Дочь зла

не выходи на улицу — там кошки плачут, мышки поют,

птицы-синицы желают кошачьего мяса.

поздно звать к телефону начальника департамента глюков и монстров.

поздно, все, что ни делай, уже будет поздно

просто не выходи на болото, когда зажгут фонари

♫ Башня Rowan — Бледная моль

28 сентября 2024 года

      Глостерширские болота распластались плоской равниной до самого горизонта. Между холмами росла жесткая трава, выгоревшая за лето до цвета льна, в низинах отражали небо маленькие озерца, округлые, как старые монеты, солнце стояло в зените, и теней почти не было — только под ногами темнел расплывчатый силуэт, да кочки отбрасывали едва заметные полоски на влажную землю. В тишине на самом деле звенели тысячи голосов: посвист кулика, шелест осоки, хлюпанье воды под невидимым зверем, далекий гудок баржи. Местами из травы торчали зонтики желтого дягиля, местами алели гроздья калины, сморщенные первыми заморозками. Иногда, шумно хлопая крыльями по воде, взлетала утка.       — Лучшее место для выходных, — сказала Лили, подставляя лицо свежему ветру.       Тед смотрел, как она щурится на солнце, и чувствовал, что реальность вокруг него истончается. Пейзаж был слишком мирным и естественным для того хаоса, который творился в его голове последние двенадцать часов… или последние два года.       Вчера они ужинали у Бёрков, обсуждая свадьбу, и контраст между ужином в Норе был разительным — и, кто бы мог подумать, и, кто бы мог подумать, у Бёрков он чувствовал себя гораздо комфортнее.       Томас Бёрк — или Волдеморт, Тед все еще заставлял себя соединять эти два образа — не перебивал Лили и не закатывал глаза на ее идеи. Он просто слушал, и когда Лили выложила свой список — дерзкий, мрачный, совсем не «свадебный» в понимании Уизли — Министр лишь слегка склонил голову, принимая это как данность. Когда же Тед Тонкс, маглорожденный волшебник, прямо заявил, что оплатит торжество. Тедди ждал вспышки или хотя бы ледяного замечания о чистоте крови или о том, что Министр Магии не нуждается в подачках «таких, как он», но… но Том Реддл-Бёрк был безупречно вежлив. Он вел светскую беседу с Андромедой, обсуждал тонкости магии с Тедом-старшим и ни разу — ни единым жестом — не дал понять, что считает этих людей вторым сортом.       Тедди до сих пор не мог уложить это в сознании.       — Знаешь, — он наконец нарушил тишину болота, — если бы мне кто-то сказал два года назад, что я буду чувствовать себя свободнее в компании Волдеморта, чем у бабушки Молли… я бы сам сдался в отделение для душевнобольных.       Лили издала короткий смешок.       — Добро пожаловать в мой мир.       — Он на все согласился! — Тед изумленно встряхнул головой. — На все! Я ждал лекций о величии рода, о том, что свадьба должна стать политическим триумфом Министерства, я ждал, что он вычеркнет половину гостей и вставит туда своих пожизненных лоялистов. А он… он просто ел перепелов и кивал! Тед Тонкс — маглорожденный. Мой отец был оборотнем. А твой отец — человек, который… ну, ты сама знаешь. И вот они сидят друг напротив друга, и Том принимает предложение оплатить счета, будто они обсуждают погоду. Он даже похвалил выбор вина, который принес дед. Это было… — Тедди запнулся, подбирая слово. — Это было до ужаса нормально.       — Ага, — Лили повела плечами. — У меня так же было. В смысле… представь себе, мой отец сидит напротив меня в каком-то кафе в Лютном и говорит: я Волдеморт. Тот самый, которым до сих пор пугают детей. И я смотрю на него и… то есть, я понимаю, что он сделал и что делает сейчас. Но он мой папа. Он меня обожает. И что я, должна его ненавидеть или бояться, потому что из-за его действий умирали те, кого я даже не знала? Хотя, — она опустила глаза, — некоторых я знала.       — Я не жду, что ты будешь его ненавидеть, — тихо сказал Тед, делая шаг к ней по чавкающему мху. — Это было бы ложью. Ты выросла, держа его за руку, а не читая о нем в учебниках истории…       — Хватит, — Лили вскинула на него отчаянный взгляд. — Просто хватит. Пожалуйста. У нас выходной. Мы приехали собирать травы.       — Хорошо, — он мгновенно поднял ладони в примирительном жесте. — Никакой политики, только ботаника.       — Так вот, — так же мгновенно переключилась Лили, вынимая блокнот, исчерканный записями. — Надо успеть до заката — почва остывает и магия уходит в корни. Мне нужны корневища желтого дягиля, торфяной мох, ягоды калины, болотный сабельник и черный вереск.       Тед перехватил корзину поудобнее.       — Значит, работаем в четыре руки. Лиза просила привезти свежего белозора, если найдем, а еще мне нужен корень аира и черный паслен.       — Белозор будет там, — Лили уверенно указала палочкой в сторону, где равнина плавно уходила в низину, скрытую за седой стеной высокого камыша.       — Откуда ты знаешь? — удивился Тед.       — Понятия не имею, — она развела руками. — Инстинкты.       Тед посмотрел в сторону камыша. Вдруг Лили сделала шаг к нему, и, прежде чем он успел среагировать, ловко нырнула в боковой карман куртки и извлекла на свет подтаявшую шоколадку.       — Эй, это был мой стратегический запас! — возмутился он, глядя, как она деловито расправляется с упаковкой.       — Считай это комиссией за услуги навигатора, — бросила Лили через плечо, направляясь к высокому стеблю желтого дягиля — легко, перепрыгивая через подсохшие кочки и на ходу откусывая добычу. Со стороны она казалась обычной девчонкой, наслаждающейся прогулкой… и как только в ней уживалось это детское озорство и древняя уверенность в своем праве брать от мира все, что ей нужно — будь то еда из его кармана или магия из этой земли?       Впрочем, ей было совсем не так легко, как казалось на первый взгляд. Осознание того, что твой любящий отец — это Волдеморт, само по себе могло свести с ума, а Лили пришлось принять это на фоне собственного магического взрыва, когда древняя кровь Слизерина и Хаффлпафф начала буквально разрывать ее изнутри. Прибавить к этому Самайн в Тайной Комнате, едва не закончившуюся смертью встречу с духом праздника, осознание того, что ее парень теперь знает самую страшную тайну ее жизни… Она ждала от него ненависти, а он все принял, и это тоже был шок, к которому нужно было адаптироваться.       А потом смерть Франчески. Лили могла сколько угодно говорить, что Пьюси была стервой, но Тедди видел, как застывали ее глаза, когда она читала газеты. Тихая война, разрыв с Норой, этот косвенный стыд за то, что творит режим ее отца — все это Лили прятала внутри себя. Не плакала, не злилась, и поэтому постепенно становилась как перетянутая струна, которая может лопнуть от легкого прикосновения… и ей же было всего семнадцать, когда самой большой проблемой должно быть платье на выпускной, а не… все это.       Она могла сколько угодно называть себя темной ведьмой и гордиться наследием Слизерина, но она оплакивала девчонку, которая травила ее, которая прокляла ее метлу и едва не сделала калекой. Другая бы праздновала, а Лили устроила ей целый музыкальный реквием, буквально выплеснув свою скорбь в воздух Лондона. Она годами терпела пассивную агрессию Молли, глотая обиду и чувство вины, хотя одно ее слово могло уничтожить покой в Норе за минуту. А эти ритуалы проводов душ… Разве истинное зло заботится о том, найдет ли покой дух убитого Кингсли Шеклболта?       Разве магия истинного зла похоже на веселое смеющееся лето?       Тед смотрел на то, как она остервенело очищает корень дягиля от земли, и чувствовал, как любовь к ней переплетается с неистовым желанием ее укрыть.       Он обожал эту девочку-королеву, эту маленькую ведьму со стальным стержнем, такую могущественную и такую хрупкую.       — S-s-h-akhas-s-sa! — вдруг выругалась Лили на парселтанге, и замахнулась ножом слишком резко. Еще секунда — и лезвие вошло бы ей в ладонь.       Тед быстро шагнул к ней и опустился рядом на колени, накрывая ее руку ладонью.       — Лили, отдай.       Она вздрогнула, судорожно сжав рукоять, и в глазах полыхнула такая ярость, что на секунду ему показалось, что она ударит — не ножом, так магией.       — Отдай нож. Ты сейчас порежешься, — спокойно сказал Тед.       — Я… — Лили моргнула, словно возвращаясь в реальность. — Я в норме. Уже не порежусь. Собирай свой белозор, я здесь сама.       — Лили…       — Я сказала, все в порядке!       Классический замороженный стресс, привычно диагностировал Тед. Ее симпатическая нервная система перегружена. Адреналин и кортизол зашкаливают, но не находят выхода — она не бежит, не дерется и не плачет. Она аккумулирует этот заряд, превращаясь в живую бомбу, и если она не разрядится сейчас, в контролируемой обстановке, то в следующий раз ее магия может сдетонировать там, где последствия будут катастрофическими.       Иногда, чтобы спасти пациента от внутреннего взрыва, нужно спровоцировать контролируемый пожар. Если разозлить ее сейчас по-настоящему, она выплеснет все на него. Возможно, проклянет или ударит стихийным выбросом, но зато струна не лопнет у нее внутри.       Тед медленно выпрямился и демонстративно убрал нож в чехол на своем поясе.       — В порядке, значит? Знаешь, ты сейчас точь-в-точь как Молли. Та тоже любит поджать губы и делать вид, что она — великомученица.       Лили медленно подняла голову.       — Что ты сказал?       — Я сказал, что эта твоя игра в железную леди — просто дешевый способ привлечь внимание, — Тед пошел на риск. — Ты так боишься быть похожей на отца, что превращаешься в бледную тень. Дрожишь над корнями, боишься порезаться, боишься правды… Ты ведь даже злиться по-человечески не умеешь, только шипишь в пустоту, как обиженная змейка, которую прижали палкой.       Вопреки ожиданиям, Лили не взорвалась яростью — просто посмотрела на него как-то очень печально, вынимая из кармана запасной нож.       — Хорошо. Пусть будет так. Пожалуйста, оставь меня в покое.       По спине Теда пробежал холод от нового осознания — в последнее время эти осознания в его жизни просто зашкаливали.       Она же наследница чертового Слизерина. Она умеет то же, что и он, а он, кроме того, что говорил на змеином языке… владел легилименцией, и, значит, Лили… тоже?       — Не всегда, — усмехнулась она. — На самом деле я залезла тебе в голову только два раза. На балу на инаугурации и вот сейчас, и то не лезла бы, если бы ты не начал без всякого повода говорить гадости.       — То есть, — Теду стало неуютно, — ты видела мои мысли? Каждое слово, которое я собирался использовать, чтобы тебя спровоцировать?       — А ты хотел меня спровоцировать? — Лили весело вскинула брови. — Не переживай, это работает не так. Мыслей в голове слишком много, чтобы читать ум, как раскрытую книгу. Я просто поняла, что ты за меня беспокоишься.       — Прекрасно, — Тед опустился на кочку рядом. — Значит, тебя даже разозлить невозможно. Я тут, понимаешь ли, иду на профессиональные риски, изображаю из себя мерзавца, готовлюсь получить Круциатус или хотя бы хорошую пощечину ради твоего же блага… Ты хоть понимаешь, как это дезориентирует? С тобой нельзя просто… поссориться.       — Можно, — уверенно сказала Лили. — При желании возможно все. Или злись на самом деле, или изучай окклюменцию. Кстати, окклюменцию в любом случае изучай, пригодится.       Тед вспомнил, что кроме множества прочих достоинств его будущий тесть также является непревзойденным легилиментом, и кивнул уже серьезнее.       — Звучит как вызов. Научишь меня?       — Не хочу разрушать иллюзии о своем всемогуществе, но, — она развела руками, — я в этом совершенно не разбираюсь.       В ушах Теда, перекрывая шелест сухого камыша, отчетливо прозвучал тот же лениво-тягучий голос Салазара: «…не хочу разрушать иллюзии о своем всемогуществе, но…»       Лили смотрела на него, чуть склонив голову набок, с той самой полуулыбкой — со смесью искреннего признания в слабости и невыносимого врожденного достоинства, и Теда накрыло мощное дежавю. Он видел это месяц назад: тот же жест разведенных рук, та же интонация, та же манера облекать свою беспомощность в форму изящной шутки…       — Что такое? — напряглась она.       — Ничего… просто ты очень похожа на Салазара. Копия.       — А, — Лили наконец по-настоящему улыбнулась. — Да. Глаза такие же. Что до легилименции… понимаю, что не могу просто сказать, что не лезу к тебе в голову, но правда не лезу. Это не так легко, чтобы делать это постоянно. Но для уверенности можешь носить с собой малахит или веточку руты. Или то и другое. Против магов уровня Салазара или отца не сработает, но против меня запросто.       — Да читай, ради бога, там ничего интересного, — хмыкнул Тед. — Пациенты, рецепты настойки от икоты, попытки вспомнить, куда я девал левый носок сегодня утром… и очень много мыслей о том, какая ты невыносимая и чудесная одновременно. Если хочется изучать этот бардак — добро пожаловать.       — Оставлю инвентаризацию твоих носков на длинные зимние вечера, — хихикнула Лили. — А пока иди за своим белозором.

***

      Вечерело, и Глостершир замирал в истоме, прощаясь с летом.       Ветер не стих — он никогда не стихал на болотах, — но стал теплее, и больше не гнал волну по воде, а только трогал поверхность мелких озер, заставляя рябить ленивыми кругами. Небо на западе порозовело, потом залилось оранжевым, а потом по краю горизонта поползла алая полоса. Облака горели малиновым, золотым и лиловым, опускаясь все ниже. В каждой луже, в каждом затоне и в каждой ложбинке, наполненной дождевой водой, теперь горело небо, словно болото зажглось тысячами костров. Птицы затихли — только где-то далеко у кромки леса надрывно кричал коростель, и на эти крики утробным стоном отзывалась выпь.       Тед где-то все еще собирал свои травы. Лили посмотрела в корзинку — на дне был бережно уложен мох, сохраняя влагу для остальных растений, рядом темнели жесткие спутанные веточки вереска, серебристо-зеленые стебли сабельника, россыпь ягод калины и источающие пряный аромат корневища дягиля.       Если Тед пытался разозлить ее, потому что беспокоился… то зачем?       Потому что у нее стресс?       Ну да. У нее стресс. Она нервничает. Он медик и видит ее насквозь даже без легилименции, и стоило признать — она правда нервничала. И правда никак не выпускала это наружу, просто потому что… не получалось, и все. Злиться не хотелось. Плакать тоже. Лили в целом не была склонна к вспышкам эмоций, обычно держа все внутри, и Тед был прав — это нехорошо. Магия не рванет, с магией все нормально, в этом Лили не сомневалась, а вот психика рвануть могла легко, а зачем ей это нужно?       Лили попыталась рассердиться, представляя по очереди всю семью Уизли и ожидая, когда захочется швырнуть корзинку в черную воду затона — но ничего не происходило. Вместо обжигающей ярости она чувствовала только злую усталость — не ненависть, не желание ударить или накричать, просто раздражение. Она не хотела ничего им доказывать или причинять боль, она просто не хотела иметь с ними ничего общего.       Признав свое поражение, Лили перешла к попытке расплакаться.       МакГонагалл. Справедливая, строгая Минерва, которая всегда смотрела на нее с надеждой… Был ли причастен ли отец к смерти директора, Лили не знала, но, вероятно, был. И ей было жаль. И МакГонагалл, и дуру Пьюси, и незнакомых Кингсли с Аберфортом, и отца за его одиночество, и мать за то, что ее семья не была такой же любящей, как у самой Лили, и Молли за ее ограниченность, и саму себя — такую одинокую между великим прошлым своего рода и пугающим будущим… и все равно слез не было.       Тед о ней так заботится, так трогательно ее любит, отдает ей свою жизнь, даже впускает в мысли… это было правда трогательно, но и это не вызвало слез.       Лили перебрала в памяти все известные ей грустные песни, фильмы, книги и фотографии печальных котят — и все равно глаза оставались сухими.       Да что же она за чудовище такое.       Окончательно сдавшись, Лили опустилась на землю перед дягилем, возвращаясь к тому, с чего начала — если не получается сбросить стресс по-человечески, придется магией.       Выбрав самый крупный стебель, она аккуратно его срезала. Багровый, как запекшаяся кровь, внутри он был абсолютно чистым и полым — идеальная трубка, и, поднеся эту трубку к губам, Лили заговорила:       — Я…       Черт, а сказать-то что… почему она не может говорить об этом даже с травой?       — Я дочь Волдеморта, — продолжила Лили. — И мне не стыдно. В смысле, я же не выбирала быть его дочерью. Он лучший на свете папа…       …это не было похоже на жалобу. Лили сменила тактику:       — Я нервничаю и боюсь, потому что идет война, потому что умирают люди, потому что мне всех их жалко, потому что это делает мой отец, а я не могу это остановить. А может, просто не хочу, и когда об этом думаю, становится еще паршивее. Но что я ему скажу? «Папа, сбавь обороты, я не хочу, чтобы ты правил миром»? …ладно, не миром, всего лишь магической Британией… но все равно. Я это скажу, и он кивнет — да, доченька, не буду? Да конечно, сто раз. Он или убедит меня в том, что это правильно, или будет действовать еще более скрытно. Скорее всего, то и другое. И я провожаю мертвых, и это все, и этого мало. И я поссорилась с бабушкой, а она, хоть и та еще паучиха — моя бабушка. И я выхожу замуж, и поверить не могу, что я это делаю. Я же еще вчера училась в школе. И эти силы… и я запуталась, и я даже плакать не могу…       Внутри стало… не то чтобы легче, но как-то прозрачнее.       Лили потянулась к кочке, сорвала два куска мха и с силой вбила торфяные пробки по оба конца трубки. Поднявшись на ноги, подошла к краю затона и занесла руку.       — Растворись, — приказала она шепотом.       Всплеск был почти неслышным. Трубка дягиля качнулась на поверхности и медленно пошла ко дну, чтобы утонуть в иле и через несколько месяцев сгнить, навсегда смешав ее признания с древней грязью Глостершира.       — Лили! — со стороны ивовых зарослей донесся голос Теда. — Ты в порядке?       — Да! — крикнула она в ответ. — Можем идти домой, если ты тоже уже все собрал!       Вдруг ветер смолк. В повисшей тишине не было слышно ни выпи, ни стрекота насекомых. Мгновенно похолодало, и алые полосы заката на горизонте словно захлебнулись в нахлынувшей тьме.       — Лили!       Вдалеке надрывно и злобно залаяли собаки. Небо на севере вспыхнуло зеленовато-белым мертвым светом, озаряя стремительно несущиеся в безветрии тучи.       Это…       — Лили! — Тед крепко схватил оцепеневшую ведьму за руку. — Быстрее! Не смотри назад. Что бы ты ни услышала, не оборачивайся!       — Это… — прошептала Лили вслух, широко распахнув глаза.       Сначала просто тени — быстрые, рваные, бесформенные. Потом… всадники на конях, летящих по небу так, словно под копытами у них была твердая земля. Гривы развевались, плащи полоскались на ветру, впереди мчались огромные черные псы с горящими красными глазами…       — Это Дикий Гон, — завороженно проговорила Лили. — Дикая Охота Одина.       — Плевать, чья она! — рявкнул Тед, дергая ее на себя. — Бежим!       Лили споткнулась. Он подхватил ее под локоть, выдергивая из вязкой жижи, и развернул спиной к Охоте, закрывая собой.       — Не смотри на них! Если они поймают твой взгляд — уйдешь с ними. Ты меня слышишь?       Все еще зачарованная, Лили рассеянно кивнула.       Дикий Гон… она же только читала об этом. Читала, слышала, но никогда не видела, и всегда обожала истории о призрачных всадниках, о снежно-белых Гончих Аннуна с ушами красными, как кровь, о том, как потерянные души и фейри выходят на жатву в дни перелома года, и ведет их или Один, или Рогатый Бог… и если встретиться взглядом с кем-то из сонма этих чудовищ, ты либо падаешь замертво, либо твоя душа срывается с места и летит вслед за ними в бесконечной скачке до самого Рагнарёка… а если повезет остаться в живых — значит, судьба готовит тебе великое и страшное будущее…       Впереди, на коне белом, как первый снег, мчался тот, кого нельзя было назвать ни человеком, ни зверем. За ним неслись другие — тени, обрывки людей, обрывки существ. Женщина в разорванном белом платье с пустым и прекрасным лицом, воин в проржавевших насквозь доспехах, существа, похожие на людей, но с ветвями вместо рук, с глазами-звездами, с улыбками, полными голода…       И псы — краснолапые, красномордые, красноглазые — в их вое слышалась такая тоска, что хотелось упасть на колени и завыть вместе с ними…       Один из псов повернул голову и Лили увидела его глаза — и все души, что когда-либо мчались за этой сворой. Королей и нищих, детей и стариков, праведников и грешников — все они бежали, летели, неслись, лица их были искажены вечным ужасом, они хотели остановиться, но не могли, они хотели умереть, но уже были мертвы, и эта вечность длилась и длилась, и конца этому не было и не будет никогда…       В пасти пса между клыков запутался лунный свет.       — Не смотри на них! — донесся до нее голос Теда, словно из-за толстого стекла.       Она слышала, но не могла ответить. Красное в красном, бездна в бездне. Еще миг — и душа ее отделится, сорвется с места, побежит следом за этой сворой по холодному небу, а внизу на болоте останется пустое тело, которое Тед будет трясти и звать по имени…       Мир перевернулся.       Ноги оторвались от земли, голова мотнулась, перед глазами мелькнула земля, его спина, снова земля, чьи-то следы, раздавленная осока, черная вода под ногами — или над головой? — она потеряла ориентацию, перестала понимать, где верх, где низ, где небо, где болото.       — Что ты делаешь? — вырвалось у Лили.       — Я тебя спасаю! — прохрипел Тед, сорвавшись на рык. — Потом извинюсь! Если выживем!       Болтаться мешком было как-то оскорбительно. Лили, уперлась ладонями в его спину и приподнялась на локтях, глядя назад.       — Лили, не смей оборачиваться! Опустись, я тебя уроню!       — Не уронишь, — прошелестела Лили.       Небо больше не было небом — оно сворачивалось в огромную, медленную, величественную воронку, уходящую куда-то в бесконечность. Всадники неслись по краю этой воронки, словно танцуя какой-то древний танец и закручивая спираль все быстрее.       — Закрой глаза, черт тебя дери!       Они проскочили мимо старого покосившегося плетня, который Лили заметила еще днем, слева мелькнула группа ив, и Тед свернул, огибая широкую топь, где цвел вереск.       — Там трясина! — крикнула Лили. — Левее!       Тед послушался даже не думая — метнулся влево, едва не поскользнувшись на мокрой глине, и они проскочили мимо трясины в считанных сантиметрах. Дальше под ногами хрустел ракушечник, белые осколки разлетались в стороны, и на миг Лили показалось, что это не ракушки, а кости — мелкие, птичьи, звериные, рассыпанные по болоту щедрой рукой.       Всадники танцевали в небе, кружились…       Поддавшись шальной мысли, Лили щелкнула пальцами, пробуждая лежащий в кармане плеер.       Первые аккорды взорвали тишину болота.       «Like a small boat on the ocean…»       Тед от неожиданности едва не пропахал носом глину и сбился с шага на долю секунды, но тут же поймал ритм.       — Черт, Лили! Ты и в аду включишь рок, да?!       — Обязательно! — крикнула она, перекрывая гитарный драйв.       «Sending big waves into motion…»       В центре воронки стоял кто-то огромный, сотканный из тьмы, с двумя горящими точками вместо глаз. Охотник. Тот, кого называли тысячью имен. Он стоял в центре бури, и буря подчинялась ему.       — Левее, Тед! Коряга!       Тед заложил крутой вираж, пролетая мимо скрюченного ствола ивы.       «And all those things I didn't say, wrecking balls inside my brain…»       Голос Келли Кларксон нарастал. Напряжение в воздухе звенело, как натянутая струна. Всадники выстроились в ровную линию и опустили копья, целясь им в спины. Красные глаза псов рубинами горели в темноте.       Барабаны замерли на долю секунды.       «This is my fight song!»       Небо над воронкой взорвалось золотом.       Из зенита спикировало нечто, напоминающее упавшую звезду.       Лили ахнула, приподнимаясь еще выше.       Маленький дракон врезался в пространство между Тедом и преследующими их всадниками.       «Take back my life song!»       Когда-то будто в прошлой жизни созданная ею на экзамене венгерская хвосторога расправила кожистые крылья, издала звонкий рык, крутанулась в воздухе, и струя пламени прочертила дугу перед мордами призрачных псов.       «Prove I'm alright song!»       Второй удар припева взорвался новым залпом огня. В такт барабанному биту хвосторога выпустила три короткие ослепительно-белые вспышки пламени, п призрачные псы с потусторонним воем рассыпались в стороны, превращаясь в клочья грязного тумана.       «My power's turned on!»       Воронка в небе содрогнулась. Охотник вскинул костяную руку, пытаясь перехватить хвосторогу, но дракончик быстро пронесся под брюхом призрачного коня. Конь взвился на дыбы, и строй Охоты окончательно сломался.       «Starting right now I'll be strong!»       Дракончик сделал широкую дугу, на мгновение зависнув между небом и землей. Сплошная стена огня отрезала преследователей, и Лили на секунду ослепла, видя лишь черные силуэты всадников, застывших по ту сторону золотой преграды.       Тед с разбегу влетел в тень вековых дубов, пробежал еще несколько шагов, и, окончательно выбившись из сил, начал медленно оседать на мягкий мох.       Дракончик, сложив крылья, камнем упал следом за ними под защиту крон и приземлился на плечо Лили, победно чирикнув и выпустив колечко дыма прямо ей в ухо.       Опустившись на колени, Тед завалился набок, увлекая Лили за собой, перекатился, сминая папоротник, и крепко прижал ее к груди. Музыка в плеере затихла, уходя в финальное эхо.       — Что… — он зарылся лицом в ее растрепанные рыжие волосы. — Лили… Что это, черт возьми, сейчас было?       Дракончик на ее плече возмущенно пискнул и перебрался повыше.       — Ты про Охоту или про него? — прошептала Лили.       — Про все сразу! — Тед наконец отстранился на несколько дюймов, чтобы заглянуть ей в лицо. — Эта музыка, этот… комар-переросток с огнеметом… Ты чуть не улетела в небо! Я чувствовал, как ты становишься легкой, как пух. Я думал, я тебя не удержу.       — Это бы того стоило, — протянула она. — Это было офигенно красиво.       — Красиво?! Лили, у них были копья из чистого льда! Нас чуть не стерли в порошок, твоя душа уже одной ногой стояла в призрачном стремени! — возмутился Тед.       — Да… но это было офигенно красиво, — Лили восхищенно прищурилась. — Я видела Охоту Одина… я пережила Охоту Одина… это же уникальный шанс!       Тед замолчал, глядя на нее так, словно пытался разгадать сложнейший шифр в своей жизни.       — Ладно, — процедил он. — Ладно. Ты видела. Пережила. Живая. Хорошо. Еще один жирный плюс в твою копилку впечатлений. Ты устроила концерт с вилами в Албании — серьезно, я думал, те духи нас там похоронят. Теперь ты бегала наперегонки с Диким Гоном под Келли Кларксон. А дракон у тебя откуда?       — С экзамена по Трансфигурации, — Лили почесала дракона под подбородком, как кота. — Я создала ее из спичечного коробка. Это одно из моих двенадцати «Превосходно».       Дракончик заурчал.       — То есть… Ты хочешь сказать, что нас сейчас спас спичечный коробок? — Тед прикрыл глаза ладонью и издал почти истерический смешок. — Ну конечно. Как же иначе. Охота Одина, всадники Апокалипсиса, ледяной шлейф над всей Англией… и двенадцать «Превосходно» Лили Бёрк-Уизли.       — Они рано в этом году, — задумчиво сказала Лили, посмотрев на небо. — Обычно они появляются после Самайна.       — Боже, Лили, да какая разница! — Тед сел на мху, запуская пальцы в свои растрепанные волосы. — Рано, поздно, по расписанию или с задержкой из-за забастовки гоблинов! Нас только что чуть не превратили в ледяную крошку, а ты рассуждаешь о миграционных привычках призрачной кавалерии! Ты понимаешь, что если бы не этот твой… коробок, — он кивнул на хвосторогу, которая с гордым видом чистила лапку, — то мы бы сейчас не график их вылетов обсуждали, а пополнили бы ряды этих самых всадников? Ты бы скакала в первом ряду, а я бы болтался где-нибудь сзади в качестве почетного трофея! У тебя вообще есть инстинкт самосохранения, или его на экзаменах конфисковали в обмен на двенадцатое «Превосходно»?       Лили весело рассмеялась, целуя дракончика в макушку.       — Я назову тебя… у тебя же еще нет имени?       — Откуда? — отозвалась хвосторога, забавно дернув шипастым хвостом. — Я была деревяшкой, потом пеплом, потом огнем. Имена дают тем, кого хотят удержать, а ты сама прогнала меня в окно.       Лили виновато улыбнулась.       — Извини. Больше не прогоню. Ты нас спасла. Как тебе имя… — она задумчиво прижала пальчик к губам. — …Келли? В честь той, которая пела.       — Келли… — прошипела драконица, вытягивая шею и пробуя имя на языке. — Келл-ли. Да… мне нравится.       — Ты даже меня не слушаешь! — Тед вскинул руки, окончательно признавая поражение. — Я тут распинаюсь о хрупкости человеческого бытия, а ты говоришь на парселтанге… стоп. Ты сейчас говоришь на парселтанге?       Дракончик взмахнул хвостом.       — А, ну конечно. Это же змея. Дракон. Как та кучедра в Албании, — он устало опустил плечи. — Я вечно забываю, что для тебя чешуя и когти — повод для светской беседы, а не для панической атаки.       — Ее зовут Келли, — гордо сказала Лили.       — Отлично. Келли, — Тед выпрямился, отряхивая ладони от налипшей хвои, и посмотрел на Лили с каким-то обреченным восхищением. — А дома тебя ждет тайпан по имени Айла. Пошли домой, Матерь Драконов, пока ты не решила по пути приручить еще и парочку местных кентавров для полного комплекта.       — Ты сейчас говоришь так, будто ревнуешь, — усмехнулась Лили.       — Конечно, ревную! — Тед возмущенно вскинул брови. — Ты только что поцеловала в макушку дракона, которого знаешь от силы пятнадцать минут, а меня — нет. А ведь это я, между прочим, тащил тебя на себе через глину и болота, пока ты работала диджеем для призрачных всадников!       Келли на плече Лили издала нечто подозрительно похожее на хихиканье и выпустила тонкую струйку дыма.       — Видишь? — Тед указал пальцем на драконицу. — Она уже издевается над твоим будущим мужем. Спичечные коробки должны знать свое место в семейной иерархии.       Снова тихо рассмеявшись, Лили шагнула к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала. Тут же он обхватил ее лицо ладонями, наклонился и притянул к себе, отвечая со всей яростью от бессилия перед Дикой Охотой и облегчением от того, что она здесь, живая и теплая, после того, как едва не растворилась в призрачной музыке и небесном огне.       Возмущенно пискнув от того, что ее зажали между двумя человеческими телами, драконица перебралась на ближайшую ветку дуба, наблюдая оттуда с видом оскорбленного достоинства.       Наконец Тед неохотно отстранился и прижался лбом ко лбу Лили, не выпуская ее из объятий.       — Вот теперь, — хрипло сказал он, — иерархия восстановлена. Один-ноль в мою пользу.       — Один-один, — поправила Лили.       — Хорошо, пусть будет ничья, — Тед мягко чмокнул ее в кончик носа. — Но если она начнет претендовать на твою подушку, я объявлю ей магическую дуэль.