Marry me...

             Чимин, которого его мальчик-слуга Ируми усадил на низкий пуф, чтобы удобнее было укладывать локоны для предстоящего торжественного ужина, только вздыхал, глядя, как молча и спокойно такую же «экзекуцию» переносит сидящий рядом с ним у большого зеркала Джин, над волосами которого «колдовал» Пим.       — Ты успел его рассмотреть, Чимин-и?       — Нет… — Чимин боится помотать отрицательно головой, потому что тогда Ируми начнёт всё сначала.       — Если позволите… — мальчик-паж опускает расчёску и ждёт кивка от Джина. — Мы бегали в «замшелое» крыло убираться, и слуги шептались, что у западного принца изуродовано лицо!       Сокджин прикрывает рот ладошкой и в зеркальном отражении ловит не менее удивлённый взгляд Чимина.       — Пим! А что у него с лицом?       — Говорят, что всё в шрамах!       Разглядеть с того места лицо, откуда они наблюдали за прибытием наследника Огана, не было, конечно, никакой возможности. Но слухи по дворцу разносятся быстро.       Поэтому даже если мальчишки-пажи и преувеличивают, то изъян всё одно у принца есть…       — А ещё… — в разговор вступает Ируми, раз уж им дозволено. — У него чуднОе имя!       — И какое же? — интересно и Чимину, и Сокджину.       Мальчик настраивается, чтобы не ошибиться и по слогам произносит:       — Вин-цин-ге-то-рекс.       Чимин, неожиданно для себя покатывается со смеху. За ним фыркает Сокджин, а следом хохочут и Ируми с Пимом.       Малый тронный зал обставлен так же торжественно, как и на первом церемониальном завтраке, когда всем представляли участников отбора: омеги справа, альфы — слева.       Но для Чимина, который не присутствовал тогда, сейчас всё кажется невероятным: от огромных, низко нависающих стеклянных люстр с сотнями свечей до изысканных тонких фарфоровых пиал на столах.       Он робеет. Но то, что паж ведёт его следом за Сокджином к столику, почти притиснутому к императорскому «возвышению» — радует.       Да и Джин одобрительно ему кивает, когда они, согласно церемонии, останавливаются у своих стульев в ожидании императорской семьи и нового гостя…       Неизвестно, смог ли иноземный гость оценить воспитанность и сдержанность подданных Кигета, но ни одного изумлённого вздоха он не услышал, как и не поймал ни одного косого взгляда в свою сторону.       Лицо Винцентгеторекса Второго (именно так правильно звучало его имя) было рассечено справа-налево шрамом: при этом глаз, на удивление, был не тронут, а вот левой щеке и верхней губе досталось больше всего: видимо удар был нанесён снизу вверх. Травма была определённо старой и не выглядела ужасающе. Скорее наоборот: вздёрнутая губа и травмированная щека придавали лицу принца ироничное выражение: будто он на всё смотрел с улыбкой.       Неестественной улыбкой.              Как известно, шрамы украшают и «взрослят» альфу и поэтому рядом с невысоким, с литыми плечами и короткой шеей парнем широкоплечий высокий Намджун выглядел неприлично юным, хоть они были ровесниками.       Чимин понимал, что разглядывать чужие увечья неприлично, но только и ловил себя на том, что забывался и украдкой нет-нет и бросал взгляды на чужого альфу: ведь сидел он так близко.       Хорошо хоть Сокджин успел умоляюще его предупредить, что за столом есть ничего не надо, а то Чимин от волнения точно бы взялся за столовые приборы.       Он и на друга посматривать не забывал, пытаясь копировать его манеры: Джин-и сидел прямой, как палка, и смотрел «в пустоту» с приклеенной улыбкой на губах. В бледно-голубом камзоле и блузке у горла, завязанной большим бантом, тот и сам был «принцем» из самой красивой сказки…       ***       Из окна комнаты Селима и Мэя Чонину хорошо было видно вход в «замшелое» крыло. И пока брат одевался для торжественного ужина, задумчивый с самого обеда младший в это окно пялился без остановки.       В тот момент, когда на заросшее крыльцо заброшенного крыла, которое из-за нехватки времени не успели расчистить, вышел наследник Огана, Чонин как раз пошире распахнул занавески. И взгляд альфы сразу же метнулся в сторону «опасности».       Чонину даже показалось на миг, что альфа посмотрел не просто на него, а достал взглядом до самого «нутра» комнаты, прихватив заодно в плен и его, Чонина, мысли.       — Что ты там увидел? На тебе лица нет… — Мэй с любопытством выглядывает из-за плеча брата.       А «ироничная» искусственная улыбка их визави вдруг перетекает в оскал. Потому что альфа вдруг…       Улыбнулся?       — Чонин-и. Неприлично, что мы на него пялимся! Хотя я подозреваю, что он уже привык…              Селим вошёл в их общую с Мэйем спальню без стука и успел поймать уже на себе испуганные взгляды мужа и его младшего брата.       — И что могло так напугать моих храбрых омег? — герцог тоже подходит к окну, но застаёт только скрывающуюся в дверях «замшелого» крыла спину наследника Огана.       — Рекс? — он, хмурясь, переводит взгляд почему-то на Чонина. — Если у тебя в молескине ещё не заведена страница на наследника Огана, то в самом её верху я рекомендую написать большими буквами слово: ОПАСНОСТЬ!       Но самому Чонину и без «ужасного» Рекса Второго есть о чём подумать…       ***       Активность Юнги всегда сводилась к одному: он вдруг резко уставал от людей и всё, чего желал — уединение.       — Чан-и, я не пойду на этот ужин, хоть режь меня!       — Когда ты пил бабушкин настой последний раз, Юнги-я?       — Ха! Ты сейчас серьёзно? Меня об этом спрашиваешь, нянюшка? Это у тебя всегда в календаре, — Юнги стучит себя по голове. — Расписание моих течек!       — Ты хочешь сказать, что с зимних праздников… — Банчан даже задыхается от возмущения и страха. — Ты прав, чёрт тебя дери, ни на какой ужин мы не пойдём! Так, так, так…       Банчан оглядывается вокруг и, найдя то, что ищет, а это затягивающаяся у «горла» сума из плотной замши, начинает, не обращая внимания на «сдутого» Юнги, собирать в неё необходимое.       — Нам и нужно-то всего немного времени, Юнги-я. Потерпи, да? Мы просто переночуем в городе пару ночей! В особняке барона Онга. Он пустует, пока семья живёт у нас на острове. Ключи у нас есть… — Банчан суетится и бормочет от волнения.       — Чан-и…       — А?       — Заткнись?       Юнги без сил свалился на свою кровать, а Банчан, достав, наконец, маленькую бутылочку со дна дорожного сундука, торопливо, ломая ногти, сдирает с её горлышка сургучную заливку, но…       Юнги заскулил.       Мешкать времени уже не было.       ***       Чонгук чувствовал, что после вынужденного «купания» на озере он заболел. А так как болел он редко и самое подходящее слово для этого было — «никогда», то и пойти в лекарское крыло ему ни разу не пришло в голову…       Ломило всё тело. В груди разливался жар, а голова была пустой и звонкой до тошноты и мушек перед глазами.       Хёнджина после розария, откуда тот «исчез», он больше не видел, а у наследника и без него полно дел. Он было сунулся к Эдиру, но тот с загадочной улыбкой только и пробормотал:       — Поговорим вечером, лорд Чон?              Немного «отпустило» за ужином, куда он сумел нарядиться согласно этикету — в чёрный официальный сюртук и белую рубашку с вышитыми по углам воротничка гербами округа Чон.       Хёнджин и Лиём явились на торжество вместе.       И если старший из братьев был безмятежно красив, то внешний вид приятеля Чонгуку не понравился. Они будто подхватили с Хёнджином в том пруду одну на двоих заразу.       — Чонгук-и, паршиво выглядишь, — Хёнджин в почти таком же чёрном сюртуке, косится на тёмные круги под глазами у молодого альфы.       — А по мне так ничего… — Лиём обегает плотоядным взглядом хорошую фигуру лорда Чона.       Чонгук плотно сжимает зубы и посылает альфе самый строгий из своих взглядов. На что тот только фыркает:       — Не беспокойтесь, лорд Чонгук, моя внутренняя «стрелка», указывающая на мне подобных, работает безотказно и на вас, заверяю, никак не реагирует.       И дёрнуло Чонгука взглянуть Лиёму на место предполагаемой «стрелки»!       — Куда вы смотрите? Это находится совершенно не там… — у Лиёма язык как помело.       Их стол стоит параллельно первому столику на половине омег и оба брата мгновенно расплываются в обожающих улыбках, когда видят «котёнка».       — Самый красивый, — лениво и привычно утверждает Лиём, и Хёнджин удовлетворённо ему кивает.       А Чонгук, разглядывая собравшихся за столиками омег, вдруг понимает, что не совсем согласен с альфами округа Око…       — Меня беспокоит, что ни шехзаде, ни секретаря нет среди присутствующих, Хёнджин, — Чонгук говорит шёпотом, пока Лиём отвлёкся на беседу с одним из придворных альф.       — Надо будет «выловить» после ужина лорда Техёна. Они вроде как близки… И всё узнать. Потому что лорд Чонин должен присутствовать на семейном ужине в честь наследника Огана, и мы вряд ли сможем его расспросить. К тому же мне надо кое-что сказать остальным. Лорд Чонин рассказал мне…       Чонгук удивлённо взглянул на проговорившегося Хёнджина, а тот уже и сам понял, что проболтался.       Рассказывать о том, что после того, как все разошлись из «розария», к нему в комнату пришёл лорд Чонин, он не собирался никому, но и осуждать омегу за его поступок (мыслимое ли дело! Омега сам пришёл в спальню альфы!) он не собирался. О том, что «болтун кузен Элджи» откуда-то пронюхал про их ночные приключения, надо бы узнать поподробнее. С Элджи это решалось просто — переспать…       Да пропади он пропадом! Этот «кузен»! И почему он, Хёнджин, должен за всех отдуваться? Он вообще собирался просто подремать у воды!       В этот момент императорский омега представил всем иноземца, и Хёнджин в удивлении переглянулся с Чонгуком: эк, его кто-то…       Спустя мгновение он и думать забыл про шрамы на лице наследника из Огана. А вот на Чонгука взглянул уже с «практичной» стороны.       Почему сам должен? Вот, — такой же альфа! Пусть переспит с Элджи и всё, что надо, узнает!       Не подозревающий ничего о предстоящей ему миссии, Чонгук во все глаза таращился на Винцентгеторекса Второго:       — Что у него с лицом, Хёнджи-я?       Видимо, это интересует не только его. Потому что шепотки по залу побежали.       — Говорят, его ранили год назад во время стычки с наёмниками собственного дяди. Там вечная война за трон в Огане! Зато какие альфы… — Лиём рассматривает чужого наследника затуманенным взором.       — Тьфу, Лиём! Прекрати, — Хёнджин, как и все члены семьи, давно смирились с предпочтениями брата, но когда он начинал вот так… Его хотелось прибить.       ***       Банчан с Юнги про «обязательный» ужин не вспомнили ни разу. Из дворцового парка до центральной площади Кэдо они смогли добраться в лёгкой, закрытой двухместой карете, в тесноте которой омега уже раздражённо выговаривал другу: «Не дыши в мою сторону, Чан-и! Воняешь!»       Дорогу к особняку барона Онга им показал шустрый уличный мальчишка.       И Банчан почти спокойно выдохнул, доставая из кармана ключ от входной двери, когда топтавшийся рядом Юнги проворчал:       — А это что такое?       Обернувшийся на вопрос альфа вместе с ним уставился на прорезанный мешок. Кто-то ловко успел поорудовать ножичком!       Ведь сразу не понравился Банчану лукавый и оценивающий взгляд провожающего их мальчишки!       Как результат — исчезнувший кошель и… Банчан, судорожно шаривший внутри сумы с тряпками (запасной одеждой) мертвенно побледнел:       — Пузырёк, Юнги-я! Его нет! Его нет…       А Юнги уже, кажется, и не волнует отсутствие снадобья.       Растерянный альфа, который сейчас смотрел на него своими невозможными глазами, был таким надёжным, сильным, красивым и желанным.       И как он раньше этого мог не замечать…              — Чан-и, — Юнги улыбается. — Пузырёк был только один!       — Только один, — эхом отзывается Банчан…