Marry me...

      Чонгук впервые за эти несколько дней начавшегося «отбора» остался на широкой мокрой площадке рядом с «поющим» фонтаном один…       Наследник буквально поволок за собой красивого омегу — лорда Пака, которого только-только успели представить всем участникам.       Хёнджин рванул в сторону брата — все почему-то хмыкали и затаённо наблюдали за ними, пряча улыбки, которые были разными: от откровенно злых до по-доброму ироничных.       Эдир, ещё один частый спутник наследника и всей их компании, всю дорогу поглядывал на румяного омежку в очень красивой одежде: и тонкая блуза, и чуть не достающие до щиколоток брючки на омеге были отделаны золотыми нитями, в которых играло, запутываясь, яркое солнце, и не обратить на него внимание у альф не было никакой возможности…       Чон продолжал стоять истуканом до тех пор, пока не заметил ещё одного знакомого альфу. Его «тёзка» баронет Чон, с которым они познакомились буквально день назад, в нескольких шагах стоял с компанией альф и омег о чём-то улыбчиво переговариваясь.       Он решил подойти поздороваться. Ну и…       С омежками познакомиться?       Одного он знал уже хорошо: Ли Феликс — секретарь Императорского омеги Банды, который сбил Хёнджина с ног в тисовой аллее.       Второй был не знаком совершенно. И то, что Гук услышал: «И давайте вечером сходим купаться? Здесь есть озеро как раз для того, чтобы вволю поплескаться! Вы умеете плавать?»       Ничего себе тут дела творятся!       и «… будем ждать вас на том же крыльце восточного крыла. Как стемнеет. Договорились?»       — Договорились… — шепчет себе под нос Чонгук, продолжая непроизвольно заглядываться на улыбку красивого омеги, вокруг которого суетиться мелкий хитрый «лис» лорд Мин.       И альфой-то не назовёшь! Смазливенький такой. А смотри, какой шустрый! Ррраз — и «слепил» себе компанию!       Искупаться в озере?       Чонгуку кажется, что у него даже кожа на спине начала зудеть от желания поплавать в прохладной воде и смыть с себя жаркий летний день…       ***       Первый крик, а за ним и второй, буквально через минуту услышали все пятеро, уплывшие почти на другой берег озера.       — Феликс! Он плавать не умеет! — Тэхён кричит громко и…       …Юнги не плавал с такой скоростью никогда. Он обогнал «летящих» по глади спокойной воды Банчана и Тэхёна на раз.       Озеро было не широким, но времени утонуть императорскому секретарю хватило бы, если бы не невесть откуда нырнувшие один за другим с берега двое альф…              — Где он?       — Вот тут только что…       — Вон вынырнул!       — Осторожнее! Подныривай…       — Это не он!       — А кто?       — Он его за волосы тащит…       — Блять, оглуши его… Он нас всех утопит!       — Сколько их тут?!       — Двое…       — Чёрррт, ныряй! Опять хлебнул…       — Тащи быстрее…       — Да не в кусты, куда ты! Давай на песок…       Юнги бежал уже по мелководью на четвереньках, когда увидел, что кто-то выволок на берег Феликса и Мехмеда. И если шехзаде кашлял, лёжа на боку в облепившей его, как чешуя, чёрной сорочке, и стонал, то второй омега не дышал.       Практически следом за Юнги выскочили на берег Тэхён, Банчан и Хосок, а парой минут позже и Чонин.       — Фелииикс! — Тэхён, воя на одной ноте, бросается к Хёнджину, который, нащупав у захлебнувшегося омеги пульс на шее, грубо переворачивает того через колено и со всей силы пару раз бьёт по спине.       Тэхён хватает его за руку, но Хёнджин толкает его и снова стучит Феликса пониже лопаток, пока из того фонтаном не вырывается вода.       — Заберите этого полоумного кто-нибудь! — Хёнджин кивает на Тэ. — Что здесь происходит вообще? Ночная регата?       Чонин пытается посадить скулящего и кашляющего Мехмеда поровнее, но тот продолжает заваливаться на бок.       Банчан в своём интересе: накидывает на Юнги подобранное одеяло и ловит на себе удивлённый взгляд Хосока… Впрочем, баронет Чон быстро отворачивается, чтобы помочь Чонину завернуть во второе одеяло трясущегося шехзаде.       Теперь только Тэхён, которого оттащил Чонгук, никак не возьмёт себя в руки: он почти дерётся, вырываясь из рук альфы:       — Феликс… Феликс… Фелииикс!       — Гук! Заткни его! — Хёнджин приподнимает со своего колена белобрысого Феликса, чтобы уложить того на песок: опасность миновала, и омежка сипло дышит, вцепившись в бедро спасителя мёртвой хваткой.       — Что ты как клещ! — Хёнджин приподнимает голову Феликса, и в этот момент из того выливаются остатки воды прямо ему на грудь.       Не ожидающий нового «водопада» альфа прижимает к себе «утопленника» и вдруг чувствует, как заполошно стучит у того сердце и как тяжело ходит ходуном грудная клетка…       — Тш-ш-ш! Всё позади. Ты — дыши… Слава Великому! Дыши…       Нашлось и ещё одно, третье одеяло для Феликса. И Чонин усадил пострадавших омег подальше от компании альф.       Мехмед, наконец, перестал скулить и теперь беззвучно плакал, прижимаясь к боку Феликса. Тот сидел, не шевелясь, и не отрываясь, смотрел на озеро.       Тэхён, успокоившись и натянув поверх мокрой «купальной» рубашки штаны, трясся рядом с альфами, которые обсуждали произошедшее.       Кто тут откуда взялся — выяснили быстро. О ночном «купании» и его последствиях договорились молчать.       — Надеюсь, — Хёнджин накинул поверх мокрой одежды сухой камзол, который избежал «стирки» по причине, что был свернут под голову успевшему задремать хозяину. — Все понимают, что не стоит никому рассказывать о том, что здесь случилось?       Вопрос относится именно к Тэхёну, который от «имени» омег присутствует на «разборе» и задавший этот вопрос альфа смотрит конкретно на него.       — Пока не все, — Тэ кивает на дезориентированных омег, сидящих поодаль под присмотром Чонина. — Но я объясню…       Юнги молчит, сжав тонкие губы, а Банчан хмуро поворачивает голову в сторону омег.       — Надо возвращаться, — голос Банчана звучит глухо. — Разделимся и вернёмся во дворец группами…       — Чонгук, уходите с лордом Тэхёном первыми, — Хёнджин смотрит на мокрого друга. У того, в отличие от него, нет ни сухой обуви, ни тёплого камзола. — Ты, — кивок Банчану, — потащишь мелкого. А лорд Юнги и лорд Чонин, следуя за вами, подстрахуют. Я и лорд Хосок проводим секретаря до его покоев… Я ведь правильно понял, что он не в восточном крыле живёт?       — Он недалеко от Его Величества Банды живёт… — у Тэхёна начинают стучать зубы: то ли отходняк от произошедшего, то ли он замёрз в мокрой нижней одежде, которая начала пропитывать и сухие штаны с курточкой.       — Уведи его, Гук! Не хватало ещё ему застудиться… Одеял больше нет.       Банчан, как пушинку, поднимает Мехмеда и, дождавшись, когда Тэхён, а вместе с ним безмолвной тенью Чонгук исчезнут из поля зрения, зовёт Мина:       — Юнги-я, иди впереди, чтоб я тебя видел.       Зачинщик, кутаясь в одеяло, подчиняется беспрекословно и уходит вперёд ровно настолько, чтобы не попасть за пределы видимости.             Чонин замыкает их группу, прикрывая руками неизвестно от кого намокшие на неприличном месте штаны…       — Лорд Хосок, я понесу лорда Феликса, а вы смотрите по сторонам, — Хёнджин проследил, чтобы на берегу никого не осталось, и только потом склонился к подозрительно молчаливому омеге.       И только нагнувшись, чтобы взять того на руки, он видит, что Феликс плачет, слизывая слёзы.       Он поднимает глаза на Хёнджина и шепчет:       — Спасибо…       У альфы от простого слова разливается тепло в груди…       Но… Рядом стоит Хосок и ждёт.       — Должен будешь, — отвечает Хёнджин намеренно грубо и поднимает паренька на руки, как ребёнка.       — У меня нет денег сейчас. Но как только я получу жалованье…       — Что ж, я думаю, это проблема, что у тебя нет денег… — Хёнджин подмигивает Хосоку. — Придётся рассчитываться по другому…       Секретарь растерянно смотрит в лицо альфы, которое так близко, и даже плакать перестаёт:       — У меня только Рив…       — Сойдёт! — Хёнджин, хохотнув, поудобнее перехватывает под коленками такую лёгкую для него ношу.       И они уходят последними с «пляжа» откуда Хосок не забывает забрать тяжёлую корзину с нетронутой провизией…       ***       — Как ты вообще додумался до такого, любовь моя? — Император Сеох в своём кабинете специально перебрался из-за рабочего стола, где он всё утро разбирал бумаги, на мягкий уютный диванчик, чтобы Банда мог усесться рядом и привалиться к нему «под бочок».       Подозрительно ласковый муж только вздыхает.       — А если западный принц выберет себе одного из наследников какого-нибудь округа? Ведь по законам отбора мы не сможем отказать. И что получается? Одним из округов будет править чужак? А потом они и весь Кигет захотят подмять? Такое будущее ты хочешь нашему сыну: распри с соседями?       — Так вышло… Я вдруг вспомнил, что одному из альф, соседей западной стороны, рождённому тоже в сентябре, будет как раз двадцать пять, как Джун-и… И я… Я… — Банда начинает всхлипывать.       Сеох же улыбается потаённо.       Особой опасности в том, что один из наследников западного, вечно воюющего внутри своей страны государства Оган принял приглашение на императорский отбор, он не видит, но поругать и пожурить слишком самоуверенного мужа ему хочется.       — Дело сделано. Надеюсь, у тебя есть идеи, где поселить принца? Ведь его статусность не ниже, чем у наследника Кигета…       Банда кивает:       — Я приказал отмыть замшелое крыло…       Сеох расхохотался, уже не в силах сдерживаться, и перетянул хлюпающего мужа себе на колени:       — Просто прекрасная идея, любовь моя…       Банда тоже закусывает губы. После только что пролитых слёз неловко сразу смеяться: не дурачок же он?       «Замшелое» крыло получило своё название с той поры, как там отшельником поселился один из ненаследных герцогов Кигета и почивший там же лет сто назад. Он запрещал приближаться к его апартаментам при жизни, а после смерти нелепые легенды о привидении отпугивали всех ныне живущих во дворце…       ***       Сахарный цветок, который едва умещался в сложенных лодочкой ладонях Чимина, поражал своим «живым» великолепием. В карамельных лепестках застыли настоящие кусочки розовых листьев, а усиливающийся к сердцевине карминовый цвет таил всю сладость необычного цветка.       — Красиво… — омега не в силах оторвать взгляд: он ничего подобного в жизни не видел.       — А ещё — это очень вкусно! — Джин доволен, что подарок другу нравится. — Я люблю леденцовые конфеты, но мне их никто не покупает. Этот я выпросил у Хёнджина для тебя!       — А почему тебе не покупают? — Чимин действительно удивлён.       Вот если бы у него были деньги…       — Зубы мои берегут! А я бы непрочь… Улыбнуться наследнику гнилыми зубами! — и он демонстрирует, как широко бы он это сделал.       Такая в его словах сквозит злость и так смешно это выглядит, что оба спустя секунду покатываются со смеху, ставя точку в неприятном инциденте этого дня.       — Сегодня очень тёплая ночь, — Сокджин ложиться животом на невысокий подоконник и выглядывает в распахнутое окно.       Чимин аккуратно запихивает сахарную розу в бумажный пакет с печатью именитого кондитерского дома и присоединяется к Сокджину.       Света в розово-жемчужной комнате Чимина нет: свечи давно прогорели. Только луна летит в тёмном небе, рассыпая мириады холодных фиолетовых крупинок и подсвечивая «светлой темнотой» ставший сразу загадочным императорский парк.       Парочку первым заметил Сокджин и успел чуть сползти с подоконника назад, утягивая за собой Чимина и предупреждающе поднося палец к губам: «Тс-с-с…»       Делает он это очень вовремя.       Омегу, которого сопровождает альфа, Джин не успевает опознать: кто-то из приезжих. А вот недавно ставшего близким другом наследника и Хёнджина лорда Чонгука узнаёт сразу…