Дочь зла

я знаю, что счастье мое неглубоко,

что я одиночка, и что одинока.

и знаки вниманья по пальцам считаю,

и что бы там ни было — все понимаю,

но если б ты знал, что творится со мной…

♫ Тол Мириам — Названому брату

12 августа 2024 года

      — Выпустите меня отсюда!       Ясени остались абсолютно равнодушны и непоколебимы.       В бессильной ярости Лили стукнула по стволу кулачком, но ясень остался так же бесстрастен.       — Мой отец вас сожжет, — пообещала она деревьям. — Он вас на щепки пустит. А мама сделает еще хуже, мама не оставит и щепок!       Конечно же, ясени это не впечатлило.       — Я дочь Темного Лорда! — Лили пнула какой-то случайный гриб. — Я наследница Слизерина и Хаффлпафф! И я заблудилась в трех соснах?! В двенадцати ясенях?!       — Госпожа… — примирительно прошелестела Айла, все еще висящая на ее запястье. — Вы уже два часа мечетесь. Вы устанете.       Лили хотела рявкнуть на змею, но та смотрела на нее такими блестящими глазами, была такой хорошенькой и так мило о ней заботилась, что кричать на нее не получалось. Вынужденная признать, что змея права, Лили села прямо на землю, опираясь спиной на ствол того же ясеня, который только что била.       — Отец же правда к черту все сожжет, — проворчала она. — Ты никак не можешь с ним связаться?       — Я пробовала, госпожа, — Айла поползла выше по ее руке, укладываясь холодным кольцом на плече. — Мой шепот не уходит дальше этих корней. Роща ест слова и мысли.       Лили откинула голову назад, ударившись затылком о кору.       — Прекрасно. Меня съест роща. Это достойно премии Дарвина.       — Премии Дарвина? — с любопытством переспросила змея.       — Ее дают людям, которые наиболее эффектно и глупо убились, — объяснила Лили. — Представь заголовки в «Пророке»: «Многообещающая звезда квиддича, ловец "Холихэдских Гарпий", была съедена рощей в собственный день рождения».       — Роща тебя не съест, — прошелестела Айла, щекоча раздвоенным язычком мочку ее уха. — Ты слишком… невкусная для земли.       Лили горько усмехнулась, глядя на то, как сумерки между стволами сгущаются до цвета чернил.       — Отлично, я еще и невкусная. Тогда чего она хочет?       — Она просто не выпускает, — змея качнула треугольной головкой. — Ясени стоят здесь тысячи лет и время для них течет иначе. Роща считает, что ты просто присела отдохнуть, и закрыла двери, чтобы тебе не мешал шум большого мира. Она тебя… бережет.       — Великолепно, — Лили закрыла лицо руками. — Тогда я съем здесь всю траву, чтобы не загнуться от голода. А потом я съем тебя. Ты прелесть, ты самая очаровательная рептилия-убийца, которую я знаю, но примерно через сутки мне будет все равно.       — Я найду вам мышь, госпожа, — рассудительно ответила змея.       Лили горько рассмеялась.       — Ты правда чудо. Найди мне самую толстую мышь. И крысу… В мультике про Шрека принцесса ела крыс. Тоже рыжая… Только она была троллем, а я все-таки не тролль. И для нее крыс жарили, а я даже пожарить не смогу, магии нет, огонь не развести…       Вдруг за стволами деревьев послышался странный шорох.       — Лили! — голос Джинни звонко прозвучал на весь лес. — Лили, дорогая! Иди сюда!       Лили вскинулась и почти ответила, но Айла быстро шлепнула ее хвостом по губам.       — Тихо, госпожа! Это не ваша мать, это вила!       Лили растерянно моргнула.       — Вила? Как Флёр?..       — О нет. Миссис Флёр благородная вила, а это дикая, — змея зашипела с отчетливым презрением. — Если вы ей ответите, роща ее впустит, и она вас действительно съест!       — Лили, деточка! — снова позвал голос Джинни. — Я же уже с ног сбилась! Я весь день тебя ищу!       — Голос отца они тоже скопируют? — деловито уточнила Лили у Айлы.       Змея ненадолго задумалась.       — Его не посмеют. Но могут скопировать других. Тех, кто вам дорог, тех, о ком вы думаете… Они это чувствуют.       — Они читают мои мысли? — нахмурилась Лили.       — О да… Они знают, какие голоса вам нравятся, и даже то, какие мелодии трогают вас за душу.       — Мелодии?.. Отлично, — уже почти без сарказма заявила Лили. — Тогда можно хотя бы хорошо провести время.       Вскоре заунывный зов Джинни сменился на веселое пение «Yellow Submarine». Лили откинулась спиной на ствол, прикрыв глаза.       — Фальшивят на полтона в припеве, — заметила она. — У Ринго более гнусавый голос.       Вилы в тумане на секунду запнулись.       — На си-бемоле, — уточнила Лили, когда духи предприняли вторую попытку. — И они слишком ускоряют ритм. Неужели в Албании не знают, что такое рок-н-ролл?       Айла на ее плече тихонько звякнула чешуей, словно сдерживая смех.       — Госпожа, вы издеваетесь над существами, которые старше этой песни на пару тысяч лет.       — Да, издеваюсь, и что? Они хотят меня сожрать, почему я должна вести себя вежливо? Пусть стараются или проваливают, — фыркнула Лили.       Формально придраться вилам было не к чему — говорила она до сих пор не с ними, обращаясь к Айле.       — А «Bohemian Rhapsody» им слабо? — лениво поинтересовалась ведьма. — Там нужно много голосов, им как раз хватит состава!       Вилы приняли вызов — из тумана начали доноситься многослойные оперные партии. Голос Джинни смешался с голосами школьных подруг Лили, создавая хор.       — Умирать — так с музыкой, — довольно протянула она. — Это уже не так нелепо, чем просто быть съеденной рощей. Обо мне теперь можно даже сложить легенду или сказку… или балладу, как про герра Маннелига.       — Herr Mannelig, Herr Mannelig, trolofven i mig… — тут же запели вилы на старошведском.       — Кайф, — искренне сказала Лили. — Лучшее на свете радио.

***

      Входя в лес, Тед ожидал угрозы — что деревья оживут, что корни поползут к ногам, а ветви попытаются схватить, готовился драться с ними и прорываться к Лили через заросли, но лес его просто… не замечал. Он шел между стволами, раздвигал папоротники, перешагивал через упавшие ветки — и ни одна тень не дрогнула в его сторону, будто Тед был всего лишь муравьем, ползущим по коре — чем-то слишком мелким, чтобы тратить на него внимание.       Возможно, до поры, поэтому внешность Тед менял — делал кожу серой, волосы зелеными, как мог, сливался с деревьями и кустами, и, когда миновал заросль колючего терновника, тот даже не зацепил его одежду, настолько он слился с лесом.       Колдовать было нельзя и он даже не пытался; единственное, что он пока мог — стараться поймать тишину, тот самый миг, когда лес замирает, когда смолкают цикады, когда ветер перестает шевелить листву и наступает абсолютное мертвое безмолвие — и сворачивать туда.       Первый раз тишина накрыла его через десять минут пути. Лес замер, будто прислушиваясь — и Тедди вдруг понял, что слышит не слухом, а чем-то другим, чем-то глубоко внутри.       — Лили? — позвал он одними губами.       Тишина дрогнула, качнулась — и рассыпалась тысячей звуков: цикады запели снова, ветер прошелестел в кронах, где-то далеко ухнула птица. Присутствие исчезло.       Тед пошел дальше.       Может, прошел час, может, всего несколько минут — тени под деревьями не менялись, солнце висело в одной точке, будто застряло в зените навечно. Тедди менял облик каждые несколько шагов — то сливаясь с корой старого бука, то становясь прозрачным, как водяная пыль над ручьем, то темнея до синевы вечерней тени.       Второй раз тишина пришла у старого поваленного дерева, поросшего мхом и опятами. Тедди замер, вжавшись спиной в шершавый ствол, и снова услышал нутром тонкое присутствие. Оно было рядом, совсем рядом, почти касалось его щеки невидимыми пальцами.       — Лили, — прошептал он уже громче. — Пожалуйста. Я здесь. Я пришел за тобой.       Тишина качнулась, как вода в озере от брошенного камня — пошли круги, и в центре этих кругов что-то мелькнуло. Свет? Тень? Тедди не успел понять — все исчезло и растворилось в лесном шуме, оставив только горькое послевкусие полыни.       Вдруг тишину нарушило что-то совершенно невозможное для албанского леса.       — …Yellow submarine… yellow submarine…       Или лес решил свести его с ума, или…       Бёрк сказал искать тишину, но мало ли что он сказал? Он же сам признался, что понятия не имеет, где Лили и что с ней. Все, что он высказал, было предположениями, и если кто и мог заставить лес петь Битлз, то это была она.       Не думая больше, Тедди бросился на звук, выходя к симметричному кругу исполинских ясеней. На границе рощи, паря в футе над землей, кружились вилы. Тед моргнул, глядя на этот абсурд — как развеваются их длинные волосы, похожие на пряди речного тумана, как платья из марева плавно перетекают в стебли плюща, и как эти жутко прекрасные духи выводят припев «Yellow Submarine».       Судя по всему, Лили была в роще, и чтобы попасть туда, нужно было пройти через этот хор, хотя даже приблизиться к ним было смертельно опасно. Голодные вилы тут же забыли бы про добычу за ясенями, бросаясь на него, и, с какой-то стороны, ситуация была тупиковой, но Тед пять лет встречался с Виктуар, общался и с ней, и с Флёр, и с Доминик, и даже с бабушкой Флёр, которая была чистокровной вейлой, и прекрасно знал все эти штучки. Кружащие у ясеней духи не были похожи на Флёр и ее родню, но в целом механизм был таким же.       Двинувшись дальше, Тед смотрел строго себе под ноги. Стоило хоть на долю секунды поймать взгляд одной из этих тварей — и он проиграл.       Вилы затянули «Yellow Submarine» уже по третьему кругу.       — As we live a life of ease, every one of us has all we need…       Одна пролетела совсем рядом и запела прямо ему в ухо. Мысленно Тед начал перечислять рецепты зелий, ингредиенты для которых собирал на прошлой неделе.       Корень валерианы. Две порции. Измельчить…       — Sky of blue and sea of green… — неслось со всех сторон.       Вилы метались вокруг него, хлестая по плечам полупрозрачными платьями — они его тепло, но не могли зацепиться за него взглядом. Для них он был лишь странным движущимся камнем, который отказывался признавать их величие.       Наконец Тед оказался по ту сторону хора, укрывшись за стволом одного из исполинов.       Лили сидела на земле под центральным ясенем, выглядела ужасно недовольной и что-то ворчливо говорила. Прислушавшись, Тед не разобрал слов — только гортанное шипение. В целом, другого языка ее собеседник бы и не понял; Лили говорила со змеей, которая свернулась у нее на плече. Сначала Тедди подумал, что это какая-то лесная гадюка или уж (он очень понадеялся, что уж), составившая ей компанию, но присмотрелся лучше и с ужасом понял, что это внутриматериковый тайпан. Одного укуса такой змеи хватило бы, чтобы убить сотню взрослых мужчин, а Лили безмятежно с ней болтала.       Тед не знал, что его поражает больше: смертоносный тайпан на плече девушки, которую он пришел спасать, или абсурдность ситуации — он ожидал обнаружить Лили в оцепенении, увядающей в древней роще, а она…       …она что, заказывала вилам песни?       Теду захотелось истерически расхохотаться, и, чтобы сдержаться, пришлось закусить ребро ладони.       Вилы внезапно оборвали «Субмарину» и запели снова.       — Is this the real life? Is this just fantasy? — призрачные голоса обрели такую глубину и драматизм, словно они репетировали это столетиями.       Тедди моргнул. Вилы действительно пели «Bohemian Rhapsody». Двенадцать лесных духов, способных выпить душу человека одним поцелуем, старательно вытягивали оперные партии Фредди Меркьюри.       Лили снова недовольно что-то прошипела — Тед не понимал слов, но интонация была предельно ясна: она критиковала их исполнение.       Тед почувствовал, как у него дергается глаз.       «Bohemian Rhapsody» закончилась на высокой ноте, которую вилы вытянули с нечеловеческой чистотой, но Лили это не впечатлило — она снова издала серию сухих щелкающих звуков на парселтанге, сопроводив это таким пренебрежительным жестом, будто выпроваживала неудавшегося уличного музыканта.       Вилы, кажется, оскорбились в своих лучших чувствах — если они у них вообще были.       — Herr Mannelig, Herr Mannelig, trolofven i mig… — зазвучало со всех сторон.       Лили вскинула руки, и Тед с восхищением понял, что она дирижирует — и что время истекает. Возможно, Волдеморт не просто так дал ему час, возможно, в лесу действительно нельзя было оставаться дольше, а он даже не знал, сколько прошло времени, и в любом случае, Лили пора было отсюда забирать.       Вот только как…       «Иди на тишину… Коснись ее… Не колдуй…» Но тишины больше не было. Была баллада, которой дирижировала девчонка с тайпаном на шее. Если он просто окликнет ее — разрушит ее контроль над вилами. Если схватит — змея вонзит клыки в его сонную артерию раньше, чем он успеет извиниться.       Сохраняя бесплотную маскировку, Тед проскользнул за ствол ясеня к ней за спину.       Лили взяла особенно высокую ноту, и вилы зашлись в экстазе.       — …och jag svarar eder nej!       Змея чувствовала тепло, поэтому на долю секунды Тед превратил свои руки в лед, почти останавливая кровообращение в кистях, резко обхватил Лили за талию, прижимая спиной к своей груди, и одновременно второй рукой накрыл ее рот. Почувствовав резкое движение, змея взвилась и метнулась к его лицу, но Лили, каким-то чудом его узнав, успела перехватить ее пальцами.       Музыка оборвалась. Вилы замерли.       — Лили, бежим! — Тедди потащил ее за собой прочь из круга. — Не оглядывайся!       Вилы заверещали — пронзительно, на одной ноте.       Лес вокруг ожил.       Из подлеска справа донесся тяжелый топот, и Тед успел заметить мелькнувшую между стволами тушу — огромную, лохматую, с горящими красными глазами. В зарослях дикого кизила что-то зашипело — и из темноты показалась морда. Тварь была размером с теленка, с шестью лапами и глазами, горящими изумрудным огнем.       — Туда! — Лили указала пальцем в сторону крутого склона, где среди корней чернел узкий зев грота. Это место выглядело как ловушка, но у них не было выбора, и Тедди рванулся к расщелине, буквально забросив Лили внутрь.       Они оказались в небольшом скальном кармане, заросшем светящимся лишайником.       — Какого… — Лили сдержала слово «черта», чтобы не провоцировать и так взбесившийся лес, — …почему ты здесь?       Тедди прислонился к стене грота, пытаясь унять дрожь в руках.       — А ты какого… Ты почему здесь?!       — Потому что у меня день рождения!       — И поэтому ты устроила нечисти кастинг на «Евровидение»?       — Откуда ты вообще узнал, что я в Албании?!       — Представь себе, я очень много чего узнал! Что ты в Албании, что тебя опекает Салазар Слизерин, и что твой отец — Волдеморт! — выпалил он все сразу.       Лили оцепенела, глядя на него такими глазами, что Теду стало страшно. Она же всерьез думала, что он ее возненавидит, и, может, прямо сейчас представляла себе все это…       — Лили, — отделившись от стены, он схватил ее за плечи. — Послушай меня. Мне без разницы, кто твой отец. Хоть сам… — Тед вовремя прервал себя и не сказал «дьявол», — …хоть трижды Волдеморт. Он сейчас в ужасе и угрожал стереть мою душу из цикла перерождений, если я тебя не спасу, а твоя мать угрожала ему, и мы поговорим обо всем этом потом, ладно?       Снаружи грота раздался оглушительный треск — та самая шестилапая тварь врезалась в скалу прямо над входом, и каменная крошка посыпалась Тедди за шиворот. Лили вскинула голову с азартом исследователя.       — Это молодая кучедра!       — Кто? — опешил Тед не столько от названия твари, сколько от того, как быстро Лили переключилась.       — Сначала это болла, — быстро заговорила она. — Но потом она превращается в кучедру. Эта особь находится в промежуточной форме — у нее уже шесть лап, но еще нет крыльев.       Свод грота сотряс очередной удар, и трещина поползла по полу.       — Лили, у нас нет времени на лекцию по криптозоологии! Лучше скажи, что ты знаешь про ее слабые места! Глаза? Брюхо? Или спеть «Yesterday», чтобы она разрыдалась и ушла?       Лили нервно хихикнула.       — Все намного проще. Это же змея. Я могу с ней разговаривать.       Снаружи раздался такой утробный рев, что у Теда заложило уши.       — Лили, солнце мое, посмотри на нее внимательнее! — крикнул он, перекрывая грохот. — Кажется, она не очень настроена на светскую беседу!       — Кто сказал про светские беседы? S-s-sas-h-h-hai! S-s-set-h-h-h k-h-h-hesss! — рявкнула Лили.       Тварь захлебнулась собственным рыком, отпрянула от расщелины так, будто ее ошпарили кипятком, и, жалобно заскулив, бросилась в подлесок, ломая кусты кизила.       — Ничего себе… — протянул Тедди. — Лили, ты что… ты ее… послала?       — Я сказала ей, кто я такая, — отрезала Лили. — Я сказала, что если она не уберется, Салазар скормит ей ее же собственный хвост.       Голоса вил стали выше и пронзительнее, превращаясь в сплошной свист.       — Ты только что объявила на всю Албанию, чья ты дочь, — пробормотал Тед.       — Поэтому пора сматываться, — кивнула Лили. — Айла, солнышко, ты как?       Тонкая изящная голова тайпана замерла всего в паре дюймов от его руки, и в голове Теда всплыли строки из справочника по опасным существам: Oxyuranus microlepidotus. Один укус — 110 миллиграммов яда. Смерть взрослого человека наступает через 45 минут без противоядия.       — Кстати, эта змея… — неловко заикнулся он.       — Ее зовут Айла, — сказала Лили так, будто это объясняло, почему она до сих пор не бьется в конвульсиях от смертельного яда. — Потом объясню.       Свист вил превратился в ультразвук, и деревья вокруг начали клониться, переплетая ветви. Тед прижал Лили к стене грота, закрывая собой.       — Выйти мы не можем — лес замкнулся, оставаться тут тоже нельзя — нас либо завалит камнями, либо вилы выпьют нам мозги, и колдовать нельзя, лес сдетонирует, — быстро заговорил он, собираясь следом выдать какие-то варианты действий, но вдруг Лили как-то слишком спокойно сказала:       — Колдовать можно.       — Нет, палочка же…       — Кто сказал про палочки? Думаешь, друиды здесь тысячелетия назад махали палочками?.. Нельзя создавать вспышки, но есть другая магия… более тихая… природная… вот!       По стенам, цепляясь за каждую трещину, вверх ползли стебли плюща.       — Вот почему они сюда не врываются, — радостно объяснила Лили. — Плющ им не дает! Это барьер!       — И что с того?       Лили уселась на пол с таким видом, будто занимала королевский престол.       — И ничего. Пусть бьются головой о стенку до первых петухов. Потом уйдут.       — Твои родители… — Тед нервно взлохматил и без того растрепанные волосы. — Лили, твоя мать с ума сходит. И твой отец тоже. Он же этот лес на молекулы разберет.       — Пока я здесь — не разберет, — почти лениво возразила она. — И у тебя что, есть другие варианты? Магию применять нельзя — рванет. Драться с вилами невозможно, да и оружия тут никакого нет, даже камни или маленькие, или неподъемные. Или мы спокойно сидим здесь и возвращаемся утром, или нас сожрут и мы не вернемся вообще. Мама, конечно, нервничает, но… — Лили пожала плечами, — ей есть на кого сбросить стресс.       Тедди медленно сполз по стене и тяжело опустился на пол рядом с ней.       — Твоя мать на него кричала, — негромко произнес он, глядя в темноту перед собой. — На Волдеморта. Обвинила его во всем — что он притащил тебя сюда, что он не может тебя защитить… Я думал, он ее испепелит на месте, а он просто… стоял и слушал.       — А как ты думал? — Лили вскинула бровь. — Это его жена.       — Боже, — Тед провел ладонями по лицу. — Ты хоть понимаешь, как это все выглядит со стороны? Сначала я встречаю Салазара Слизерина. Самого Салазара Слизерина, который разговаривает со мной, как ты сейчас! Потом узнаю, что отец моей девушки — Волдеморт, и этот самый человек, перед которым трепещут целые поколения, стоит на опушке и смиренно выслушивает нотации от твоей матери, пока его дочь дирижирует хором призрачных дев, заказывая им репертуар, будто это уличные музыканты в Косой Аллее! И вишенка на торте — мы заперты в пещере с самым ядовитым тайпаном в мире, ждем рассвета и надеемся на силу обычного плюща. Если я когда-нибудь решу написать мемуары, мне никто не поверит. Скажут, что я перепил настойки из белладонны.       — Да, — сказала Лили. — В этом году у меня отличный день рождения.       Иронизировала она или нет, Тед не понял.       Вилы снаружи продолжали выть, и это уже почти превратилось в белый шум, как если бы завывал ветер.       — Ты думала, что я тебя возненавижу, — негромко сказал он.       Лили вздрогнула.       — О чем ты?       — Я… — Тед зажмурился, как перед прыжком в ледяную воду. — Я читал твой дневник. Прежде чем ты превратишь меня в горстку пепла… я прошу прощения. У меня нет оправданий. Это было подло.       — Ты… — Лили посмотрела на него очень внимательно. — Читал и выжил?       — Ну, — хмыкнул Тед, — это было не так легко, ты права. У тебя очень сильные чары. Ты что, не злишься?       — Не знаю, — она подтянула колени к груди. — Пока не знаю. С одной стороны — да. С другой… может, так проще.       — Скажи мне, — его голос стал совсем тихим, — ты правда считала меня таким поверхностным?       — А какие у меня были гарантии? — Лили смотрела не на него, а куда-то в пустоту. — И как бы я это тебе сказала? А если бы ты это услышал и вызвал авроров?       — Ты могла прийти ко мне, когда об этом узнала, — прошелестел Тед. — На Белтейн, да? Ты могла бы просто залезть в окно, как обычно, и…       — И прямо в твоем доме заявить, кто такой мой отец? — Лили громко фыркнула. — При Доре?       — Между прочим, Дора регулярно встречается с Беллатрикс, — сердито напомнил Тедди. — Они с Андромедой и Нарциссой вчетвером уютно пьют чай. Они друг друга любят, хотя неоднократно пытались друг друга убить!       — Блэки, — повела плечом Лили. — Неудивительно.       — Значит, их жажда убийства друг друга для тебя норма, а то, что тебя можно любить без условий — это подозрительная аномалия?       Лили наконец посмотрела на него совершенно отчаянным взглядом.       — А ты бы на моем месте сказал?       — Ч… — он сдержал очередное «черт». — Да. Один мой донос — и твой отец в Азкабане, а ты в бегах… На твоем месте я бы видел в каждом моем добром жесте потенциальную ловушку.       Лили снова обняла свои колени, уткнувшись в них носом.       Тед медленно сократил расстояние между ними и сел на корточки прямо перед ней.       — Но я же здесь. Я все знаю. Я знаю про твоего отца. Знаю про Слизерина. Знаю про то, что ты можешь и… что? Авроры не штурмуют вход. Я не тянусь за палочкой, чтобы тебя оглушить.       Лили не подняла головы. Он протянул руку и осторожно коснулся ее колена.       — Вчера я предложил тебе стать моей женой. Тогда я еще не знал всей правды, и ты можешь сказать, что то предложение не считается, но вот он я, я знаю, что в твоем шкафу не просто скелеты, а целая армия нежити и самый разыскиваемый маг столетия в придачу, и я все равно хочу на тебе жениться. Если ты, конечно, будешь согласна.       Наконец Лили чуть приподняла голову, глядя на него сквозь спутанные рыжие пряди.       — Мой отец станет Министром Магии, — сказала она.       — Ну, — протянул Тед, мягко убирая прилипший к ее щеке локон, — учитывая состояние нашей экономики и то, как Гермиона замучила всех своими реформами, у него неплохие шансы. По крайней мере, с дорогами он точно разберется — просто прикажет им лежать ровно под страхом смерти.       Лили тихо хихикнула.       — Пусть он становится Министром, Императором Вселенной, да хоть Верховным Ифритом, — Тед накрыл ее ладони своими. — Если нужно будет улыбаться на приемах и делать вид, что я в восторге от его программы по возрождению традиций Салазара — я справлюсь.       Лили захотелось схватить его за воротник, встряхнуть и закричать в лицо, что он говорит о Волдеморте, что отец изменился, но не во всем, что он все так же терпеть не может магглов, только теперь намерен не убивать их, а медленно порабощать, и что если Тедди надеется, что она попытается влиять на отца и мешать ему — он надеется зря… но тогда они бы поругались, а она устала и на скандал просто не было сил. Все равно Тед поймет это сам, и тогда…       …и тогда он пойдет к аврорам, уже имея на руках веский компромат.       Причем будет уверен, что спасает ее или защищает, потому что ее отец — чудовище, а она якобы нет, и если она не чудовище, то и любить чудовище не может.       Как же это было сложно. Куда ни шагни — тупик, и будто ее руки и ноги цепко обвили лозы плюща. Ей все равно придется выбирать, а это невозможно.       Может, просто выйти к вилам, и пусть они унесут ее на крыльях ветра?..       — Госпожа, — шепнула ей на ухо Айла, — я владею Легилименцией, и… этому человеку правда все равно.       — Я знаю, — обреченно сказала Лили на змеином языке, и повторила на английском, отвечая на этот раз Тедди, — Я знаю.