Marry me...

      Хёнджин дотащил брата до дальнего угла северной стороны парка. Там, где за обвитыми плющом беседками их точно никто бы не нашёл, и крепко прижал его к себе:       — Теперь можно, котёнок.       И Джина прорвало.       Он плакал так горько, размазывая по красивому личику слёзы, что у альфы сердце обливалось кровью и чесались кулаки, начистить наследнику морду!       Но сделать этого он не мог по одной единственной причине: Намджуну сейчас нельзя светить разбитым лицом: всё «будущее» Империи явилось во дворец!       Последний раз они серьёзно подрались лет десять назад?       Нет! Нельзя…       Нельзя даже, чтобы отец, Лиам, Гонзо или, не дай Великий, братец Лиём узнают о сегодняшнем поступке принца!       Он продолжил укачивать в кольце рук затихающего брата:       — Всё, котёнок… Чего это ты так расстроился? Что он тебе сказал?       — Ничего не сказал.       — Тогда тебя расстроили плавающие в фонтане цветные карпы?       Сокджин шмыгает носом и несмело улыбается альфе.       Ничего он ему не сказал…       Хёнджин, когда увидел, как Джин, заваливаясь и не разгибая коленей вдруг пошёл от Намджуна, поскальзываясь на мокрых плитах фонтана, в его сторону, то еле успел, рванув от ничего не понявшего Чонгука по направлению к брату, взять того за руку, чтобы малыш ощутил хоть какую-нибудь опору.       — Хочешь, поедем домой?       Сокджин уже успокоился и только распухшие губы, нос и мокрые ресницы выдают его состояние.       — Нет. Там папа и Лиам. Я есть хочу, Хёнджи-я.       У альфы отлегает от сердца: раз мелкий хочет есть, значит, всё позади.       — Ландо или «птичку», котёнок?       — Ландо, конечно, — Джин шмыгает носом. — Зря, что ли, сегодня вырядился…       Юнги, захваченный новой авантюрной идеей: смотаться ночью на дальний парковый пруд и искупаться, совершенно забыл об утреннем происшествии.       Он ведь чуть в окно не выпал!       Лорд Чон, забежавший за сыном, застал его практически раздетого, когда он открывал огромное окно в их с Хосоком комнате.       Хорошо хоть прикрываться не стал, как манерный омега.       Эту науку ему Банчан вбил в голову сразу: альфы не стесняются друг перед другом! Мало ли у кого там что…              Хорошо ему, здоровенному дурню! А вот у него, у Юнги, «…мало ли…»              И лорд Ханвул за дверь вылетел, как кипятком ему под ноги плеснули. Юнги только и успел крикнуть барону, что Хосок с Банчаном после завтрака в город ушли.       Ему, наследнику процветающего северного острова, с юных лет внушали, что он альфа. А когда уж вошёл в возраст, так отец и совсем рассказал про сложившуюся в их семье ситуацию.       А Юнги так и вовсе было «до маяка» альфа он или омега. Были только две вещи, которые раздражали: течка и запрет на омежьи тряпки… Ведь он мог часами наряжаться в папины одежды и вертеться перед большим зеркалом в спальне родителей, пока Чан-и караулил снаружи.       И хоть папа любил модные одёжки, но весь его гардероб меркнул перед нарядами столичных омег. Вот здесь, как спасительный ограничитель, и выступал Банчан.       Зная любовь Юнги к самым невообразимым тряпкам, друг всегда был настороже…       Была у будущего графа Мина и фобия…       Он, проживший всю жизнь на острове, боялся мифических морских чудищ!       Умом понимал, что таковые существуют только в сказках и его слишком развитом воображении: а вот поди ж ты…       Выбора у Банчана и Хосока на предстоящую ночь не было. Ну, у «Чан-и»-то по понятной причине. А Хосок вздохнул с облегчением — кажется, лето не будет таким придворно-приторно-скучным, как он себе представлял.       Хёнджин, доставивший Сокджина назад во дворец, чувствовал себя препаршиво.       Он так и знал, что с котёнком хлопот не оберёшься. И говорил же Намджуну, чтобы не цеплялся к мелкому, как он всегда любил! У него под носом тридцать омег на любой вкус, цвет и запах, а он решил дразнить Джина…       Братец рассказал, что проделал наследник: глядя в глаза одному — предложил прогулку другому!       Хорошо хоть никто не слышал, что там произошло на самом деле: струи фонтана днём «поют» громко.       Все решили, что Намджун просто предпочёл лорда Чимина Сокджину.       А котёнок — святая душа, купил в городе баронету Паку розу из цветного сахара, причитая при этом, что «… он очень расстроится, Хенджи-я, что расстроился я…»       Младший сын в семье грозного герцога Тото, которому всегда доставалось всё самое лучшее, которому прощались любые проделки, которого оберегали от всего плохого пять альф, был тем, кто любил их, в свою очередь, так искренне и самозабвенно, как никогда не будет любить ни один другой омега…              Ну какого хера, Намджун разыграл неприятную сцену?              Идти в свою комнату не хотелось. Встречаться с Намджуном сейчас, пока обида за брата пузырилась в крови, не хотелось тоже.       Проследив за тем, что Джин, минуя охрану, которую выставили на круглосуточное наблюдение в восточное крыло, прошёл в сторону комнат для омег, Хёнджин поплелся вглубь Императорского парка, который знал так же, как и тот, что находился в огромном поместье его отца, сиятельного герцога округа Око…       Притихшие фонтаны провожали его приглушёнными звуками журчащей воды, пока не сменились тихим плеском мелкой ряби дальнего озера.       И Хёнджин решил, что тёплая уединённая ночь у воды — то, что он искал этим вечером. И своё утреннее заигрывание с Элджи Чангом сейчас казалось верхом глупости. Примяв вокруг себя высокую траву, он улёгся на спину и сам не понял, как быстро сморили его бездонное чёрное небо и затихающее стрекотание кузнечиков.       Юнги с довольной улыбкой разглядывал корзину с едой в руках Банчана и перекинутые через плечо Хосока свёрнутые по походному одеяла.       — Мы ничего не забыли? — сам он закидывает себе за спину увесистую котомку.       — Шатёр походный! — Банчану оттягивает руку нагруженная снедью большая корзина, дыру на дне которой они переплели прочными нитями. — Мы ж на неделю идём!       — Чан-и, ты ни разу ни стратег! Если этим омегам понравится, то они расскажут другим! И что из этого следует?       — Что?       — У тебя отбоя не будет от желающих сходить с тобой поплавать!       Хосок уважительно кивает Юнги, и половчее перехватывает одеяла.       — Хватит трепаться! Стемнело уже. А нам надо ещё омег из восточного крыла забрать!       Добираются они на восточную сторону без проблем. Но вот само полукруглое высокое крыльцо освещено слишком ярко. Юнги из-за фигурно постриженных кустов озадаченно разглядывает пустые ступени и, скинув свою заплечную «скатку», решительно шепчет:       — Сидите тут! Если они нас не обманули, значит, должны ждать где-нибудь неподалёку!       Банчан же суёт ему в руки корзину, от тяжести которой Мин охает.       — Это ты здесь сиди. Хлебну я с тобой горя…       Стоит Банчану только встать в полный рост, как с противоположной стороны дальнего конца дорожки вырастает ещё одна фигура и несмело машет ему ладошкой.       — Они уже в парке. Идёмте!       Ничего предосудительного в том, что альфы решили прогуляться поздним вечером до пруда и искупаться, конечно же, нет.       Вся проблема в омегах…       Если Его Величество Банда узнает, что его «подопечные» на время отбора среди ночи вылезли в окно и отправились искать приключений на свои аппетитные задницы, то ничего хорошего из затеи бы не вышло…       Вот только омег неожиданно больше. Тэхён, стесняясь, шёпотом представляет всем четвёртого:       — Вы же не против, если лорд Чонин тоже пойдёт с нами? Видите ли, он наш сосед по комнате и изъявил такое желание…       Пока Хосок и Банчан растерянно пялятся на высокого красивого омегу, Юнги хмыкает:       — Какое там против! Счастливы! — он понижает голос и шепчет уже себе под нос. — … Некоторые.       Предвкушая авантюру и такое взявшееся из ниоткуда, но бурлящее где-то внутри, рядом со сладко сжимающимся сердцем, желание окунуться в воду озера в императорском саду, вся компания, растянувшись в «ленту» понеслась к дальнему, почти на границе королевских угодий, месту, которое так их сейчас влекло…       Юнги, как зачинщик и предводитель всего этого безобразия, бежал первым: во-первых, он был налегке: только заплечная котомка шлепала пониже спины, а во-вторых, маршрут он проложил ещё в полдень, хоть и менял его сейчас, вынуждено, выбирая менее освещённые участки.       За ним следом, прикусив кончик языка, нёсся длинноногий Тэхён — манила и вода после изнуряющего жаркого дня, и неуёмная жажда запретного удовольствия.       Наступая ему на пятки, бежал, хлопая себя по спине скрученными одеялами, Хосок, которому ночное приключение напоминало их вылазки с деревенской молодёжью его округа.       Шустрый шехзаде не отставал от лорда Чона, а Чонин специально пристроился за Мехмедом, чтобы не выпускать мелкого из вида.       Банчан с тяжёлой корзиной был замыкающим…       Они замерли все у самой кромки воды, чтобы отдышаться после быстрого бега.       Ночное озеро завораживало, но никто бы не увидел этой красоты, если бы не луна и звезды.       Лёгкий ветерок шебуршал в ветвях молодых ёлочек, специально высаженных вокруг берега. Воздух постепенно остывал, отдавая тепло их шершавой коре.       — Красиво, — Мехмед не в силах сдержать восторг.       Остальные же, как по команде, начинают суетиться: Тэхён и Юнги стягивают с себя обувь и верхнюю одежду, оставаясь в плотных, длинных, специально пошитых для купания рубашках.       Хосок выбирает место поположе, чтобы расстелить одеяла, а Банчан, не выпуская корзину из рук, залипает на молча снимающего штаны Чонина.       Только Хосок и малыш шехзаде никогда не видели моря. Остальные в воде чувствуют себя как рыбы.       Дно в озере песчаное, вода чистая, но студёная для купания. Очевидно, из-за холодных ключей…       Юнги окунается с разбега и, вынырнув, радостно смеётся и машет рукой уже забредшему в воду по пояс Тэхёну:       — Смелее, лорд Тэхён! Мы должны подать пример остальным! Нас ведь не зря отцы учили плавать? Мы — дети моря и жарких островов! Смелее…       Чонин, успевший стащить с себя верхнюю одежду и зажав обеими руками ворот длинной, закрывающей колени купальной рубашки, слушает, что Юнги говорит Тэхёну и, улыбаясь, тоже идёт в воду.       На берегу остаются всё ещё полностью одетые Банчан, Хосок, Феликс и малыш Мехмед, который, в отличие от альф и императорского секретаря, дрожит на ночном ветерке в тонкой чёрной шёлковой рубашке.       — Что же вы, лорд Феликс? Не любите плавать? — Хосок, расстелив одеяла, забирает у Банчана корзину и ставит в центр получившейся застеленной «полянки» и наблюдает за держащимся за горло и глядящим во все глаза на уже купающихся, омегу.       — Не знаю, лорд Хосок, люблю я это занятие или нет… Я никогда не купался в водоёме…       — Самое время попробовать! Я закончил, — Хосок окидывает взглядом всё, что успел сделать — так что я с радостью присмотрю за вами, — и альфа начинает раздеваться, удовлетворённо кивая снимающему камзол омежке…       Как только парочка, один следом за другим идут в воду, Банчан, оставшийся один на берегу, снимает обувку и устраивается на самом ближнем к воде крае одеяла и неотрывно наблюдает за теми, кто сейчас, охая, ахая, смеясь и задыхаясь, плавают, бултыхаются или несмело приседают у самой кромки, где воды цапле по колено…       Юнги и Тэхён, уже успевшие устроить соревнования на скорость, теперь ныряют на небольшой глубине и, выныривая, что-то доказывают друг другу…       Чонин медленно плавает вдоль берега, то и дело меняя направление справа налево.       Хосок смело держит за руку Феликса, который, не издавая ни звука, доверчиво идёт за ним всё дальше от берега.              Чонин заплыл за кусты, и Банчану его становится не видно…              Альфа привстаёт и видит, что тот плывёт дальше, и недолго думая, тоже торопливо раздевшись, прямо с берега шумно бросается в воду, чтобы догнать удаляющегося всё дальше парня…       Поначалу вода, кажущаяся холодной, начинает ощущаться как тёплое молоко. И дорвавшиеся до свободы парни забывают обо всём…       Догонять далеко заплывших Чонина и Банчана торопятся и Юнги с Тэхёном, и переставший тянуть в воду трусившего Феликса Хосок.       Сам же секретарь, присевший в воде, пытается в лунном свете следить за удаляющимися головами, но чем дальше те от берега, тем хуже он различает пятерых пловцов.       Зато отчётливо слышит, как со стороны кустов справа раздаётся всплеск, а следом приглушённый крик.       Феликс распрямляется во весь рост и теперь уже хорошо слышит, как буквально в нескольких шагах от него, за кустарником, скрывающим часть озёрного берега, кто-то отчаянно барахтается и уже в голос зовёт на помощь…       По голосу омега узнает Мехмеда: тот кричит на своём гортанном языке.       Феликс торопится, обходя кусты и цепляясь за них руками. И всё, что успевает увидеть — это как мальчишка уходит под воду…       От страха за чужую жизнь, он даже не отдаёт отчёт своим действиям.       Им движет только желание помочь. Инстинкт самосохранения в панический момент исчезает напрочь.       Феликс рванулся на помощь, но за протянутую руку уже некому ухватиться: шехзаде, до этого пытавшийся выныривать на чёрную поверхность озера, пропал совсем…       Отчаяние и дикий страх охватывают не умеющего плавать Феликса настолько, что он выпускает из руки кусты, за которые держался, пытаясь дотянуться до мальчишки.       И, шагнув на глубину, с испуганным криком, точно таким же, какой сам слышал минуту назад, уходит под воду…