Дочь зла

как лист, летящий над бездною,

я падаю в неизвестное.

в безмолвие, в бездействие,

в осеннее равноденствие

♫ Fleur — Осеннее равноденствие

22 сентября 2024 года

      Сад вокруг Норы замер в торжественно-тревожном ожидании. Под яблонями лежали паданцы — их терпкий запах брожения смешивался с ароматом перепревшей травы и влажной земли. Изгородь ощетинилась голыми колючками шиповника. Ветер с окрестных полей приносил запах горькой полыни и дыма, из ложбины ручья медленно выползал туман, на старых корявых ветвях замерли дрозды, похожие на черные наросты. Окна светились теплым светом, озаряя покосившийся флюгер в виде гнома, пустые садовые качели, засыпанные сухими листьями, и длинные уродливые тени подсолнухов.       Аппарировав к границе барьера Норы за десять минут до назначенного срока, Тед остался стоять на тропинке, кутаясь в плащ и глядя на то, как сумерки медленно стирают границы между полями и небом.       Он весь день корил себя за то, что начал бросаться громкими словами о свете, тьме и пропасти между Лили и ее отцом. Смерть сверстницы — это всегда удар, напоминание о собственной конечности, а он решил заняться морализаторством… и теперь она где-то бродила одна, и что, если с ней что-то случится? С ней же постоянно что-то случалось. Возможно, ее магия действительно была стабилизирована и не представляла опасности, но магия все равно была — чрезвычайно могущественная магическая сила вкупе со сложным характером и острым стрессовым состоянием. А если она ввязалась в драку с егерями, потому что они на нее не так посмотрели? Или провалилась в магический транс, забыв о времени и пространстве? Или… да что угодно. После концерта вил в албанских лесах Теду казалось, что его уже ничего не удивит, и примерно с тех самых пор каждый раз, когда Лили исчезала из поля зрения, внутри натягивалась тонкая болезненная струна, хотя он и раньше за нее боялся.       Желание пойти ее искать тянуло душу, но — не стоило. Не сейчас. Она попросила оставить ее в покое, ей правда нужно было побыть одной, и он не собирался становиться надзирателем. Если она не появится в Норе после половины восьмого — тогда точно нужно искать, а пока не надо.       Ровно в 19:00 тишину разорвал резкий хлопок аппарации.       — О, — сказала возникшая перед ним Лили. — Ты уже здесь.       На фоне гаснущего неба ее рыжие волосы выглядели почти черными, а лицо — неестественно бледным, и Тед уловил, что от нее веет могильным холодом.       — Пришел пораньше, чтобы занять оборону, — он попытался улыбнуться.       Лили посмотрела на светящиеся окна Норы так, будто это были огни вражеского лагеря.       — Ладно. Пошли. Отбудем это, — бросила она, и, не глядя на него, зашагала к дому.       Дверь распахнулась еще до того, как Лили коснулась ручки. Из прихожей выплеснулась волна жара и запаха сливочного масла. Молли Уизли стояла на пороге, сложив руки на груди.       — Ну надо же. Явились. А я уж думала, раз вы теперь такие взрослые и самостоятельные, что решаете судьбы целых родов без участия семьи, то и на праздничный ужин вам приглашение от Министерства нужно присылать.       — Здравствуй, бабушка, — ровно ответила Лили, переступая порог.       За длинным столом собралась вся династия.       Артур сидел во главе, поглощенный разглядыванием какой-то маггловской зажигалки. Рядом Рон и Гермиона негромко, но горячо спорили о новых министерских проверках палочек. Ноздри Флёр едва заметно трепетали. Перси выглядел так, будто проглотил лимитированный выпуск «Ежедневного пророка», но нехотя улыбался, когда сидящая рядом Одри что-то шептала ему на ухо.       На другом конце стола было шумно — Джордж и Анджелина пытались отобрать у Фреда-младшего и Рокси пакет «Кровавых батончиков», Люси и Молли-младшая о чем-то шептались, Роуз что-то обсуждала с Доминик. Хьюго единственный выглядел по-настоящему голодным и не заинтересованным в интригах.       Джинни сидела между Роном и Биллом — одна, без мужа. Конечно, подумала Лили, еще отца здесь не хватало, как он вообще раньше терпел всю эту компанию?       Другая компания была получше — Нимфадора с аппетитом уплетала пирог, одновременно болтая с отцом и мужем. Тед-старший весело подмигивал дочери, отвечая на ее шутки. Андромеда, по своему обыкновению, выглядела как королева в изгнании, вынужденная терпеть шумный постоялый двор.       Молли расставила тарелки с таким звоном, что Артур невольно вздрогнул.       — Тедди, дорогой, садись вон там, — она кивнула на место прямо рядом с Виктуар. — А ты, Лили, — жест переместился на другой конец стола, — там, рядом с Луи. Он как раз придвинул стул.       Тед невозмутимо взял Лили за руку и уверенно повел мимо указанных мест к самой дальней части стола, где Билл уже предусмотрительно подвинул свой стул, освобождая пространство.       Молли перенесла это стоически и начала обходить стол, методично раскладывая по тарелкам куски гуся.       — Ну что ж, раз уж вы так решили… Раз уж вы считаете себя достаточно взрослыми, чтобы совершать такие серьезные шаги — нам остается только надеяться, что у вас хватит благоразумия принять помощь в организации.       Самый большой кусок она водрузила на тарелку Лили.       — Конечно, в это ужасное время ни о каком пышном торжестве речи быть не может, поэтому мы устроим все здесь. Скромный семейный ужин, только самые близкие. Артур выкосит луг, я поставлю шатер…       — Мама, — тихо попыталась вставить Джинни, но Молли уже было не остановить.       — Я уже составила примерный список гостей. Никаких сомнительных личностей, только семья. И, Лили Луна, платье… Я достану свое. Мы его немного перешьем, уберем лишнее…       — Миссис Уизли, — прервал Тед ее воодушевленный монолог. — При всем уважении к вашим традициям, мы уже все решили сами.       Молли замерла с половником в руке, недоуменно моргая.       — Что значит — решили? Тедди, милый, ты просто не понимаешь, сколько хлопот…       — Мы все понимаем, — отрезал Тед. — Мы не будем ставить шатер на лугу и не будем приглашать «только своих» по вашему списку. И у Лили будет платье цвета вина.       Лицо Молли начало заливаться пунцовой краской.       — Цвета вина? Но это… это же вызывающе! Тедди, ты с ума сошел? Что люди скажут?       — Скажут, что у Лили превосходный вкус, — тонко усмехнулась Андромеда.       Молли резко отвернулась к плите, громко загремев крышкой сотейника.       — Ну конечно. У Блэков всегда было особое чувство прекрасного. Платье — ладно. Не хотите семейных реликвий, не хотите уважить бабушку… Пусть будет ваше вино. Пусть люди шепчутся, я слова больше не скажу. В конце концов, — она обернулась, вытирая руки о фартук и глядя на Теда со страдальческим выражением лица, — я всего лишь хотела как лучше. Если вам так важно выделиться даже в такой день… пусть.       Лили закусила щеку, всей душой желая оказаться подальше отсюда. Хоть в албанском лесу. Там было не так плохо, там был свежий ветер, и вилы не вызывали у нее чувства вины, и там была Айла, а сюда и змею с собой взять было невозможно…       — Но раз с платьем вы все решили сами, то праздничный обед — это уже моя забота. Вы же не станете лишать Артура удовольствия увидеть всех детей за этим столом? — Молли проигнорировала слова Теда о том, что шатра не будет. — Раз вы не хотите пышности, мы сделаем все по-домашнему, но основательно. На столе обязательно будет мой фирменный пирог с дичью, и я уже договорилась с абердинским фермером насчет ягненка.       Лили прикрыла глаза, воскрешая в памяти завывание вил и рев кучедры, но голос бабушки все равно звучал громче.       — На десерт — лимонный тарт, Тедди, твой любимый. И пудинг с патокой. Мы расставим столы прямо в саду, если погода позволит, а если нет — расширим гостиную. Я уже присмотрела в кладовке старые подсвечники, которые остались от тетушки Мюриэль. Они, конечно, тяжеловесные, но для серьезного союза — в самый раз.       — Мама, они же сказали… — начал было Билл, но Молли перебила его, выставляя перед собой блюдо с овощами, как щит.       — Я слышала, что они сказали! Но не могут же они оставить гостей голодными? Даже если гостей будет немного. Свадьба без достойного стола — это дурная примета. Это значит, что и жизнь в доме будет пустой. Тед, — она с надеждой посмотрела на отца Тонкс, — ну вы же понимаете, что мужчина в доме должен быть накормлен? И раз уж платье будет таким… специфическим, стол должен уравновешивать это впечатление.       — Не хватает только вышитых салфеток с гербом Уизли, — Андромеда манерно отпила глоток вина.       — Ты права! — Молли с грохотом поставила блюдо с овощами на стол, едва не задев локоть Перси. — Как я могла забыть? Салфетки с гербом! Артур, у нас же в старом сундуке на чердаке лежал отрез отличного льна. Если я начну завтра, то к декабрю успею вышить гербы на всех двенадцати комплектах!       Волосы Нимфадоры приняли лиловый цвет на кончиках, что значило — ей очень смешно, и, чтобы не расхохотаться, она отпила воды.       — И подружки невесты! Доминик, Рокси, Молли, Люси и, конечно, Роуз! Пять девочек. Это будет чудесно. Пять светлых образов, которые смягчат… — Молли запнулась, бросив опасливый взгляд на Теда, — …которые создадут правильный фон. Им тоже нужны платья. Одинаковые. Думаю, нежно-лавандовый или цвет утренней зари.       В глазах Рокси отразился немой ужас перед перспективой облачиться в лавандовые рюши, а Роуз, как истинная дочь Гермионы, явно начала лихорадочно придумывать логическое обоснование для отказа.       — Мама, пять подружек невесты — это целый батальон, — подал голос Билл, косясь на Доминик, которая при упоминании одинаковых платьев скривилась так, будто ей предложили выпить просроченный костерост.       — Это не батальон, это семья! — отрезала Молли, взмахнув половником как дирижерской палочкой. — Лили, дорогая, представь, как они будут идти впереди тебя. Мы закажем ткань в «Тканях и кружевах»… хотя нет, у меня есть знакомая швея в Оттери-Сент-Кэчпоул, она сделает скидку. Доминик, ты самая высокая, ты будешь вести их.       Андромеда, наблюдавшая за этим с выражением крайнего энтомологического интереса, прикрыла глаза, наслаждаясь моментом.       Лили представила себе эту свадьбу — пять девиц в лавандовом, вышитые салфетки, ягненок и платье цвета запекшейся крови. Больше это напоминало ритуальное шествие в честь сбора урожая, и не хватало только плетеного человека, которого бы они после торжественно сожгли на заднем дворе под аккомпанемент Селестины Уорлок.       Это было бы смешно, если бы это было шуткой, а не вероятной реальностью.       — И, конечно, костюм жениха! — Молли воодушевилась еще сильнее. — Никаких этих современных мантий из драконьей кожи, Тедди, милый. У нас в сундуке хранится парадная мантия моего отца. Темно-синий бархат. Он вне времени! Мы только чуть освежим воротник.       — Темно-синий бархат, — повторила Андромеда, словно смакуя редкое коллекционное вино. — Поразительно. Настоящий музейный экспонат.       — И друг жениха. Разумеется, это должен быть Луи! — Молли просияла, указывая половником на вжавшегося в стул внука. — Представь, как они будут смотреться рядом с Доминик! Рост, волосы… Это будет идеальная картинка. Луи, дорогой, ты ведь не откажешь брату в такой чести?       Луи, который все это время старался слиться с обоями, поднял взгляд на Лили с немым отчаянием.       — И кольца! — Молли едва не опрокинула соусник широким жестом. — У нас в семье всегда ценилось золото с историей. Артур, ты ведь помнишь ту шкатулку? Мы почистим фамильные кольца, добавим гравировку…       — И не забудь про остальные традиции, — подсказала Андромеда. — Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы… возможно, терпение у Ремуса… И, конечно, голубое. Подвязка, голуби, рис!       — Голубое — это обязательно, — закивала Молли. — Может быть, лента в волосах? Или подвязка? Я сама ее свяжу, у меня остался отличный хлопок. А на выходе из шатра — рис! Много риса, чтобы в доме был достаток. И голуби! Чисто-белые почтовые голуби, мы выпустим их прямо над лугом. Это так символично!       Андромеда медленно приложила ладонь к щеке. Тонкс, чьи волосы уже окончательно стали ярко-пурпурными, уткнулась носом в стакан. Тед-старший кашлянул в кулак, стараясь сохранить серьезное лицо.       — Лили, ты только представь: ты идешь по траве, голуби взлетают, Луи держит кольца на бархатной подушечке… Это же будет самая красивая свадьба в истории Норы! А потом танцы!       — Молли, — мягко попытался вставить Артур, откладывая зажигалку и с тревогой глядя на жену, — мне кажется, ты немного забегаешь вперед. Дай детям хотя бы суп доесть, они ведь только порог переступили…       — Не мешай! — отмахнулась Молли. — Если не я, то кто? Они же совсем ничего не понимают! Ремус, ну скажи им!       Ремус поднял усталые глаза и открыл рот, чтобы что-то сказать — вероятно, что-то мудрое и примиряющее, — но Молли уже неслась дальше, не слыша никого, кроме голоса собственной фантазии.       — Первый танец под открытым небом. Никакой этой тяжелой музыки, только классика. И… — она вдруг понизила голос. — И, конечно, мы подготовим спальню на чердаке.       Лили застыла с вилкой в руке. Тед ощутимо напрягся.       — Я застелю кровать тем самым льняным бельем с вышивкой, которое еще от моей прабабушки осталось. Лаванда под подушки — для спокойного сна и плодородия… — Молли почти светилась. — В этом доме родилось столько поколений Уизли, здесь сами стены пропитаны любовью. Это важно, Лили Луна, начать совместную жизнь под крышей семьи, а не в каком-нибудь… холодном особняке или съемной квартире. Мы все будем внизу, — добавила она с материнской нежностью, — будем праздновать, а вы двое… вы будете здесь, с нами. В безопасности. Под нашей защитой. Это ведь так важно для первой ночи — чувствовать, что семья рядом, буквально за стеной.       — Как интимно — промурлыкала Меда, приоткрыв один глаз. — Вся семья Уизли слушает под дверью скрип прабабушкиного льна в ожидании плодородия. Полагаю, следующим пунктом твоего плана будет утренняя проверка простыней при всем честном народе?       — Андромеда! — ахнула Молли. — Как ты можешь! Я говорю о духовной близости!       — А что? — Андромеда изящно развела руками. — Проверка простыней — тоже традиция. Почтенная и, смею заметить, куда более древняя, чем твой рецепт лимонного тарта. Если уж мы решили превратить свадьбу моего внука в этнографический музей, то зачем останавливаться на полпути? Давай не будем мелочиться. Как насчет обряда провожания? Знаешь, когда вся толпа гостей с шутками и песнями затаскивает новобрачных в спальню, помогает им раздеться и укладывает в постель, давая советы напоследок?       Молли выронила полотенце.       — Или, — Меда задумчиво приставила палец к подбородку, — мы могли бы вспомнить про право первой ночи. Хотя, учитывая нынешний состав Министерства, боюсь, твой Артур вряд ли захочет предъявлять свои права на Лили, а Бёрк… нет, вряд ли следует при нем вообще про такое заикаться.       — Андромеда! — взвизгнула Молли. — Замолчи! Это непристойно! Это мерзко!       — Мерзко? — Меда удивленно приподняла бровь. — Я думала, это называется верностью истокам. А еще есть кровавый кубок. Старая добрая традиция: смешать кровь супругов в одной чаше и дать выпить гостям, чтобы скрепить союз родов. Это куда эффектнее голубей. И как раз под цвет платья, Лили, дорогая, ты не находишь?       Артур побледнел и начал судорожно искать в кармане зажигалку. Рон замер с открытым ртом.       — Хватит! — Молли хлопнула ладонями по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Ты все извращаешь! Свадьба — это чистота, это белое кружево, это счастье в глазах матери! А ты… ты говоришь о крови и постелях! Ты просто хочешь все испортить, потому что в твоей семье все было… — она осеклась, глядя на Ремуса и Теда-старшего, но было поздно.       — В моей семье, — Андромеда понизила голос, — все было честно. Если мы ненавидели — мы убивали. Если мы любили — мы шли против всего мира. А ты хочешь выставить их на чердаке, как кукол, и любоваться через замочную скважину своего благочестия.       — Не смей говорить мне о честности! — голос Молли сорвался на хрип. — Твоя семья принесла в этот мир столько горя, что это не оправдать никакой честностью! Где твоя сестра?       За столом воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице завывает ветер, качая ветви старой яблони.       — Врачи называют это терапией, но мы-то знаем, что она просто безумная убийца, которую твоя семейка вытащила из петли только ради того, чтобы не пачкать руки! Это твоя честность? Скрывать монстра в больничной палате, пока ее жертвы гниют в земле?       Андромеда даже не шелохнулась.       — А твой кузен? Регулус? — продолжала Молли, распаляясь. — Мальчишка-Пожиратель, который испугался и погиб в какой-то канаве! Вот твой мир, Меда! Тьма, безумие и кровь, которую ты так любишь смаковать в своих шуточках! Ты смеешь издеваться над моим домом, над моей любовью к детям… и теперь ты тянешь руки к Тедди и Лили? Ты хочешь, чтобы их жизнь превратилась в такой же склеп, как твое поместье?       Рон втянул голову в плечи.       Лили с восторгом подумала, что сейчас Нору просто снесет ураганом.       — Не смей, — отчетливо проговорила Андромеда. — Не смей больше ни единого слова говорить о моей семье. Белла не притворялась, что не хочет убить нас, и не тебе ее судить. Ты сидела здесь, в безопасности, за чаем и вязанием. А Регулус… если бы не этот мальчишка-Пожиратель, возможно, всех вас здесь сейчас не было бы. Он пошел против Темного Лорда в одиночку, когда вы все боялись даже произносить его имя. Он захлебнулся в той пещере, чтобы у твоего Гарри Поттера был хотя бы призрачный шанс… так что оставь свои нотации для тех, кто не знает цену этой крови.       — О, ну конечно! — Молли сорвалась на крик. — Теперь мы будем воспевать их благородство! Кровь Блэков, как же! Ты хочешь поговорить о цене этой крови? Сигнус и Друэлла ведь были так горды, когда выжигали тебя с фамильного древа, не так ли? А Вальбурга? Твоя тетка, которая превратила дом на площади Гриммо в склеп еще при жизни? Она и Орион… они десятилетиями вскармливали ту самую тьму, которая потом пришла за нашими детьми! И ты теперь смеешь ставить их в пример? Ты защищаешь породу, которая считала нас предателями крови?       Сейчас… Лили скрестила пальцы под столом, наблюдая, как позвякивают стаканы, и ожидая взрыва.       — Довольно, Молли.       Вместо Андромеды внезапно заговорил ее муж.       — Я долго молчал, уважая твой дом, но я не позволю тебе оскорблять мою жену. Ты ничего о ней не знаешь. Ты не понимаешь, через что она прошла, и, видит Мерлин, никогда не поймешь.       Молли открыла рот, чтобы что-то возразить, но Тед-старший оборвал ее властным жестом.       — Знаешь, почему? Потому что в тебе нет того, что есть в ней. В тебе нет этой выжженной в костях гордости за свою кровь. Ты упрекаешь Блэков в жестокости, но посмотри на себя. У тебя есть кузен-сквиб. Как часто ты приглашаешь его в Нору? Ты хоть помнишь его имя?       Лицо Молли пошло пятнами.       — И раз уж мы заговорили об отречении… Почему твои собственные родители отказались от тебя, когда ты вышла за Артура? Не потому ли, что в их глазах он был «предателем крови»?       Рон и Гермиона испуганно переглянулись.       Тед накрыл ладонь жены своей рукой.       — Андромеда сохранила достоинство, и сохранила бы его и в хижине, и в склепе. А ты превращаешь свадьбу наследников двух великих семей в уродливый фарс и хочешь спрятать их силу за лавандовыми салфетками, потому что эта сила тебя пугает. Тебе не нужны внуки, тебе действительно нужны именно послушные куклы, которые подтвердят, что твой маленький мирок — единственный правильный.       — Я… я просто хотела… — губы Молли задрожали и она судорожно потянулась к краю стола, словно пытаясь нащупать опору. — Артур, скажи ему! Я хотела счастья! Чтобы все было правильно, чтобы не как у них…       — Замолчи, Молли, — отрезал Тед-старший, и она послушно захлопнула рот, поперхнувшись очередным всхлипом. — Лили наденет платье цвета вина, и они будут праздновать там, где захотят сами. Хотят — на вершине Эвереста, хотят — в подземельях Блэков. Это будет их день, и если они решат принести клятвы на крови, чтобы связать свои жизни, я сам подарю им ритуальный кинжал. И я сам оплачу все, что они задумают, до последнего сикля.       — Но ты же…       — О, неужели в твоем представлении я до сих пор беспризорный маглорожденный парень, который удачно женился на чистокровной? — Тед вскинул брови. — Ты глубоко заблуждаешься. Мой отец был дипломатом высокого ранга, и его мир не ограничивался границами Лондона. Я унаследовал состояние, которое позволяет не считать золотые галеоны и уж тем более не выпрашивать скидки у сельских портних. Моя семья привыкла вести дела на международном уровне, и если Лили и Тедди захотят арендовать замок в Альпах или превратить подземелья Блэков в королевский зал — это будет сделано.       Молли выглядела так, будто на нее вылили стакан воды.       Тед повернулся к жене и предложил ей руку так галантно, словно они находились на приеме в Министерстве.       — Андромеда, дорогая, мы уходим.       — А Лили и Тедди? — вдруг выкрикнула Молли, заставляя Тонксов остановиться. — Чего хотят они? Это их жизнь! Пусть оба скажут! Прямо здесь, перед всей семьей! И пусть Тедди не говорит за нее! Лили, детка, неужели ты правда хочешь этого… этого мрака? Клятв на крови? Платья цвета… — она запнулась, не в силах произнести это снова. — Скажи мне сама! Без подсказок!       Ах, она хочет ответа?..       Лили медленно поднялась из-за стола с грацией кобры перед прыжком.       — Какая прелесть. Спустя семнадцать лет ты наконец решила узнать, чего хочу я. Давай взвесим варианты. С одной стороны лавандовые рюши, в которых мои кузины будут выглядеть как ощипанные фламинго, рис в волосах, жирные пироги и сомнительное удовольствие провести брачную ночь под скрип прабабушкиных простыней. С другой — кровь, мрак, обряды в подземельях и платье цвета вина, которое так тебя ужасает. Знаешь… — ее глаза сверкнули изумрудным огнем. — Выбор очевиден.       — Лили, детка… — заикнулась Молли.       — Прекрати! — Лили не выдержала, повышая голос. — Просто прекрати! Ты не хочешь добра! Ты не хочешь, как лучше! Ты никогда не хотела! Ты просто мстишь — и моей матери, и мне, потому что мы посмели быть лучше и счастливее тебя!       Джинни вздрогнула, нервно глянув на дочь.       — Я любила тебя в детстве, — продолжила Лили. — Я очень сильно тебя любила, и сейчас… тоже, но ты переходишь все границы. Хватит. Ноги моей больше не будет в этом доме. Думай обо мне, что хочешь. Вы все, ясно? Мне плевать на ваше мнение!       Не дожидаясь ничьего ответа и не глядя на Тедди, она развернулась и решительно зашагала к выходу.

***

      Свет и тьма замерли в хрупком равновесии, прежде чем окончательно соскользнуть в зиму.       Сад тонул в чернильно-синих тенях. Золотисто-багряные листья старых яблонь в полумраке казались черными пятнами на фоне фиолетового неба. За старым сараем разрослась дикая жимолость — в последний раз, отдавая осени пьянящий аромат. Бледные цветы-трубочки мерцали в темноте.       Лили опустилась на колени у зарослей, нащупала в кармане небольшую серебряную шпильку — подарок бабушки на двенадцатилетие — и, не колеблясь, сжала в кулаке, чтобы порезаться острым краем. Обмотала усыпанный цветами длинный стебель вокруг запястья, и закрыла глаза, вызывая в памяти образ Норы: уют, запах свежего хлеба, тепло рук Молли… позволила этой любви вспыхнуть в последний раз и представила, как любовь превращается в тяжелые ржавые цепи.       — То, что было связью, станет памятью. То, что было долгом, станет дымом. Я возвращаю тебе твое тепло, Молли Уизли. Я забираю свою свободу.       Лили резко дернула рукой — жимолость не поддалась сразу, впиваясь в кожу, словно живое существо, и она приложила усилие. Стебель порвался с сухим треском, и цветы осыпались в грязь.       На запястье осталась багровая полоса и капли сока, похожие на слезы.       Связь с бабушкой не исчезла совсем — это было невозможно — но она истончилась, превратившись из стального каната в паутинку.       Лили прижала окровавленную ладонь к корням жимолости, и еле слышно прошептала:       — Прими и сохрани.       Пожелтевшие листья, тронутые ранней сединой заморозков, зашептали, словно переговариваясь. Каждая капля росы на стеблях мерцала холодным блеском, отражая бледный свет первой звезды. Спутанные плети жимолости словно зашевелились, укрывая Лили от окон дома ковром из восковых листьев и мертвенно-красивых соцветий. Серый туман медленно полз от реки, и очертания Норы расплывались, становясь похожими на полузабытый набросок.       Тишину за спиной нарушил хруст гравия.       — Ты в порядке или тебе нужно, чтобы я помог тебе сжечь здесь все дотла? — спросил Тед.       — Я их видела, — сказала Лили, все так же сидя на коленях. — Днем… я их видела. МакГонагалл… Аберфорта… и Пьюси. Я их… отпустила.       Тед опустился на колени рядом, обхватил ее со спины, притягивая к себе, и уткнулся подбородком в макушку.       — Прости, что я позволил тебе войти в этот дом сегодня. Это за пределами человеческого терпения. Как у тебя только хватило сил не перевернуть стол еще в первую минуту ужина?       Лили нервно хихикнула.       — У Андромеды же хватило.       — Меда просто слишком хорошо воспитана, чтобы устраивать погром во время подачи гуся. Это дурной тон. Но поверь мне, она в деталях планирует, как разрушить Нору по кирпичику, причем так, чтобы на месте этого дома не выросла даже сорная трава, и составляет список адвокатов, чтобы оспорить право Молли вообще произносить слово «семья» в твоем присутствии, — Тед осторожно взял ее ладонь и коснулся губами исцарапанного запястья.       Лили оперлась спиной на его грудь.       — Хорошо, что там не было моего отца. У него, конечно, железная выдержка, но это было за гранью.       Тед моргнул, в который раз озаренный осознанием — а ведь точно… Ее отец же посещал семейные ужины. Не часто, обычно находил разные предлоги, чтобы сослаться на занятость и не прийти, за что ему непременно перемывали кости, сетуя на отстраненность от близких… но все равно иногда он появлялся в Норе. Величайший темный маг столетия, человек, который едва не поставил мир на колени, смиренно ел лимонный тарт Молли и слушал ее советы о том, как правильно подрезать розовые кусты.       — Это ведь высшая форма выдержки — не испепелить хозяйку дома за то, что она называет тебя «Томми» и подкладывает вторую порцию добавки, когда ты явно закончил ужинать. Он никогда даже голоса на нее не повысил, — растерянно прошептал Тед.       — Конечно. Она же мать его жены, — произнесла Лили тем же спокойным тоном, с каким говорила «она же его жена», когда Тедди удивлялся, что Джинни кричит на Волдеморта. — Хотя я уверена, он применял какую-то магию, чтобы не слышать, что ему говорят, и просто знал, когда улыбаться.       Тед невольно представил эту картину: Темный Лорд, сидящий в Норе с наглухо заблокированным слуховым каналом, пока Молли рассуждает о пользе овсянки.       — Ладно. Пошли домой, — твердо сказал он, растирая плечи Лили. — Ты совсем замерзла.       — Не забудь, ты должен мне блинчики, — напомнила она.       — Только блинчики? — Тед тихо рассмеялся. — После такого вечера ты вправе требовать как минимум целый кондитерский цех и личного шеф-повара из «Савоя». Мы закроем двери, запечатаем камин и устроим себе настоящий праздник. Только ты, я и столько еды, сколько мы сможем съесть. Идет?       Лили тихо кивнула, прижимаясь щекой к его плечу.       — Идет. Но начни с блинчиков.