Дочь зла

тишина

ты свора диких собак,

да полна небом ладонь.

стала я из воды, из огня и камней,

да гречихи цветы — мой в путь ведогонь

♫ Калевала — Кудель белоснежного льна

18 августа 2024 года

      Звезды высыпали на небо колючей крошкой, мерцая холодным алмазным светом. Полная луна висела над тисами, серебря сонные кроны деревьев и кованые пики оград. Ночь пахла ароматом ночных красавиц и вянущего табака.       Лили вышла из дома следом за Тедди, чтобы проводить его, и чтобы окончательно все прояснить. Или чтобы еще немного побыть с ним наедине — она сама не знала.       Тед коснулся ее локтя, заставляя остановиться в бледном пятне света газового фонаря.       — Видишь? Твой отец нас благословил.       — Ага, — рассеянно сказала она. — Благословил.       — Если ты все еще…       — Может, позже? — перебила его Лили. — В смысле… мне правда только семнадцать. Я только начала карьеру в «Гарпиях». Зачем торопить события?       — Ты все-таки мне не веришь, — мрачно проронил он.       — Я просто не хочу замуж, — почти честно сказала она. — Какая разница, какая у меня фамилия и ношу ли я кольцо? Неужели это так важно?       — Большая разница, — отрезал Тед. — Если завтра с тобой что-то случится, я хочу иметь право войти в любую палату Мунго и сказать: «Это моя жена», а сейчас я для твоей семьи — просто соседский парень, которого терпят, пока ты этого хочешь.       — То есть, — Лили вскинула бровь, — ты заранее уверен, что со мной обязательно что-то случится и я попаду в Мунго?       — Да с тобой постоянно что-то случается! — не выдержал он. — Тебе напомнить?       — Раньше! — вспыхнула она. — Это было раньше! Мне больше не нужна стабилизация! Я больше не теряю контроль! Я даже алкоголь могу пить, я пробовала, и, как видишь, никакого некротического резонанса или транса! И с местами силы так же! Все леса Албании были сплошным местом силы, и что? Со мной все в порядке!       — Да, только там ты оказалась в роще с духами!       — И что? Посидела бы там до первых петухов и ушла!       В его лице что-то неуловимо изменилось.       — О да. Ты же все контролируешь, даже древнюю магию, да? Совсем как твой отец. Это его почерк — верить, что ты выше обстоятельств.       — Вот видишь, — тихо сказала Лили. — Тебе все-таки не все равно, кто мой отец. И я понимаю, что тебе не может быть все равно.       Тед вздрогнул.       — Черт, Лили, я не это имел в виду!       Лили уже открыла рот, чтобы выпалить нечто в духе «зато я имела в виду именно это», но вовремя себя остановила — зачем?.. Если она сейчас с ним поругается… может, он развернется и пойдет к своей матери… к Гермионе… скажет, кто такой Томас Бёрк… доказательств у него нет, но Лили говорила на парселтанге, их начнут таскать на допросы, начнут обыскивать поместье… разве им это нужно?       Руна Перт говорила, что ей придется врать, но оказывалось, что ей также придется и балансировать, буквально удерживая Теда на коротком поводке — не подпуская близко и не отпуская далеко.       Как же это было противно.       — Ладно, — медленно проговорила она. — Ты прав. Мы оба сорвались. Прости. Но на самом деле… я действительно не хочу выходить замуж так скоро. Не из-за отца и чего-то еще. Просто не хочу.       — «Прости», — медленно повторил Тед. — Ты никогда не извиняешься… а теперь просишь прощения второй раз за неделю.       Лили не знала, что сказать. Повернуться и уйти тоже было нельзя. Накричать — тоже… да и за что на него кричать…       — Хватит, — не выдержав молчания, он схватил ее за плечи. — Прекрати. Ты вежлива со мной, как с министерским клерком или дальним родственником! Думаешь, я не вижу, что ты отдаляешься?       Лили закусила губу.       — Тед, пожалуйста…       — Что «пожалуйста»? — Тед горько усмехнулся. — Пожалуйста, не замечай, как ты взвешиваешь каждое слово? Пожалуйста, делай вид, что я не чувствую, как ты просчитываешь риски нашего разговора? Я не идиот. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас делаешь. Ты пытаешься сгладить углы, извиниться и умилостивить меня, чтобы я оставался лояльным и тихим, разве нет?       Конечно, он прекрасно понимал все ее страхи… а кто бы на его месте не понял? Он осознавал ее страхи, ему было больно, и, может, в эту секунду он был на самом деле ей предан, но что будет потом?       — Ты не веришь моим словам? Хорошо. Я и сам бы им не верил.       Тед вынул палочку и перехватил за древко, протягивая ей рукоятью вперед.       — Давай закрепим это прямо здесь.       — О чем ты? — Лили почти испугалась его решительного взгляда.       — Я принесу Непреложный Обет, — заявил Тед. — Что никогда и никому не расскажу ничего о твоем отце. Если сделаю хоть шаг, чтобы выдать, хоть открою рот — умру на месте. Ищи свидетеля.       — Ты с ума сошел, — пролепетала она. — Ты серьезно?..       — Более чем. Я хочу, чтобы ты поняла, что я физически не способен тебя предать. Зови отца. Мать. Может, твоя магия справится и без посредника, — он почти впихнул свою палочку ей в руки. — Давай.       — Тед, это же навсегда!       — Это именно то, что мне нужно.       — Да за кого ты меня принимаешь?! — вспыхнула Лили. — Ты серьезно думаешь, что я спокойно возьму и приму этот Обет? Можешь думать обо мне что угодно, но я не могу тебя вот так связывать!       — А за кого ты принимаешь меня? — в тон ей воскликнул Тед. — За слабовольного дурака, который не понимает последствий? За случайного попутчика? Бери эту чертову палочку или я сам пойду к твоему отцу!       Лили выхватила палочку у него из рук и вскинула над головой, отступив на шаг.       — Я никогда так не сделаю! Это необратимо!       — Да? А привороты? Думаешь, я их не учуял? Этот любисток… боярышник… корица… роза! Это для тебя было нормально?       Лили дернулась так, будто он ее ударил, и вдруг направила палочку прямо ему в грудь.       — Sshia-hassa-veth-ssss… Ri-sssa-sha-hith!       Из кончика палочки вылетел светлый луч. Тед изумленно вскинул на нее глаза.       — Что ты… что ты сделала?       — Сняла приворот с розой, — Лили опустила руку. — Все. Этого нет. Остальное — безобидные игрушки, максимум чтобы увидеть сон или поцеловаться… но и роза была обратима. Теперь ее нет.       — Значит, теперь я чист? — почти закричал он ей в лицо. — Теперь моя совесть официально принадлежит мне? Отлично! Так вот, слушай мой свободный выбор: я выбираю тебя! Без приворотов, без принуждения, по своей воле!       — А я по своей воле не хочу тебя связывать, как ты не понимаешь?! Я же сказала! Непреложный Обет нельзя взять назад! Нельзя передумать! Это не травы!       — А я и не собираюсь передумывать! — Тед схватил ее за запястье, заставляя опустить палочку. — Лили, посмотри на меня! Дай мне право выбрать тебя навсегда, без возможности отступления! Либо мы вместе до самого конца, либо ты прямо сейчас можешь использовать Обливиэйт и стереть меня из памяти!       В глазах Лили блеснуло что-то дикое и она схватила свою палочку, направив к виску.       — Лили!       Тед не успел броситься к ней — из пустоты у нее за спиной соткалась костлявая рука, и длинные пальцы сомкнулись на запястье, останавливая оружие.       — Тихо, рыжий дьявол, — приказал Салазар Слизерин. — Держи себя в руках.       — Салазар?.. — изумленно вскинулась Лили. — Ты…       — Больше не заяц, — подтвердил он. — Бьёра, к счастью, имела срок годности.       — Ну вот и вся семья в сборе, — усмехнулся Тед. — Салазар, вы как раз вовремя. Берите ее за руку, берите меня и творите этот чертов Обет. Я готов, а она созреет в процессе.       — Салазар, ты не посмеешь, — побледнела Лили.       Слизерин перевел взгляд с нее на Теда и скривил губы с тенью сочувствия.       — Какая трогательная сцена. Рыцарь предлагает королеве свою жизнь, а она упрямо не хочет брать.       — Кончайте паясничать! — потребовал Тед. — Либо вы сейчас станете Свидетелем и свяжете нас так, чтобы она перестала дрожать за мою душу, либо признайте, что вы бесполезны!       — Салазар, я тебя никогда не прощу! — дернулась Лили из его рук.       — Боги, — Слизерин закатил глаза. — Никогда не думал, что стану нянькой…       — Избавьте меня от своих философских размышлений! — рявкнул Тед. — Делайте свою работу!       — Салазар, не слушай его, он не в себе, он…       — Замолчите оба! — голос Слизерина внезапно перестал быть шелестящим.       Лили притихла. Тед замер на месте, будто его парализовали.       — А теперь слушайте меня, — прошипел Основатель. — Оба по очереди. Ты, — он указал пальцем в сторону Теда, — пытаешься заставить ее зайти за грань. Да, она привораживала тебя этой идиотской корицей и прочей ерундой. Но ты ее слышишь? Все это можно было отменить, и ни один приворот не угрожал тебе смертью. Да и не так уж сильно связывал, потому что ты сам уже все решил. Но! — он вскинул палец вверх. — Обет отменить нельзя. Это оковы на воле и душе, и она на такое не пойдет, даже если ты будешь угрожать ей убийством или самоубийством. Это внутренняя черта. Если хочешь, кодекс ее чести, как мага. Чтобы заставить ее сломить чужую волю, ты ломаешь ее собственную, и опять ее доводишь, как довел с тем зайцем. Я второй раз успеваю вовремя.       — В этом весь смысл, неужели вы не понимаете? — вскинулся Тед.       — А ты, — не слушая его, Салазар посмотрел на Лили, — упрямая, как осел. Впрочем, это фамильная черта. Я же тебе говорил, что он от тебя не отвернется. Ты забыла, что я легилимент? Я читаю ваши мысли. Твои и его, и против меня может сработать только высшая окклюменция, которая вам обоим недоступна… В общем, ваша ситуация выглядит так, — он снова глянул в сторону Теда. — Ты ей предан, а она думает, что это временно. И вы оба друг друга любите. Хельга бы разрыдалась от умиления.       — Слышишь, Лили? У тебя в голове величайший легилимент истории, и он говорит тебе, что ты ошибаешься в своих страхах, так чего ты ждешь? — Тед сжал кулаки. — Если я уже твой до костей — какая разница, закрепим мы это магией или нет?       — Я только что сказал, что разница есть, — устало протянул Салазар. — Прекрати кричать на мою внучку. Она и так на пределе.       — Тогда предложите какой-то выход!       Слизерин задумался. Лили снова попыталась вырваться, осознала, что это безуспешно, и прижалась лбом к его плечу.       — Допустим, — наконец сказал Салазар, — есть другой способ. Кровная связь. В древности вассалы приносили такие клятвы сюзеренам — конечно, в магическом мире. Это именно что физическая неспособность предать. Роза рядом не валялась. И это… как бы сказать… не так грубо, как Непреложный Обет. То есть, не грозит смертью. Мысли о предательстве просто исчезают, как только появляются… и все. Еще одна хорошая новость — или плохая, смотря с какой стороны посмотреть — сюзерен узнает про эти мысли, если они были достаточно яркими и усиленными намерением, потому что думать можно что угодно. Например, резать хлеб и вдруг прикинуть, как режешь себе руку, на самом деле, конечно, не собираясь так делать. Понимаете?       — Да это же идеально! — просиял Тед. — Это честно!       — Хорошо, — сдалась Лили. — Пусть будет так. Но не сегодня.       — Почему не сегодня? — его голос снова стал низким от напряжения. — Чего мы ждем? Ты хочешь еще одну ночь пытать себя сомнениями?       — Я не хочу принимать такие решения на эмоциях, — отчеканила она. — Без меня этот ритуал все равно не провести.       — Сегодня же полнолуние! — Тед ткнул пальцем в сторону лунного диска. — Сегодня все на пике!       — Вот именно, — Лили скрестила руки на груди. — Все на пике, включая чувства. Такие вещи лучше делать на растущую луну. Через неделю или никак.       Тед горько усмехнулся, качая головой.       — Ты сама в это веришь? Через неделю ты убедишь себя, что этот разговор был минутной слабостью. Ты скажешь, что мы просто переутомились, что полнолуние ударило в голову…       — Или через неделю, — металлическим тоном повторила Лили, — или никак. Ты думаешь, это игрушки? Захотели провести ритуал и провели? Иногда это так и работает, но не в таком случае. Это сложная магия на уровне души. Это кровь!       — Она права, — с уважением проговорил Салазар. — Девочка быстро учится… Клятвы действительно не приносят в состоянии аффекта, а полнолуние — время жатвы… и не совсем подходящее для таких вещей.       Тед смотрел на них — одинаково рыжих, одинаково зеленоглазых, одинаково гордых — и его накрывало запоздалое осознание того, насколько они… похожи. В Лили было что-то от отца, что-то от матери — какие-то черты, которые роднили ее и с Бёрком-Реддлом, и с Уизли — но на самом деле она была плоть от плоти Салазара Слизерина. С этим ее упрямством, с этим высокомерием, с этим удивительным умением не обижаться на действительно обидные вещи, с этой иронией над окружающим миром в любой ситуации, с насмешливым превосходством над всеми вокруг и… и веселой легкостью, звенящей в каждом движении. Он пытался измерить ее мерками Реддла, но ее корни тянулись намного глубже.       — Хорошо, — сказал Тед. — Но если ты надеешься, что я передумаю, этого не будет.       Лили сузила глаза.       — Я тоже не передумаю. Ты прав — мне нужны веские гарантии.

***

      Дверь спальни с грохотом захлопнулась у нее за спиной.       За устроенную сцену теперь было стыдно. Салазар был прав — она слишком упрямая… но он был прав и в том, что некоторые вещи она просто не могла принять. В список Непростительных заклинаний не зря входил Империус; все существо Лили восставало против таких очевидных попыток подчинить чужую свободу выбора. Связь, которую предок предложил взамен, была чище, и тогда она правда смогла бы успокоиться и не жить на пороховой бочке, да и… когда Тед так отчаянно требовал принять его клятву, это было… приятно. То, что она так ему нужна, что он так цепляется за нее, что не уходит, а наоборот, в то время, как она боялась, что он не захочет ее знать…       Выбросив из головы эти мысли, Лили подошла к шкафу, где хранились ее травы, и вынула мешочек с сушеной белладонной. Для клятв полнолуние не подходило, а для духовных путешествий — в самый раз, особенно когда это происходило впервые. Энергия на пике, магия тоже, все должно было сложиться очень легко.       Взяв несколько темных сморщенных ягод и стеблей, Лили сжала их в ладонях и встала у окна, подставив руки и позволяя лунным лучам омыть растение, заодно медленно направляя в него свою магию. Стебли под ее пальцами будто потеплели, наливаясь сонной силой, ягоды на мгновение вспыхнули тусклым серебром и тут же погасли.       Бережно завернув заряженное растение в шелковый платок, Лили сунула его под подушку и легла, чувствуя, как от изголовья начинает исходить аромат дурмана и старой пыли.       Она не заметила, как заснула.

***

      Воздух пах солью, влажным камнем и далекими пресными водами, которые бесшумно смешивались где-то в глубине фьорда. Она стояла у кромки воды на отполированных ледником круглых валунах — влажных, скользких, покрытых пятнами лишайников цвета запекшейся крови. Вода у берега была прозрачна до самого дна, где угадывались темные очертания камней, но уже в десяти метрах становилась непроглядно-черной. Зеркальная гладь фьорда уходила вдаль к противоположному берегу, отражая скалы так четко, что мир казался разделенным надвое.       Стены фьорда вздымались из воды почти отвесно — по граниту расползались изумрудные и охристые пятна мхов, в трещинах, цепляясь корнями за голый камень, ютились корявые сосны и березы. Где-то высоко-высоко, почти у самой кромки неба, падал водопад, но, не долетая до моря, его поток превращался в водяную пыль и туман, который клубился у подножия скал, то сгущаясь, то исчезая.       Солнце стояло низко, скользя по воде холодными бликами. Где-то раздался крик гаги, отразившийся от скал и многократно повторенный эхом.       — Привет, — услышала Лили женский голос у себя за спиной.       Хельга была совсем не похожа на собственные портреты — ничего общего с той пухлой тетушкой, чьим единственным предназначением было любить всех и каждого и печь пироги. У нее были волосы цвета спелой северной пшеницы, заплетенные в сложные косы, волевое лицо с высокими скулами, и пронзительные, как зимнее небо, голубые глаза. Вместо платья и фартука — легкая кольчуга поверх серой шерстяной рубахи. На поясе в кожаных петлях, висел небольшой топорик с ясеневой рукоятью — скорее инструмент, чем орудие убийства.       Она выглядела именно так, как подобает дочери ярла: знающая цену своей крови, привыкшая к ответственности за людей своего рода и умеющая смотреть в глаза шторму.       — Вы… — ахнула Лили, восторженно ею любуясь.       — Да, — сказала Хельга. — Не совсем то, чего ты ожидала?       Лили молча кивнула.       — Видишь ли, — Основательница развела руками, — пришлось. Я же тогда не думала, что все это примет такие масштабы, и меня запомнят как какую-то булочницу. Я вообще не умею готовить ничего, кроме пирогов. Зато я гнала лучший эль в истории этих островов. Он сшибал с ног даже горных троллей и Годрика.       Лили хихикнула. Хельга начинала нравиться ей все больше.       — Но ты же пришла не слушать сплетни про Годрика? — внимательно сощурилась Хельга. — У тебя есть вопросы? Насчет сейда? Рун? Или просто хочешь покричать на скалы?       — Я просто запуталась, — честно сказала Лили.       — Ну да, — посочувствовала Хельга. — У тебя та еще ситуация. Там отец, там муж… и все, что может сказать Салазар — это «Бог не извиняется перед муравьем».       — У меня нет мужа, — проворчала Лили.       — Боги, значит, жених, — Хельга закатила глаза. — Это почти то же самое. И это неважно. Ты мечешься от одного к другому, никому не доверяешь и боишься стать чудовищем, потому что тогда от тебя отвернутся. Так?       — Примерно, — осторожно согласилась Лили.       Хельга весело рассмеялась, и ее смех эхом отразился от скал.       — Очнись, девочка! Ты и есть чудовище. Мы все здесь такие. Ты ведьма. Ты повелеваешь жизнью и смертью, в твоих жилах течет сила, способная сокрушать горы и проклинать целые поколения… и твой Тед тоже чудовище. Безобидных магов не существует в принципе. Мы высшее звено пищевой цепочки.       — Да, но…       — Твой мужчина выбрал тебя не вопреки твоей силе, а из-за нее, — отрезала Хельга. — Он выбрал свою хозяйку. Он положил свою жизнь к твоим ногам и хочет принадлежать тебе так же сильно, как ты хочешь, чтобы он остался.       — Я знаю… просто…       — Просто тебе не с кем об этом поговорить, да? — по-доброму усмехнулась Хельга. — С отцом — неловко, потому что он твой отец и сходит с ума уже от того, что у тебя есть мужчина. С матерью — тоже, потому что она воспринимает все просто, и не поймет твои терзания. А еще ты считаешь, что если магически очень сильная, то должна быть сильной во всем, потому что иначе как будто недостойна этого могущества… но это так не работает. Магическая сила не связана с физической или силой духа. Ты маг на уровне великих, но в то же время ты — растерянная девчонка в оке урагана, и когда тебе говорят, что ты бог или королева, ты себя так не чувствуешь. И тебе стыдно за то, что ты не соответствуешь… но все маги в каком-то смысле и божества, и чудовища, потому что мы меняем реальность только своей волей.       Только сейчас Лили осознала, что так и есть — она пыталась соответствовать. Она пыталась быть сильнее не одной магией.       — Ты — принцесса крови и наследница конунга, — Хельга повернула Лили лицом к фьорду, заставляя смотреть на суровую красоту гор. — У тебя есть ярл — твой отец. Он — старый медведь, который держит эти земли. Он жесток, он опасен, он живет по законам крови и власти. Не пытайся сделать его «добрым» или «правильным» по меркам южных сказок. Он тот, кто он есть. И у тебя есть твой херсир, твой верный воин — это Тед. Он выбрал стоять на носу твоего драккара. Он — твой рыцарь, если хочешь называть его так. Он знает, кто твой отец и ему не нужна дева, которая вышивает у окна. Ему нужна та, ради которой он обнажит сталь.       Лили прикрыла глаза.       — Да, они оба твои защитники, — продолжила Хельга. — И да, они оба тебе нужны. Они будут лить за тебя кровь — свою или чужую, это уж как судьба распорядится. А как ты хотела? Ты думала, быть наследницей двух великих родов — это гулять по саду и собирать маргаритки? Для них пролить за тебя кровь — это честь. Не пытайся спасти их от их собственной природы. Если они готовы на все ради тебя — значит, ты того стоишь. Перестань извиняться за то, что ты — ценность, за которую стоит сражаться.       Облегчение накрыло ее волной свежего северного ветра — а ведь правда… отец — это одно, Тед — другое, она сама — третье. Король, принцесса и рыцарь. Ярл, его дочь и херсир. Все они сами выбрали свой путь.       — В год, когда мне исполнилось восемнадцать, за право войти в мой дом бились три сына соседних конунгов, — медленно проговорила Хельга. — Они жгли деревни и топили корабли. Снег вокруг нашего чертога был багровым три луны подряд. Мой муж потерял три пальца на правой руке, защищая мой драккар в тумане у берегов Ирландии, и смотрел на свои шрамы с гордостью, потому что каждый шрам говорил ему: «Ты выстоял ради нее». Салазар и Годрик… — она коротко хохотнула, — эти двое едва не перегрызли друг другу глотки в первый же год строительства замка, потому, что один не так на меня посмотрел, а другой решил, что я нуждаюсь в защите. Мужчины проливают кровь из-за нас не потому, что мы их заставляем заклятиями. Они делают это, потому что им нужно во что-то верить. Им нужно знать, что есть в мире что-то настолько ценное, ради чего не жалко выпустить кишки врагу или отдать свою жизнь. Если твой Тед принесет жертву ради тебя — не смей отводить глаза. Принимай это с уважением. Это его право как воина — принадлежать своей принцессе.       Там, где еще недавно висели тучи, разверзлась бездна. Сначала Лили показалось, что кто-то невидимый взмахнул кистью, оставив на небе бледно-зеленую светящуюся дымку, похожую на легкое облако. Дымка росла, и вдруг из нее, как лепестки гигантского цветка, начали распускаться лучи — зеленые, нежные, как молодая трава, они переливались и текли по небу медленными реками света.       Ленты сияния извивались, то сжимаясь в спирали, то распадаясь на тысячи сверкающих нитей. По краям зеленых лент вспыхнул розовый — тонкий, акварельный, он окаймлял танцующие языки света, делая их еще более призрачными и нереальными. В центре проступили лиловые и серебристые тени.       Лили смотрела, как свет медленно плывет над фьордом, касаясь лучами касались вершин скал, и казалось, что гранитные великаны тоже начинают светиться изнутри холодным ответным светом. В черной глубине воды пылало еще одно сияние.       Еще немного — и она сама отделится от земли и поплывет вверх, к этим танцующим огням…       — А если станет тошно от пафоса, — сказала Хельга, — просто представь Салазара в фартуке за выпечкой пирогов. Помогает сохранить рассудок.       Лили распахнула глаза.       В комнате царил серый рассвет. Сев в кровати, она посмотрела на свои руки.       Принцесса… дочь ярла… чудовище… божество…       — Я приму эту клятву, — сказала Лили в пространство. — И если придется, жертву тоже.       — Вот и правильно, — прошелестел Салазар у нее над ухом. — Рад, что вы с Хельгой подружились.