Дочь зла

все горит, но я буду веселиться

такой принцип — ничего плохого не случится

если все уже случилось с тобой

постапокалипсис личный

♫ Alai Oli — Sad Princess

25 августа 2024 года

      Потолок, некогда небесно-синий и усыпанный золотыми звездами, теперь казался темным, как грозовое небо. Волшебные светильники были притушены, и основной свет исходил от огромных серебристо-зеленых парящих в воздухе факелов. Со стен, закрывая собой лифты и выходы в департаменты, спускались бархатные полотна цвета ночного леса, на которых золотой нитью был вышит обновленный герб Министерства. От каминов к постаменту вела дорожка из багрового шелка, похожая на реку крови. Вдоль прохода в напольных вазах из чеканного серебра стояли живые деревца черного тиса, подстриженные в форме строгих конусов.       Зал был забит до отказа — чистокровные семьи в фамильных драгоценностях, министерские чиновники, иностранные делегаты, и в этой толпе не было слышно ни шепота.       Лили стояла на возвышении по правую руку от пока пустого кресла. С другой стороны, гордо выпрямившись, замерла Джинни — в платье темного винного цвета, подчеркивающем уложенные в высокую прическу огненные волосы, и с горностаевой мантией на плечах она выглядела настоящей королевой.       Наверное, Лили полагалось чувствовать хотя бы тень страха или стыда — не за себя саму, но за свою причастность к человеку, который стал Министром, но она чувствовала только гордость.       Двери Атриума открылись.       Когда отец начал подниматься по ступеням к обсидиановому постаменту, по залу прошла судорога страха, смешанного с восторгом.       Том остановился на верхней ступени, оказавшись точно между Джинни и Лили. Джинни сделала полшага навстречу. и он на секунду накрыл ее руку своей. Затем повернул голову к Лили, одобрительно улыбнулся и развернулся к залу, обведя взглядом ряды чиновников.       — Мы слишком долго жили в эпоху извинений, — произнес Министр Магии, не повышая голоса — все и так замолкли, едва он разомкнул губы. — Мы извинялись за свою силу. Извинялись за свою историю. Мы позволили себе поверить, что наше наследие — это бремя, а не дар. Я хочу, чтобы каждый волшебник в этом зале, возвращаясь сегодня домой, чувствовал себя в безопасности. Чтобы он знал: его дом — его крепость, его кровь — его защита, а Министерство — это семья, которая не предаст.       По залу пронеслись восторженные шепотки. Джинни смотрела на мужа сияющими глазами, и ее восхищение было заразительным — она верила ему, и толпа, глядя на эту красивую любящую пару, верила тоже.       — Я не прошу у вас слепой верности, — Том мимолетно улыбнулся, что заставило половину зала окончательно в него влюбиться. — Я прошу единства. Благодаря этому я создам мир, которым вы будете гордиться.       Медленно он опустился в гранитное кресло, словно это был королевский престол. Словно занимал его вечно, а все предыдущие министры были лишь досадным недоразумением истории.       В ту же секунду Атриум взорвался и гул сотен голосов слился в единое «Да!».       Они любили этого блестящего проницательного Министра, его пламенную супругу и очаровательную юную дочь. Лили видела, как старые ведьмы в толпе утирают слезы, глядя на нее, как молодые маги выпрямляются, пытаясь поймать ее мимолетный взгляд, как на нее смотрят с вожделением, завистью и благоговением — и это не было страшно.       Это было восхитительно.       Тед стоял у одной из колонн подальше от центрального прохода, и смотрел на нее с искренним восхищением — только на нее одну.       Том поднял руку, и черные обсидиановые плиты превратились в зеркальный паркет. В воздухе закружились сотни свечей и оркестр заиграл вальс — официальная часть приема закончилась. Медленно поднявшись с кресла, Министр протянул жене руку, приглашая на танец.       Лили всегда восхищалась своими родителями, но сейчас восхищение ощутилось особенно остро — настолько прекрасно они смотрелись вместе. Ей даже стало немного завидно от того, с какой нежностью оба смотрели друг на друга.       Тед вышел из тени колонн и уверенно зашагал через зеркальный паркет Атриума. Его провожали взглядами — кто-то с завистью, кто-то с любопытством; девушки — с интересом, но он никого не замечал, и, подойдя к краю ступеней, остановился, глядя на Лили снизу вверх.       — Позволишь ли ты мне стать самым удачливым человеком в Британии?       Кавалеры из чистокровных семей замерли.       Тед медленно склонил голову и протянул ей ладонь.       Не сдержав радостной улыбки, Лили приняла его руку, спускаясь вниз, и он повел ее в танце так, словно зеркальный паркет был создан только для них двоих.       — Пресса лопнет от восторга, — сказала она. — Мы же идеальны. Гений-колдомедик и дочь Министра… «Ведьмополитен» будет в экстазе.       — Пусть привыкают, — уверенно усмехнулся Тед. — Им еще долго придется нами любоваться.       — А как Виктуар изойдет ядом! — Лили довольно хихикнула.       — Зато Луи, скорее всего, просто решит проклясть меня прямо за праздничным ужином.       — Нет, — Лили качнула головой. — Не решит. Я сделала ему отворот еще на Пасху.       — Вот как? — Тед вскинул брови. — Хорошо. Значит, не придется вызывать его на дуэль.       Лили торжествующе рассмеялась.       — А ты бы вызвал?       — Луи? — он пренебрежительно усмехнулся. — Нет. Вызывать на дуэль мальчика, который не может отличить семейную привязанность от влечения — ниже моего достоинства. Но если кто-то другой — кто-то, кто действительно осознает твою ценность, — посмеет заявить на тебя права или взглянуть как на свою добычу… — Тед склонился к ее уху, — Я уничтожу его прежде, чем он успеет поднять палочку.       По спине Лили пробежала стайка мурашек. И это был Тед? Тот самый Тедди, который всегда был таким добрым, терпеливо ее выслушивал, угощал ее сладостями…       …нет, вдруг озарило ее. Он всегда был именно таким. Просто она привыкла видеть только одну его сторону, ту, которая была открыта ей… и с другими он вел себя совсем иначе. Он был… закрытым и вежливо-отстраненным, он не тратил свою заботу и нежность на случайных прохожих и даже на ее кузенов и кузин, а Виктуар… на ее измену он отреагировал так мягко, потому что ему было уже безразлично. Тогда он очень много работал, изобретая свою вакцину, с Вик они стали постепенно отдаляться… и все. Она решила уйти, а он не стал ее держать, потому что не было смысла. За Лили же он цеплялся всеми силами, готовый даже рисковать жизнью.       — И ты готов сегодня на крови признать меня сюзереном? — прошелестела Лили.       — Клянусь, — он весело улыбнулся, — я буду самым верным чудовищем в твоей свите.       Может, такая клятва уже и не нужна… у нее же было столько подтверждений его верности. От легилимента-Салазара, от чуткой мудрой Хельги, от руны Соулу… наконец, она сама владела легилименцией, просто до сих пор не появлялось желания проникать в чужие мысли.       А если прямо сейчас?..       Лили змеей скользнула в его сознание — и невольно шире распахнула глаза.       Там не было страха. Там не было сомнений. Там полыхало одно единственное, ослепительно яркое желание связи и почти физическая потребность быть запечатленным. Без этой клятвы он чувствовал себя самозванцем, стоящим рядом с ней по чистой случайности, и если бы она отказалась, сказав, что и так ему верит — это было бы отказом признать его равным и принять в свой мир. Это было бы смертельным оскорблением для воина, который пришел вручить королеве свой меч, но услышал в ответ: «Оставь, мне достаточно твоих слов».       Она была достойна того, чтобы за нее сражались. Не потому, что она хорошая или плохая. Потому, что она — это она.       — Тогда не разочаруй меня, — шепотом проговорила Лили. — Будь достоин этих цепей.       Он посмотрел на нее с таким восторгом, с каким смотрят на божество, которое наконец-то явило свою истинную грозную суть.       — Я буду носить их так, будто это самая дорогая корона в мире.

***

      Даже если бы на равнинах Суррея бушевал шторм, здесь бы не шелохнулась ни одна ветка. Старый тисовый ров, некогда бывший частью оборонительных укреплений, словно застыл во времени. Глубокие склоны рва уходили вниз на добрых десять метров, земля была покрыта вековым слоем рыжей палой хвои, стены удерживали переплетенные корни. По обеим кромкам рва застыли исполинские тисы, смыкаясь кронами высоко вверху и создавая естественный свод. Дно рва и его пологие части захватил дикий черный терновник, образуя непроницаемые баррикады и оставляя лишь узкие извилистые тропы к центру, и в свете луны терновые колючки казались серебряными.       — Это место силы, — сказала Лили. — Здесь пересекаются две мощнейшие лей-линии. Одна тянется от древних кельтских курганов на севере, а другая — из Стоунхенджа.       Они аппарировали из Министерства сразу, как только фотограф «Ежедневного пророка» сделал финальный групповой снимок семьи Министра, и Том официально открыл банкет, уводя ключевых послов в закрытую ложу. Лили выполнила свою роль и могла наконец исчезнуть.       Тратить время на переодевания она не стала, и в своем платье выглядела здесь еще лучше, чем в зале — королева земли, королева змей, рыжеволосая богиня, дух, вышедший из холмов. На фоне хвои и белесого известняка ее волосы полыхали живым лесным пламенем, в глазах отражались далекие звезды, и это была все та же Лили — насмешливая, упрямая, критикующая даже духов — и именно поэтому Тед обожал ее еще больше.       Шагнув к нему, Лили коснулась кончиками пальцев его щеки. Уловив оттенок странной печали в уголках губ, он перехватил ее ладонь, прижимая к лицу.       — Если ты передумала, рыжий дьявол…       — Не передумала, — Лили отняла руку и отступила на шаг. — На колени.       Медленно, не сводя с нее горящего взгляда, Тед опустился на хвою к ее ногам.       — Эдвард Ремус Люпин, — медленно проговорила она, — клянешься ли ты отдать мне свой меч, дом и очаг?       — Клянусь, — прошептал он, не отводя взгляда.       — Клянешься ли ты этой землей и этим небом, корнями тиса и колючим терном, быть моим человеком?       Он смотрел на нее, и в его зрачках отражалось первобытное пламя.       — Клянусь.       Капельки росы на терновнике блестели под луной и казались глазами духов.       — Клянешься ли ты, что твоя рука будет моим мечом, твоя грудь — моим щитом, а твоя магия — моей силой, пока кости твои не станут прахом, а дух не уйдет за Грань?       — Клянусь.       Лили сделала шаг вперед.       — Клянешься ли ты разделять со мной хлеб и яд, победу и поражение, и не знать иного господина? Клянешься ли ты, что ни один заговор не созреет за твоей спиной и ни одна тайна не будет скрыта от моего взора?       — Клянусь. Да поглотит меня эта земля, если я нарушу слово.       — Руку, — приказала она.       Тед протянул раскрытую ладонь. В свете луны блеснуло лезвие костяного ножа.       — Августовским медом, седой грозой, искрами звезд, жаром свечи, быстрым теченьем, талой водой, песней русалок, тенью шафрана, первым цветком мимозы… — почти запела Лили, прижимая острие к его коже.       Кровь хлынула на белый известняк и на край ее изумрудного платья. Лей-линии под ногами отозвались глухим рокотом.       Лили протянула руку, и Тед прижался губами к тыльной стороне ее ладони.       — Я, Лили Луна Реддл, клянусь, что тебе всегда будет место у моего очага, и мясо и мед на моем столе, и клянусь не просить тебя о том, что несет бесчестие, — четко произнесла она. — Встань.       Реддл. Не Бёрк, не Уизли — она была Реддл, потому что именно такую фамилию носил ее отец. Неважно, что записано в документах — магия слышала то, что текло в крови.       Тед поднялся, теперь глядя на нее сверху вниз.       — Твое платье безнадежно испорчено, — заметил он. — Пресса сойдет с ума. Дочь Министра в крови своего фаворита… это будет самый громкий скандал десятилетия.       Лили немного рассеянно посмотрела на помеченный рваными красными пятнами подол.       — Я не собираюсь возвращаться к прессе. Какая вообще пресса в такую ночь?       Тед тихо рассмеялся с долей облегчения.       — Правильно. Пусть ищут свою принцессу в корнях тиса.       Лунный свет, отражаясь от белого известняка, заливал ров мертвенно-бледным сиянием. Тени от кустов терновника ложились на камни длинными искривленными пальцами.       — Еще месяц назад, — задумчиво сказала Лили, — я бы разлетелась на куски в таком месте. А сейчас… ничего. Все в порядке.       — Да… — Тед немного помолчал. — Я это почувствовал. Твою магию.       — Да? — заинтересовалась она. — И как?       — Я думал, это будет что-то жуткое. Ну, то есть… Слизерин это Слизерин, и Хаффлпафф явно не только цветочки выращивала. Я представлял себе что-то ледяное, подземное, хтоническое… а это оказалось… — он покачал головой. — У меня будто лето поселилось в груди и захотелось смеяться.       Лили опустила ладонь на его грудь.       — Да, — просто сказала она. — Я неделю назад тоже удивилась.       — Великая тьма, обернувшаяся безудержным восторгом… — Тед накрыл ее ладонь своей. — В Атриуме все дрожали бы от ужаса, узнай они, что магия Реддлов на самом деле пахнет разогретой травой и свободой.       — Реддлов? — усмехнулась Лили. — Нет. Совсем нет. Это только моя магия.       — Ты чертов гений, — восхищенно сказал он. — Приручить такую радость и выдавать ее за ледяную выдержку…       — Ничего я не приручала, — она самодовольно вскинула бровь. — Мы просто сошлись характерами. Оказалось, что великое могущество и неудержимое желание съесть килограмм мороженого отлично уживаются в одном организме.       Тед на мгновение лишился дара речи, глядя на эту рыжеволосую богиню в окровавленном шелке, которая только что принимала его клятву верности и выпевала слова древнего ритуала, а теперь с абсолютной серьезностью рассуждает о десертах.       — Так бы и сказала, что хочешь мороженого, — он галантно предложил ей локоть. — Идем, в Лондоне есть пара мест, где на наше состояние посмотрят как на очень дорогой и очень странный перформанс.

***

      Ночное кафе «Сливочное облако» находилось на углу узкой улочки и выглядело как ожившая фантазия безумного кондитера. Вместо ламп под потолком парили стеклянные сферы, внутри которых бились настоящие летние молнии и мерцали золотистые светлячки, озаряя стены, выкрашенные в цвет сумерек. Круглые столики стояли на тонких кованых ножках, напоминающих корни тиса. За длинной стойкой из матового стекла теснились десятки фарфоровых кадок с мороженым — над сортом «Горная прохлада» стелился настоящий туман, а «Солнечный полдень» светился так ярко, что на него больно было смотреть. Сонный бармен протирал бокалы под тихий шум дождя, доносящийся из граммофона.       В зеркальной двери Лили увидела их отражение — за плечом рыжеволосой и слегка растрепанной девушки в изумрудном платье возвышался высокий широкоплечий мужчина в расстегнутом парадном сюртуке, такой же растрепанный после аппарации и лесного ветра. Выглядели они удивительно гармонично — как герои какой-то мрачной волшебной сказки, причем те герои, которыми в этой сказке пугают детей.       Тед осторожно коснулся ее плеча, направляя к уединенному столику в углу и отодвигая кресло.       — Ваше величество…       Улыбнувшись уголком губ, Лили с поистине королевским достоинством опустилась на бархатное сиденье, выпрямила спину, сложила руки на коленях и чуть вскинула подбородок.       Сонный бармен невольно вытянулся в струнку.       Тед сел напротив, не сводя с нее глаз.       — Чего желает Королева Лета в этот час? «Солнечный полдень» для поддержания внутреннего сияния или что-то более… хтоническое?       — О, конечно, хтоническое, — протянула она. — Я должна поддерживать репутацию. Принеси мне самое жуткое мороженое этого места.       Кивнув, Тед отошел и вернулся через пару минут, держа в каждой руке по огромной серебряной креманке, и поставил одну перед Лили с таким видом, будто подносил ей на блюде поверженного врага. Антрацитово-черные шарики мороженого, посыпанные крошкой из сахарного обсидиана, мерцали фиолетовыми искрами. От десерта исходил отчетливый аромат ночного озона, горького миндаля и чего-то неуловимо древнего.       — Бармен предупредил, что это мороженое вызывает легкие галлюцинации в виде шепота предков, но я сказал ему, что твои предки сами побоятся тебе шептать.       — Идеально, — она отправила первую ложку в рот.       На вкус это было как чистый холодный космос, смешанный с ежевикой и щепоткой морской соли. Тед взял себе классический «Солнечный полдень», пахнущий скошенной травой и спелыми персиками, и, ни секунды не колеблясь, она тут же попробовала его порцию, зажмурившись от удовольствия.       — Эй! — притворно возмутился Тед. — У Слизерина вообще есть понятие о личных границах?       — Мясо и мед на моем столе, — напомнила она, лукаво изогнув бровь. — Значит, и твое мороженое технически находится под юрисдикцией моей короны. Это входит в контракт.       Тед издал тихий смешок.       — Не жадничай. Попробуй мое, а если предки Салазара начнут ворчать, скажи им, что я занята.       Зачерпнув полную ложку черного мороженого, Лили протянула ее Теду, и он медленно подался вперед, принимая угощение из ее рук. На секунду в кафе стало тише и тени по углам вытянулись, словно прислушиваясь.       — Ну как? — шепнула она, наблюдая за тем, как расширяются его зрачки. — Сильно ворчат?       — Кажется, они только что единогласно проголосовали за то, что ты — самое невыносимое, что случалось с родом Реддлов за последние тысячу лет. Но им пришлось смириться, — Тед перехватил ее руку и кончиками пальцев стер каплю черного сиропа с запястья.       Вдруг раздался резкий хлопок — как будто где-то в паре кварталов лопнула перетянутая струна или сработал заряд направленного взрыва. Следом донесся нарастающий гул голосов. Изумрудные молнии в сферах под потолком тревожно мигнули и сменили цвет на агрессивно-алый.       — Слышишь? — коротко бросил Тед, мгновенно подобравшись.       С улицы долетел звон разбитого стекла и усиленный сонорусом крики.       — Свободу угнетенным!       — Долой министерских крыс!       — Какого черта… — перепуганно прошептала Лили, выронив ложку.       Тед вскочил, выхватывая палочку из рукава.       — Там нападение. Судя по всему, какая-то группа атакует чистокровные дома в этом районе.       Вот и оно.       Лили оцепенела — ее будто окатило ледяной водой. Может, это устроил и не отец, но если все же он — это же было чертовски логично. Это же развязывало ему руки… давало повод… это была бы не просто ненависть из предубеждений…       — Нужно срочно туда! — вскочила она из-за стола. — Немедленно!       Тед среагировал быстрее, чем она успела сделать второй шаг — схватил ее за предплечье и уперся рукой в спинку кресла, преграждая путь.       — Стоять. Тебе туда нельзя. Ты не боевик и не умеешь держать круговую оборону под перекрестными бомбардами.       — Я могу… — Лили осеклась, не зная, что возразить. Что она могла? Ткать сейд? Гадать на рунах? Кричать на врагов на парселтанге?.. Разве что поднять их трупы, но толку?..       — Мы не знаем, кто там, — продолжил Тед. — Если это настоящий бунт магглорожденных — они разорвут тебя на части просто за фамилию, а если Пожиратели чистят улицы — они прикончат любого свидетеля, который мешает наслаждаться процессом.       — Ч-черт, — прошипела Лили, падая назад в кресло.       Снаружи грохнуло так, что по зеркальной двери побежала тонкая паутина трещин.       Куда она вообще рвалась? Кого защищать? О ком она в этот момент думала?..       — Редукто!       Совсем рядом кто-то взорвал мусорный бак, и улицу осветил сноп искр.       Тед вскинул палочку и выступил вперед, становясь между ней и миром.       — Протего Тоталум! Сальвио Гексия!       Воздух перед входом в кафе пошел радужными пятнами и натянулся, как невидимая мембрана. Снаружи снова что-то взорвалось, по стеклу ударила волна жара и бессильно разбилась о щит.       — Ты, — Тед бросил короткий взгляд на бармена. — Под стойку. И не высовывайся, если жизнь дорога.       Бармен не заставил себя ждать, исчезнув за матовым стеклом быстрее, чем со стола упала первая крошка.       От бессильной злости Лили щелкнула пальцами, и граммофон в углу захлебнулся хрипом, а затем из его медной трубы вырвался тектонический грохот, и первые аккорды ударили по барабанным перепонкам, резонируя с дрожащими стенами кафе.       — Eins… Hier kommt die Sonne…       В такт барабанам сферы под потолком начали вспыхивать ослепительно белым, превращая кафе в эпицентр сверхновой.       Тед на мгновение обернулся и коротко рассмеялся.       — Твое лето! Оно звучит именно так!       Его щит завибрировал в такт песне, выбрасывая снопы искр. Снаружи пронеслась группа людей с факелами, кто-то ударил плечом в дверь, но заклинание Теда отозвалось глухим рыком, отбрасывая нападавшего прочь.       — Zwei… Hier kommt die Sonne…       Лили выпрямилась, не поднимаясь с кресла. Происходящее было театром абсурда, жутким, сюрреалистичным, но ей больше не было страшно. Это было око урагана, о котором говорила Хельга, и она была его центром, и ей было…       …черт возьми, весело.       До сих пор — весело!       Тяжелый бас пробирал до костей, воздух вибрировал, сжимаясь и разжимаясь в такт ударам барабанов. Тилль Линдеманн рычал из граммофона о солнце, которое никогда не заходит… снаружи кто-то что-то рушил, взрывал, может, кого-то убивали прямо сейчас…       — Eins! — воскликнула Лили, и сферы над головой вспыхнули так ярко, что тени снаружи на мгновение ослепли. — Hier kommt die Sonne!       Тед, не оборачиваясь, крепче сжал палочку, и по его щиту пошли золотые всполохи.       — Zwei! Hier kommt die Sonne!       Мимо окна пролетел очередной заклинательный всполох.       Лили вдруг поняла, что если она сейчас захочет, это маленькое кафе просто взлетит на воздух от избытка восторга, оставив на месте улицы оплавленный кратер.       — Лили, если мы выживем, я потребую дуэт! — крикнул Тед.       — Если?! Что значит «если»? — вспыхнула она. — Aus!       Тилль Линдеманн зашелся в рыке и Лили вскинула руки, словно разрывая невидимый занавес.       Щит Теда, до этого послушно отражавший удары, внезапно сдетонировал — прозрачная мембрана стала ослепительно-золотой и резко расширилась. Снаружи раздался вскрик, перекрытый грохотом, и группу погромщиков, пытавшихся высадить дверь, буквально смело с крыльца, выталкивая прочь на мостовую и опрокидывая, как кегли.       В кафе вылетели оставшиеся стекла и осколки застыли в воздухе, вибрируя в такт последним аккордам гитар.       Музыка стихла так же резко, как и началась.       Тед медленно опустил палочку и обернулся к ней.       Лили преспокойно подцепила ложечкой последний кусочек мороженого.       — Лили…       — Что? — невнятно отозвалась она. — У меня стресс и я проголодалась. А теперь пошли найдем место, где подают приличный кофе.       Тед смотрел на нее несколько долгих секунд, переводя взгляд с пустой креманки на развороченную улицу, а затем снова на нее.       — Кофе? Ты серьезно?.. Мы только что устроили локальный апокалипсис в отдельно взятом квартале, твое платье в крови, на улице, скорее всего, уже дежурит половина авроров Лондона, и ты хочешь… заказать кофе?       — А что? — она вскинула брови. — Мне из-за всего этого теперь кофе не пить?       Тед прикрыл глаза ладонью и надрывно рассмеялся.       — Клянусь, Лили Луна… если мы когда-нибудь попадем в ад, ты первым же делом спросишь у дьявола, не слишком ли здесь влажно для твоей прически и где тут подают приличный завтрак.       — Конечно, — бросила Лили, поднимаясь с кресла. — Глупо проводить вечность там, где нет сервиса.       Страх окончательно исчез, растаяв в глубине души. Лили даже удивилась своему спокойствию, но… действительно, что такого? Они живы и целы. Зачем впадать в истерику?       Это было бы просто нецелесообразно, да и бесполезно, а вот кофе помог бы подкрепить силы.