужасе и восторге от того, что понимает змею.       Глаза отца слегка расширились.       — У тебя идеальное произношение. Естественное… восхитительно.       Он говорил с каким-то почти детским восторгом, и вдруг Лили осознала — он ждал этого момента всю ее жизнь. Нет… он ждал этого всю свою жизнь. Она была первым человеком за последние полвека, с которым он мог заговорить на своем настоящем языке. Что у него вообще было? Приют в предвоенном Лондоне, серые стены, холод, голод, вечный страх перед гулом немецких самолетов… Он говорил с садовыми ужами, потому что из людей его никто не понимал, и Лили стало ужасно жалко этого мальчика с кровью королей в венах, запертого в клетке нищеты.       — Ssh-h-ass-h-eh, — прошептала она, коснувшись его руки.       — Ssh-hha-ee-ss-sse, ass-ha-liss… — в ответ шепнул отец, накрывая ее ладонь своей.       — Хватит секретничать, Реддлы! — весело перебила их Джинни. — Я и так знаю, как вы друг друга любите. А теперь мой подарок.       Она подошла к Лили, деликатно отодвинув руку Тома, и протянула дочери небольшой мешочек из мягкой замши, затянутый кожаным шнурком.       — Это руны для гадания. Я вырезала их сама из старого ясеня, который рос за Норой.       Взяв мешочек, Лили развязала шнурок и высыпала на ладонь несколько плашек. Дерево было отшлифовано до шелковистости, а в вырезанных знаках еще угадывался аромат полевых трав.       — Они очень красивые, — улыбнулась она.       — Они всегда покажут правду, — ответила Джинни такой же улыбкой. — И дадут тебе совет.       Айла на запястье Лили заинтересованно высунула раздвоенный язычок.       Отец подошел к краю балюстрады, глядя на то, как золотистый диск замирает в высшей точке неба.       — Ты родилась ровно в полдень, — медленно заговорил он. — Многие боятся полночи, так как это время теней, но многие же забывают, что полдень — такое же пограничное время, когда мир замирает. Если мы не начнем стабилизацию немедленно, твоя магия начнет выжигать тебя изнутри и полуденное солнце просто развеет твою сущность по ветру.       — Ты всегда умел нагнать жути, — нахмурилась Джинни, инстинктивно делая шаг ближе к дочери.       — Что мне нужно делать? — спросила Лили.       — Идем со мной, — Том мягко взял ее за локоть. — Все будет хорошо.

***

      Они оказались посреди огромного пустыря, окруженного стеной дикого леса — грабинник, низкорослый дуб, терновник и дикий кизил сплетались ветвями в такую чащобу, что между стволами не просматривалось ничего, кроме тени.       В центре пустыря, подобно часовому между мирами, возвышался огромный ясень, древний настолько, что казалось, именно это и есть тот самый Иггдрасиль, на котором Один висел девять дней, чтобы получить знания. Земля под ногами была иссушена солнцем до состояния камня, и трещины уходили вглубь, образуя причудливый узор, похожий на древнюю карту забытых земель. Кое-где из этих трещин пучками росла жесткая выцветшая трава и редкие кустики колючки.       Солнце палило отвесно, и теней почти не было. От нагретой земли поднимался сухой, горьковатый, пряный запах — смесь полыни, чабреца и нагретой глины с ледяной ноткой чего-то подземного. Цикады стрекотали так, что Лили казалось, будто это звенит воздух.       — Встань спиной к стволу, — сказал отец. — Сними туфли.       Лили сбросила туфли, прижимаясь к дереву. Том кивнул, внимательно наблюдая за ней, и вдруг опустился на одно колено. Сначала Лили удивилась, но тут же поняла, что он делает — взяв мешочек, подаренный Джинни, отец достал первую руну.       — Уруз, — произнес он, кладя плашку под ее правую пятку. — Иса, — достав вторую, положил под левую пятку.       Лили смотрела сверху вниз на его склоненную голову.       Последнюю руну — Альгиз — он положил ровно между ее больших пальцев.       — Защита, которую дала тебе мать, — почти прошептал Том, поднимаясь на ноги. — А теперь закрой глаза. Не вздумай пытаться сопротивляться. Прими все. Ты это выдержишь. И не бойся, я тебя страхую.       Лили послушно закрыла глаза — и полдень вспыхнул внутри нее.       Она была всем и ничем одновременно. Сознание рекой выплеснулось за пределы тела. Она чувствовала движение грунтовых вод на километры вглубь и шевеление камней в основании гор, слышала, как течет сок течет внутри ясеня и как прогревается воздух над пустырем, видела все одновременно — прошлое, настоящее, будущее. Маленького Тома, сжимающегося от звука сирен, Джинни, вырезающую руны на кухне, себя — младенцем, девушкой, старухой…       Все эти Лили существовали прямо сейчас. Она стала Иггдрасилем, на ветвях которого висели все эти миры. Она была пылью на ботинках отца и она же была ослепляющим его светом, она была тишиной пустыря и криком новорожденного змея, она была всем миром и весь мир сходился в ней, в одной точке, безграничный и конечный, огромный и такой маленький, как кофейное зернышко…       Сила хлынула в нее, наполняя до краев, и, вопреки всему, ей не стало ни больно, ни страшно.       Ей стало весело.       Это была солнечная, яркая, веселая сила, не добрая и не злая — этой силе было абсолютно безразлично, для чего ее используют. Она просто была, она принадлежала Лили и она возвращалась к ней, врастала в нее, становясь ее частью. Некромантия, сейд, руны, ритуалы, парселтанг, геомантия, астрономия, все, что она учила и не учила в Хогвартсе — все было открыто, все было доступно, все было в ее руках.       Все это было ее. Все это было ею.       Лили широко распахнула глаза.       Том смотрел на нее с затаенным беспокойством.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.       Как она себя чувствует… кто она вообще? Лили подняла руку, глядя на свои пальцы так, словно впервые их видела — она правда впервые их видела. Подняла вторую руку, где на запястье темнела Айла, и тогда наконец все вспомнила.       — Лили?..       Лили громко расхохоталась, раскинув руки в стороны и кружась. Она спрашивала у вселенной, мироздания, рун, у кого угодно, кто она такая, а теперь она знала, знала, знала!..       — Лили? — повторил отец уже с тревогой.       Остановившись, Лили выпрямилась, посмотрев ему прямо в глаза, и широко улыбнулась.       — Я и есть небо, — сказала она.       Секунду Том молчал, и так ничего и не ответил — отступил, давая ей дорогу.

***

      Ритуал был окончен, и дальше все пошло своим чередом — начался обычный выходной. Впрочем, не у всех: международная сеть каминной связи в кабинете отца вспыхнула зеленым, требуя его немедленного внимания к каким-то затянувшимся переговорам в Лондоне, и он ушел, бросив на дочь последний внимательный взгляд. Джинни оккупировала просторную кухню, заваленную свежими травами, головками сыра и спелыми албанскими овощами, разделывая мясо для ужина.       В обычный день Лили помогла бы матери, но запираться на кухне в Албании казалось кощунством.       — Иди погуляй, милая! — Джинни будто тоже почувствовала ее желание пройтись. — Только не пропадай надолго, это нужно есть горячим!       Кивнув, Лили вышла из дома, спустилась по каменным ступеням и пошла по тропинке. Айла уже почти привычно висела на руке, прислушиваясь к хозяйке.       Почти сразу за старой каменной оградой, которой вилла отгораживалась от диких зарослей, Лили углубилась в лес. Тропинка здесь еще была — узкая, звериная, едва заметная среди высоких папоротников, но чем дальше она уходила, тем быстрее истончалась, пока не исчезла совсем, растворившись в густом подлеске.       Лес жил своей жизнью, независимой и древней.       Солнце, еще высокое, пробивалось сквозь полог листвы лишь отдельными лучами, золотыми клинками пронзающими зеленый сумрак и озаряющими то замшелый валун, поросший седыми лишайниками, то упавший ствол бука, облепленный опятами, то куст наперстянки с тяжелыми розовыми колокольчиками, которые покачивались от одного взгляда. Здесь пахло прелью, грибами, лесной сыростью и чем-то сладковато-терпким — может быть, спелой ежевикой, что темными каплями висела на колючих плетях, перегораживающих путь. Лили приходилось то и дело огибать заросли, переступать через скользкие от мха корни и раздвигать плечом высокие стебли борщевика, чьи белые шапки возвышались над ее головой.       Где-то высоко в кронах перекликались птицы — голоса у них были незнакомые, гортанные, резкие, совсем не похожие на мягкое пение английских малиновок или дроздов. Ближе к земле то и дело что-то шуршало — может быть, ящерицы, может быть, змеи, а может, просто ветер играл сухими листьями, хотя ветра не чувствовалось.       Магии здесь было много — она сочилась из каждого камня, из каждого дерева, из каждого ручья, древняя, спокойная и равнодушная к человеку, как горы и само время.       С каждым шагом тени становились длиннее, хотя до заката оставалось еще несколько часов. Лес вокруг становился все более диким и первозданным — ни сломанной ветки, ни оставленной кем-то тропы, ни старого кострища, только камни, поросшие мхом, и деревья-великаны, которые видели столько солнц и столько зим, сколько не снилось никакому магу.       Вдруг Лили потянуло куда-то вбок и влево, и она свернула с воображаемой тропы, раздвигая высокие стебли руками.       Папоротники кончились, лес расступился, и Лили оказалась на краю огромного круга, где не было ничего, кроме ясеней, стоящих правильным кольцом — десятка два деревьев, таких древних, что их кора казалась кожей земли, застывшей в вертикальном падении к небу. Каждый ствол был в несколько обхватов, каждый корень вздымал почву мощными узлами, переплетаясь с корнями соседей в единую подземную сеть, которая уходила глубже, чем могло бы выдержать любое обычное дерево.       Солнце здесь было — его свет стекал по стволам жидким золотом, и в солнечных пятнах росла небывало яркая трава, а в тени, под кронами, земля оставалась голой. В центре круга камней не было. Вообще ничего не было — только ровная приподнятая площадка, поросшая мягким мхом.       Айла на запястье зашипела и качнула головой.       Магия рощи обволакивала ее со всех сторон.       Лили сделала шаг вперед, вступая на моховую поляну — под ногами пружинило, и каждый шаг отзывался тихим гулом где-то под землей. Здесь было хорошо, тихо, спокойно, здесь не было ничего, кроме ясеней и древних чар, здесь когда-то творили свою магию друиды и те, кто был еще раньше — иллирийцы, вещуны, солнцепоклонники…       — Вам хорошо, госпожа? — спросила Айла, впервые самостоятельно подав голос.       — Очень, — Лили уселась прямо в самом центре круга, скрестив ноги. — Давай познакомимся еще раз? И не зови меня госпожой. Просто Лили.       — Хорошо, — змеи не могли улыбаться, но ведьма была уверена — Айла улыбнулась. — Ты очень красивая.       — Ты тоже, — Лили аккуратно тронула кончиком пальца змеиную головку. — Ты восхитительна.       — Твой отец много говорил о тебе, пока я росла в его чаше, — прошелестела Айла. — Но он не говорил, что ты пахнешь как яблоневый сад после грозы и что твой голос заставляет камни петь. Расскажи мне еще. Что тебе нравится? Что тебе снится? О чем ты смеешься?       Лили заулыбалась еще шире — змея была очень милой.       — Мне нравится квиддич, — начала она. — Я ловец. Мне нравятся травы, я люблю магию… музыку, книги…       Айла внимательно слушала, и Лили стало тоскливо — все это было таким… обыкновенным. Все любили музыку, книги, фильмы и все такое прочее. Чего она стеснялась, если змея была полностью ее?       — Я люблю грозу, — задумчиво продолжила Лили. — Люблю… сладкое. И острое. Люблю серебряные украшения, потому что они изящные. Люблю весну, когда тает снег и расцветают подснежники. Люблю подпевать рок-музыке и чувствовать себя на сцене в центре вселенной. Люблю гулять по утрам, когда туман еще свежий-свежий и пахнет ежевикой. Люблю сказки… люблю драконов, люблю принцесс… и люблю одного человека, — добавила она.       — Человека? — заинтересовалась Айла.       — Его зовут Тед Люпин. Эдвард Люпин, — зачем-то уточнила Лили. — Или просто Тедди.       Раздвоенный язычок Айлы часто-часто замелькал, словно она пыталась поймать в воздухе это имя.       — Твой отец о нем не рассказывал. Какой он?       Лили задумалась.       — Добрый. Умный… очень умный. Он изобрел лекарство от ликантропии, представляешь? И он красивый. И… всегда теплый. И очень вкусно готовит. Обычно парни не суются на кухню, а ему это нравится. А еще он метаморф и может менять свою внешность, как угодно. Иногда я просила его превратиться в рок-звезду из тех, что поют на старых пластинках, с длинными волосами и дерзким взглядом — тогда мы танцевали прямо в гостиной. А иногда — в прекрасного принца из книжек… но я была ребенком. Сейчас он нравится мне таким, какой он есть. Особенно когда он рыжеет, — хихикнула Лили.       — Рыжеет, как ты? — заинтересовалась Айла.       — Ага. Хотя в точности такой оттенок он ни разу не скопировал, — Лили гордо покрутила в пальцах огненный локон.       Они еще немного поболтали — о Тедди, о квиддиче, о Хогвартсе — пока Айла не посмотрела сквозь частокол серебристых стволов туда, где за пределами рощи солнце начало клониться к закату.       — Солнце падает. Твоя мать говорила не задерживаться.       — Ой, точно! — охнула Лили, подскакивая на ноги. — Идем.       Подойдя к тому месту, где, как ей казалось, она вошла в круг, она обнаружила, что серебристые стволы стоят сплошной неразрывной стеной. Лили свернула вправо, надеясь найти просвет, затем влево — но ясени словно поменялись местами, пока она сидела на мху.       — Странно, — пробормотала она, ускоряя шаг. — Я точно помню, что заходила между теми двумя деревьями с кривыми корнями.       Она дошла до кривых корней, но за ними не оказалось папоротников и открытого склона — только еще одна бесконечная анфилада деревьев, уходящих в сизый вечерний сумрак.       — Айла, где тропа? — голос Лили стал выше.       Змея на запястье напряглась и зашипела, поворачивая голову из стороны в сторону.       — Слишком много путей, госпожа… Лес считает, что ты уже дома. Зачем тебе уходить из дома?       — Дома?..       Выхватив палочку, она чуть не аппарировала, но вовремя остановила себя, и сначала попробовала призвать люмос — и ничего не произошло. Другие простые заклинания тоже не работали — роща глушила магию.       Лили похолодела — это было плохо. Это было очень-очень плохо.

***

      — Ее нет уже три часа, Том! — голос Джинни сорвался на крик.       На плите шкварчало и дымилось мясо, но ей было уже не до кулинарных изысков.       Том застыл у окна, сжимая в руке палочку.       Лили ушла в лес, до сих пор не вернулась и он… не мог ее найти.       Вообще. Никак. Ее будто не было. Даже с Айлой он не мог связаться, хотя специально зачаровал змею так, чтобы видеть дочь ее глазами и продолжать чувствовать, где она и что с ней — старые заклинания для этого перестали работать вместе с Надзором Министерства. Лили стала полностью самостоятельной и независимой, Лили прошла ритуал, ее магия больше не разрывала ее изнутри, она стала сильнее прежнего… и она пропала.       — Ты говорил, что все под контролем! — Джинни швырнула полотенце прямо на пол. — А теперь ее нет и… и где она?       — Вероятно, в лесу, — пробормотал Том.       — Вероятно?! — Джинни сжала кулаки. — Ты так спокойно об этом говоришь?! Там же старые иллирийские тропы! Ты сам говорил, что в этих горах земля ест людей, если они не знают правильных слов! И это не Запретный Лес Хогвартса, где кентавры соблюдают нейтралитет! А блудные камни? Можно шагнуть с тропинки и оказаться в расщелине, которой секунду назад не было! А духи? Эти… эти девы тумана, которые заманивают путников в чащу, чтобы затанцевать до смерти! Наконец, разбойники… обычные магглы и маги, которые прячутся от Министерства в горах, как прятался ты!       На последних словах Том вздрогнул.       — Я сам прекрасно это знаю! Но я ее не чувствую! И ты тоже! Лес ее будто… усвоил!       Джинни замерла.       — Что значит «усвоил»? Она не дерево!       — Для леса нет разницы! Она открылась полностью, и, возможно, древняя магия иллирийцев приняла ее за свою.       — Так какого черта мы все еще здесь?! — от ее крика в гостиной задребезжали стекла. — Мы должны ее искать!       Не дожидаясь ответа, Джинни сорвала куртку с крючка у двери и выскочила на террасу. Том метнулся за ней, доставая палочку на ходу.       — Стой! — скомандовал он, догнав жену у края виноградника. — Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело. Если мы ворвемся туда, роща сожмет кольцо!       — Мне плевать на твои теории! — вспыхнула Джинни. — Моя дочь исчезает!       — Она и моя дочь!       — Тогда сделай что-то, черт тебя побери!

***

      — Удачи, — ехидно сказал Салазар.       Портал выплюнул Теда в реальность Албании так, словно земля пыталась его отторгнуть, и он рухнул на жесткую траву, едва успев выставить руки.       — Какого?..       Женский вскрик вернул его в равновесие. Тед моргнул, фокусируя зрение на двоих, к чьим ногам он свалился — сначала, увидев рыжее пятно, краем сознания обрадовался, что это Лили, но это была Джинни — бледная и такая злая, что по спине пробежали мурашки.       А рядом с ней…       Тед вскочил, отряхивая травинки с брюк, и встретился взглядом с Волдемортом.       Вопреки ожиданиям, тот не выглядел не выглядел высокомерным и как будто презирающим всех вокруг, как это обычно бывало на официальных ужинах.       Он выглядел напуганным.       — Ты… — ахнула Джинни. — Откуда ты взялся?       Проигнорировав ее, Тед шагнул к Бёрку.       — Где Лили?       — Я понятия не имею, — почти безжизненно прошелестел Бёрк. — Я ее не чувствую.       Джинни всхлипнула, закрывая рот ладонью.       — Как вы можете ее не чувствовать?! — Теду уже было без разницы даже то, что он кричит на Волдеморта. — Вы же провели ритуал! Вы должны были связать ее, заземлить, сделать все, чтобы ее совершеннолетие не превратилось в катастрофу! Что вы с ней сделали?       — Ты говоришь о ней так, словно она — дикое животное или неисправный артефакт! — вскипел Бёрк.       — Что вы с ней сделали?! — Тед чуть не вцепился в него, чудом себя сдержав.       — Как ты смеешь меня допрашивать, полукровка?       — Как вы могли потерять свою дочь в этом чертовом лесу?       — Заткнулись оба! — рявкнула Джинни.       Тед вздрогнул, и с изумлением заметил, что вздрогнул и Бёрк — тот самый Темный Лорд как будто искренне боялся своей жены.       — Заткнулись, — повторила Джинни, понизив голос. — Тед, понятия не имею, откуда ты взялся, но раз уж ты здесь — будь любезен не бросаться на моего мужа! А ты, — она ткнула пальцем в сторону Бёрка, — немедленно ищи нашу дочь. Если ее не будет в доме через час, я клянусь, этот лес станет твоей последней резиденцией.             Вокруг повисла звенящая тишина.       Волдеморт развернулся к Теду.       — Ладно, — отчеканил он, — Слушай меня, Люпин, и слушай очень внимательно. Роща — это живой разум, и сейчас он в бреду. Он «съел» Лили, потому что она открылась ему, и теперь он считает ее своей частью. Если я или Джинни сделаем хоть один агрессивный шаг, лес воспримет это как атаку и уничтожит Лили, чтобы защитить ее от нас. Но ты… Ты — аномалия. Лес не сможет тебя классифицировать.       — Классифицировать… лес?       Том сунул в руку Тедди старую серебряную монету.       — Держи и не смей уронить. Не колдуй, — приказал он. — Каждая вспышка палочки сейчас все равно что удар молнии. Постоянно подстраивай свой облик под окружающую среду — лес должен видеть в тебе случайный порыв ветра или тень, а не человека. Иди на тишину. Лили там, где затихает шелест листьев. Сейчас она чистый дух, и она должна захотеть снова стать человеком. И… не верю, что я это говорю… но коснись ее.       Джинни удивленно посмотрела на мужа.       — Если через час ее не будет здесь… если ты вернешься один или не вернешься вовсе… — Бёрк цепко схватил Тедди за плечо. — Я убью тебя и найду способ вырвать твою душу из цикла перерождений. Я превращу твое существование в бесконечный крик в пустоте. Ты меня понял?       — Мне не нужны угрозы, чтобы ее спасти, — глухо ответил Тед, разворачиваясь к лесу.