Marry me...

      Намджун, которому всё-таки пришлось сделать «крюк» чтобы не помешать уединившейся парочке (не слишком ли затянулось увольнение у Гонзо, которому уже мало публичных домов в столице, раз он притащил кого-то в императорский парк?), добрался, наконец, почти до самого «сердца» векового лабиринта. Там уже без оглядки и боязни быть обнаруженным в замаскированной нише, потянул на себя увитую диким плющом дверцу, которая скрывала за собой ход в самое древнее крыло дворца — «замшелое».       В детстве подземный ход казался высоким, широким и длинным…       Теперь Намджун втягивал голову в плечи и расставлял руки, чтобы, касаясь стен с обеих сторон, добираться до цели буквально за несколько минут. А целью был — большой «кабинет», который наследник привык с момента обнаружения (лет по десять тогда им было с Хёнджином?) считать своим личным…       Прежде чем из «лаза» попасть в просторную комнату, нужно было пересечь промежуточные помещение — своеобразную «прихожую» загроможденную старой мебелью и пыльными, сваленными как попало портретами предков…       В самой же комнате-«кабинете», которую облюбовали себе наследник и его друг, в самом центре стоял стол с зелёным сукном. На нём валялись несколько книг: две раскрытые, а одна — как подставка под закопчённый подсвечник. На одной стене параллельно друг другу висели приколоченные картина с изображением парусника и старинные часы. У другой стены мирно соседствовали, дополняя друг друга — камин и кресло. За столом тоже стояло кресло, а в небольшой нише угадывался силуэт широкого ложа, которому нужно определённо придумать бы название…       Прежде чем свалиться в кресло, то, которое у камина, Намджун нашарил в тайном месте трубку, табак и огниво.              Сколько прошло времени с того момента, как Хёнджин с горящими глазами притащил сюда всё это в первый раз?              То, что его привело сюда желание уединиться в первую же неделю отбора, ему и самому не нравилось. Но потребность «скрыться» показалась остро необходимой.       ***       — Так-так-так…       Чимин чуть не заорал, когда за его спиной послышался злой шёпот.       — Привыкли тыкать распущенностью в столичных омег! И что мы видим? — «кузен» Элджи подкрался совершенно бесшумно и теперь стоял рядом с Сокджином и Чимином, тоже подглядывая в распахнутое окно, прячась за занавеску и пригибаясь. — Недели не прошло, а у нас уже по ночам альфы в окна к провинциальным «скромникам» лазают?       — Ну не настолько же вы несчастны, лорд Элджи, чтобы завидовать? — Сокджин «перетекает» с подоконника за другую занавеску, чтобы выпрямиться и не стоять с согнутой спиной перед «кузеном».       — Пф-ф-ф! Было бы чему завидовать! Не «руку и сердце» же сейчас будут предлагать глупому лорду Тэхёну!       Лорд Тэхён? Островной наследник? Красивый…       Чимин, наконец, понял, кто с кем крадётся по саду со стороны окон восточного крыла.       Им, всем троим подглядывающим, уже не видно, что там происходит у окна «морских» апартаментов.       — А вы всерьёз настроены на матримониальные планы, Элджи? Уже выбрали себе «цель»? — иронию в приглушённом голосе Джина трудно не распознать.       — Да что говорить обо мне?       Лорд Элджи, злой от того, что зря прождал Хёнджина, готов «оторваться» на его брате.       — Давайте лучше, как все, о вас, лорд Сокджин? Не кажется ли вам, что уже неприлично так навязывать вас наследнику? Он явно даёт понять, насколько вы ему неинтересны…       За окном как раз начинается опять какая-то суета, и это спасает Элджи, который, заткнувшись, понимает, что наговорил лишнего.       Теперь «компания» пробирающаяся в сторону окон «морских» апартаментов вдвое больше…       Сокджин узнаёт только высокую фигуру лорда Чонина, о чём и шепчет…       Альфу, который тащит ещё одного омегу, как и самого омегу он не знает, а четвёртого участника «шествия» завёрнутого в одеяло и совсем невозможно разглядеть.       — Да что там происходит у них в «морских»? — «кузен» Элджи пытается высунуться в окно, но Чимин не даёт ему этого сделать: не хватало ещё, чтобы их застукали за подглядыванием.       Вот только любителя сплетен уже не остановить.       Элджи, забыв и о Сокджине, и о Чимине, пытающемся его остановить, неслышной тенью выскальзывает из «жемчужных» апартаментов и на цыпочках по коридору добирается до двери, ведущей в «морские», чтобы, прижавшись к ней не только ухом, а буквально всем телом, попытаться подслушать, что там будет происходить…       ***       Гонзо, бестолково прождавший братца Лиёма в «Блохе и Лебеде» сам не понял, как поддался на ужимки баронета Монкута, который тоже обедал в таверне и давно мечтал о знаменитом, пользующим «всё что движется» младшем сыне герцога Око. Увольнительные, которые он кровью и потом в буквальном смысле зарабатывал в Императорском полку, «утекали сквозь пальцы»!       А он, как нарочно, пообещал Лиёму, что поможет ему «обосноваться» во дворце, в альфьем крыле.       Это ж как лису в курятник пустить и дверь снаружи брёвнышком припереть!       Примиряло его с братом только то, что Лиём, при всей его нежной внешности и тяге к возвышенному (сколько стихов, накаляканных братом, который «по альфам», они с Хёнджином дарили своим омежкам…) оставался всё же в его, Гонзо, понятии — альфой: то есть был «сверху».       Он, а не его!       А там уже и неважно кого…              Монкут, который хоть и наобещал в таверне «глазами» много, ничего интересного из себя не представлял. Гонзо и до пика-то дошёл с перепуга, лишь услышав, что кто-то идёт.       Но!       Омега оказался болтливым…       И теперь злющий «будущий главнокомандующий» сидел в одной из ниш императорского лабиринта и с настырностью присущей только военным, не сводя глаз со входа в крыло наследника, поджидал братца Хёнджина, чтобы по полной спросить у него за Сокджина и за поведение его дружка Намджуна.       Ну, а если совсем повезёт, то и Лиём, считай, нарвался на хорошую трёпку…       ***       Зачем этот альфа нёс его на руках, Феликс не понимал…              Он бы и сам благополучно, мелкими шажочками добрался бы до дворца! Но раз так надо…              И пусть от лорда Хёнджина, в грудь которому он уткнулся, и попахивало болотом, (а, скорее всего, тем, чем он, Феликс, его «окатил») мускусный запах альфы — сильного и молодого, кружил ему голову. И от того, что ему приятен этот аромат, императорскому секретарю было стыдно?              Вот только до дворца им дойти не дали. Прямо из кустов лабиринта, как чёрт из табакерки выскочил незнакомец…       — Гонзо! Напугал! — Хёнджин хотел было обойти младшего, но тот не даёт ему этого сделать, преграждая путь.       — Ну что тебе? — Хёнджин делает ещё одну попытку обойти брата. — Не видишь, что я вроде как занят? Давай чуть позже, в комнате Лиёма увидимся?       — Нет.       — Что значит «нет», Гонзо?       — Это значит, что ты отдашь то, что тащишь в свою ненасытную койку вон тому парню с корзиной и я набью тебе морду!       — Ничего не перепутал, братишка? Забываешь постоянно, чья морда обычно бывает бита?       — Отдай игрушку приятелю, Хёнджин, если не хочешь, чтобы она сломалась. Я не шучу.       — Вот припёрло же тебе не вовремя! — ворчит Хёнджин поворачиваясь к растерянному Хосоку. — Лорд Чон, могу я вас попросить…       Отдавать угревшегося в его руках омегу до странного не хочется. Но Гонзо не переубедить словами.       Взять на руки завёрнутого в уже промокшее пятнами в стратегических местах одеяле омегу Хосок не успевает, потому что тот самостоятельно встаёт на ноги, как только Хёнджин делает шаг в направлении Чона.       Зато как только Феликс остаётся за его спиной и неуклюже кутается, переступая с ноги на ногу, Хёнджин не думая ни секунды кидается на брата. Тот, очевидно, что ждёт нападения. И пока Феликс с Хосоком соображают, что происходит, эти двое, как самая обычная дворовая прислуга, молча мутузят друг друга у самого входа в Императорский лабиринт…       Заканчивается всё тогда, когда Хосок бросает корзину и пытается стащить усевшегося верхом на Хёнджина Гонзо, который отрывает от своего горла руки брата и хрипит:       — Так ты за котёнком смотришь? Как договорились смотришшшь? Позорите его с дружком своим? Игрушек вам мало? Это была твоя неделя — за ним смотреть!       Гонзо, наконец устаёт и валится Хёнджину на грудь, а тот просто раскидывает руки в стороны, восстанавливая дыхание.       — Не повторится… Я поговорю с Намом… Больше не повторится.       Хосок всё ещё тащит на себя отплёвывающегося от пыли императорского сада Гонзо, но тот уже и сам слезает с брата, давая тому возможность встать на четвереньки и спросить:       — Лиём приехал?       — Чёрт его знает…       Пока альфы «резвились» Феликс даже забыл, как дышать.       Они же сейчас поубивают друг друга?!       Но как только дело приняло мирный оборот, он сначала потихоньку, бочком, путаясь в одеяле, посеменил в сторону, а потом и вовсе припустил бегом к центральному входу во дворец. И уже не слышал, как Гонзо присвистнул ему вслед и не удержался, чтобы подколоть брата:       — Я думал, он безногий, раз ты его тащишь, а он, смотри-ка, резвый какой!       Хёнджин и сам покачал головой, глядя на удирающего омежку, невесомая «тяжесть» которого призрачно отдаётся в мышцах рук…       ***              Чонгук так и стоял под окном одной из комнат «морских» апартаментов, уже после того, как помог лорду Тэхёну забраться внутрь.       Омега был худым и лёгким. Не ожидавший этого Чон слишком сильно перестарался, закидывая его внутрь. И теперь стоял в замешательстве: не сделал ли он парнишке больно?       Они всю дорогу от пруда до восточного крыла молчали. Омега зябко кутал себя руками за плечи и старался не замедляться: бежать не бежал, но шёл быстро. А до Чонгука только стало доходить осознание того, что бы могло случиться, если бы не он и не Хёнджин…              До Тэхёна, видимо, тоже доходило с опозданием, что уже всё позади и всё закончилось благополучно.       А потряхивать его начало уже от другого: это он виноват… Он и лорд Мин! Это они всех подбили на «ночные» купания!       Очутившись в комнате, куда «забросил» его лорд Чонгук, Тэхён нерешительно шагнул в сторону умывальной комнаты, но потом резко развернулся в сторону комнаты Мехмеда и поспешил туда, чтобы приготовить тому сухую одежду и разобрать постель. Впрочем, последнее за него сделал один из слуг: то ли из свиты самого шехзаде, то ли паж, которого к нему приставили.       Окно в комнате Мехмеда было лишь прикрыто, как и у него, как и у Чонина. И проверив это в первую очередь, Тэхён распахнул шкаф с одеждой.       Туссарский шёлк, хан-атлас, кабеска… Надо что-то тёплое!       А под окном, в его комнате уже кто-то шептался. Тэхён, бросив перебирать дорогую, но бесполезную сейчас одежду, побежал к себе.       Лорд Чонгук уже был внутри комнаты и, перегнувшись через подоконник, помогал забраться лорду Юнги, чтобы вместе принять из рук Банчана затихшего мальчишку-шехзаде, который всю дорогу стонал. Последним в комнату втащили Чонина.       — Кажется, нас никто не видел, хвала Великому! — Юнги пытается сориентироваться в тёмной комнате, которую освещает лишь бледный свет луны. — Надеюсь, что и лорда- «секретаря» доставили благополучно…       Мехмеда так и положили на кровать Тэхёна, и он, из-за прищуренных глаз успевший оглядеть комнату, принялся драматично подстанывать.       Тэхён с Чонином мгновенно нависли над «болящим», а Юнги только хмыкнул, когда альфы уставились на их оттопыренные ягодицы: Чонгук растерянно, а Банчан как в жизни задниц не видал…       — Лорды! — Юнги всё ещё тот, кто мыслит разумно. — Нам бы надо отсюда побыстрее уходить! И, надеюсь, все помнят уговор? Что ни-че-го не было?       С трудом оторвавшись от рассматривания подмокшей от заправленной в бриджи сорочки Чонина, Банчан переводит затуманенный взгляд на Юнги и кивает. Чонгук тоже кивает, но скорее не Мину, а своим размышлениям о том, как у такого худого омеги, как Тэхён, может быть такая аппетитная…       — Ещё раз спрошу! — голос лорда Мина странным образом повышается на тон, хоть он всё ещё и говорит шёпотом. — Все помнят уговор?       — Первое, чему учат в гареме… — Мехмед не открывает глаз, но бормочет уже уверенно, от чего Тэ и Чонин переглядываются и заметно расслабляются. — Это уметь хранить секреты.       — Вот и чудненько! — Юнги направляется к окну и высовывается осторожно: проверить безопасность отходных путей.       — Чан-и! Пойдёмте уже! Здесь и так всё мокрое, ещё и вы слюни пускаете! Лорд Чонгук! Вы идёте или останетесь ночевать здесь?       Опомнившись, Банчан отодвигает приятеля от окна и одним плавным движением перекидывает себя через подоконник, чтобы уже с обратной стороны, стоя на земле, протянуть руки навстречу юркому Юнги. Поймав того, он успевает поймать и летящие скомканные одеяла, которые следом выбрасывает Чонгук и, тоже озираясь, спрыгивает.       Они расстаются сразу, как только заворачивают на одну из аллей, ведущую от восточного «омежьего» крыла. И как только Юнги с Банчаном остаются одни, альфа притягивает к себе мелкого шкодника:       — Испугался, Юнги-я?       Тот только лицом елозит по груди друга, отрицая, и ловит себя на том, что у него совершенно паршивое настроение: зудит где-то непонятное внутри, и он, вроде догадывается, почему…