Marry me...

      Конечно, Тэхён не стал звать с собой никакого пажа.       Зато от отчаяния разболтал всё про Феликса уже сносно себя чувствующему Мехмеду. Тот с таких «новостей» и вовсе мгновенно пошёл на поправку: натворить дел — это ли не лучшее лекарство?       — Я совсем мелький, а Феликс худой, как щепь. Мы полёжим его со мной! И никто не догадается его тут иськать! А еду будем воровать!       Тэхён где-то глубоко внутри понимает, что идея так себе, но придумать за такой короткий срок ничего приемлемого больше не может. Да и лучше будет, если Феликс всё время будет «на глазах».       — Хорошо. Я пойду за ним и скажу лекарю, что слуга с факелом нас ждёт в конце коридора.       — Мы же решиль никого не звать?       — Слугой будешь ты, Мехмед! Наденешь мои вещи вместо своих ярких тряпок…       Шехзаде кивает. А Тэхёну делается совсем паршиво: его одежда только и годится — изображать слуг во дворце…       — Кстати о слугах. Нам придётся не впускать в апартаменты мальчиков-пажей и твоих сородичей!       — Не вольнуйся, Тэхён-и! Первое, чему учат в гареме — это повелевать рабами и одальисами! Я — прикажу…       Тэхён только нервно кусает губы.       Связался с младенцем! Но Чонин занят с «семьёй» и вариант у него один: Мехмед…       Дождавшись сумерек, омеги, не сговариваясь, начинают собираться: Тэхён от вечерней прохлады надевает камзол, а второй прихватывает Феликсу: тот пришёл в крыло лекаря налегке — в блузке и жилете.       Шехзаде подворачивает рукава рубашки, а бриджи высокого Тэхёна ему отлично «садятся» брючками.       Проблема неожиданно возникает с факелом: где его взять?       — Не нужьен он нам! — Мехмед успокаивает Тэхёна. — вездье свет! Почти вездье…       В восточном крыле действительно достаточно светло, и в прилегающих переходах кое-где чадят высоко прикрепленные к сводчатым стенам факела.       Но летом все, особенно прислуга и стража, предпочитают передвигаться не внутри дворца, а по улице: так быстрее и надёжнее.       Такой роскоши Тэ и Мехмед себе позволить не могут.       Тащить течного омегу по парку? Это как встать без одежды на площади в ярмарочный день! К тому же они всё делают под покровом… Тайны?              В восточном, «омежьем» крыле подозрительно тихо. Как бы ни прислушивался Тэхён, ничего не вызывало подозрений.       В самом конце восточного коридора угадывались силуэты стражников, которые должны следить за внутренним и внешними входами в апартаменты участников отбора.       Но в том, что это «показуха» и антураж, все поняли буквально, если не на второй, так на третий день точно.       Тэхён и Мехмед «ныряют» в один из боковых проходов так быстро, что заметить их при всём желании невозможно.       Путь в лекарское крыло не близкий: главное — не ошибиться на очередном повороте. И поначалу всё идёт как надо. Тэ, убеждённый в своей топографической «памяти», уверенно идёт впереди. Мехмед неслышным мышонком семенит следом.       Ожидаемо, факелов на их пути становиться всё меньше и меньше. А тут ещё и шехзаде упёрся у очередного поворота, который Тэхён хотел миновать.       Мальчишка настойчиво тычет пальчиком в неосвещённый коридорчик и одними губами убедительно шепчет: «Так корочье…»       ***       Хёнджин проснулся отдохнувшим. Что добавлял лекарь Императора в те порошки, что так ему помогали, он не знал, но чувствовал себя после них заново родившимся.       Но!       Был у снадобья и один «побочный» эффект. А может, просто молодому организму, набравшемуся сил после глубокого здорового сна, требовался секс? Спрашивать Хиноха об этом Хёнджин точно не собирался, потому что бороться с последствиями приёма лекарства он никогда не был против.       И то, что днём казалось невыполнимой задачей, а именно — сговорчивый кузен Элджи, сейчас был бы очень кстати.       Хёнджин оглядел себя в большом овальном зеркале и, вздохнув, пошёл в общую уборную старого крыла.       Водопровод здесь был древним, в отличие от того, который отстроили в новом омежьем крыле. Но выбирать сейчас не приходилось: навестить семейный особняк в Кэдо, где ожидаемо были блага и роскошь, он решил на следующий день.       И Лиёма прихватить для компании… Ведь в этом случае он легко избежит и папиных расспросов, и отцовских наставлений, и неизбежных подколов братца Лиама. Всё это достанется «непутёвому!»       Улыбаясь своим мыслям и возвращаясь в комнату, он попутно пытался восстановить хронологию «упущенного» им из-за недомогания дня.       Приходил Чонин… Слава Великому, его никто не видел!       Намджун сегодня ужинает с семьёй — прибыл Рекс (вот уж принесла нелёгкая!).       «Котёнка» он сбыл с рук на руки Лиёму.       Эдира вообще не видел, а лорд Чон…       Чонгук!       Он же дал пикантное задание Чонгуку! Значит, не видать ему самому кузена Элджи…       Пока переодевал рубашку и камзол, Хёнджин перебирал в уме «варианты» сговорчивых омег. И так как дискомфорт пониже пояса не отпускал, то идти «на охоту» не терпелось.       Разыскать во дворце согласного провести с ним время омегу никогда для Хёнджина труда не составляло. Он слыл хорошим и щедрым любовником, и мечты омег заполучить его в мужья никогда у тех не иссякали.       Вот только, как ни странно, присутствие во дворце такого количества приезжих «конкурсантов» не способствовало той активности, к которой привыкли альфы, вращающиеся в привычном кругу столичных омег, а наоборот, снижало вероятность найти партнёра.       Провинциалы были объектами неизученными, а попасть в сети брака стремились разве что такие же… Приезжие альфы?       И надо отдать должное, это немного охладило и развязный пыл столичных омег.       А вдруг кто-то из наследников округов, не зная их подпорченную и «подмоченную» столичными ловеласами-альфами репутацию, попадётся в коварные сети желанного брака?       Да и времени прошло слишком мало, чтобы провинциалы-омежки, все свежие и красивые, как на подбор, начали отвечать взаимностью пока ещё ненавязчиво приглядывающимся к ним альфам.       Так что в восточном крыле ловить было нечего. Вся надежда на вечно ищущих приключений праздношатающихся по замковым коридорам омег. Уж Хёнджину ли не знать, где их искать…       Он взял курс сразу на самое дальнее, облюбованное омегами разных сословий, (а, так же порой обременённых и семейным статусом), западное крыло.       Дворец он мог пересечь хоть по периметру, хоть по диагонали, хоть нарезая круги в любое время суток, а если надо, то и с завязанными глазами.       Его не пугали тени, шорохи и другие звуки и иллюзии, которыми жил кэдорский дворец: всё это осталось в далёком беззаботном детстве, наградой которого стала крепкая нерушимая дружба с Намджуном.       ***       Дом первого советника Вонга и впрямь был огромным, потому что когда Эдир уже недвусмысленно подталкивал омегу под толстенькую попку на второй этаж, первая бутылка с вином была пуста, а Чихо заметно пьян.       — Ты такой милый, такой красивый… Ты так вкусно пахнешь… — комплимент у альфы находился для омеги на каждую с трудом взятую ими ступень наверх.       Чихо хихикал и даже осмысленно отвечал Эдиру:       — Это гардения…       — Что? — из бутылки альфа выпил всего один бокал, но омежка реально «кружил» голову       — Я пахну цветами гардении! Сейчас не сильно, а вот когда… — омежка даже в подпитии не переходит на интимные подробности и опять хихикает.       — Гардения… — альфа плывёт. — Я запомню!       Они всё-таки забрались наверх, и, чтобы закрепить результат, Эдир оставляет Чихо сидящим на верхней ступеньке, а сам спешит в кабинет отца за новой бутылкой.       Вина не находит и, почесав затылок, прихватывает уже початую бутыль с маслянисто играющей янтарной жидкостью крепкого напитка.       От выпитой новой порции спиртного из бокала омега задыхается и, вытаращив глаза на альфу, начинает безудержно кашлять.       Эдиру смешно, и он «для поддержки» делает вслед за Чихо большой глоток прямо из горлышка бутылки и понимает, что пойло-то: «Ещё то!»       Прокашлявшийся Чихо умоляюще смотрит на него, разинув рот, продолжая хватать воздух, и хрипит:       — Воды… Мне воды…       Эдир и сам бы не против залить жидкий огонь. Он крепче прижимает бутылку и с минуту раздумывает: брать с собой Чихо вниз, а потом опять так сладко тащить его по лестнице наверх, распуская руки, или…       Он вздыхает, понимая, что такое удовольствие будет весьма сомнительным: омега тяжеловат. Поэтому, не отдавая бутылку в ненадёжные руки Чихо, а всё так же прижимая её к себе, решает спуститься вниз один.       Вот только ни сам альфа, ни пытающийся удержать себя в горизонтальном положении, сидящий как болванчик, совершенно уже невменяемый омега не могли предвидеть того, что заваливающийся Чихо ухватится за ногу Эдира, когда тот сделает роковой шаг по лестнице вниз…       Он ещё пытался балансировать. У него успела промелькнуть мысль, чтобы уцепиться за перила. Он и ногой успел дёрнуть, вырываясь, но…       … но и вцепившийся в его ногу уже, кажется, несостоявшийся любовник, и тесно обнимаемая двумя руками бутыль с отпечатками пальцев на пыльной поверхности, как и глоток того, что призывно плескалось внутри этого проклятого сосуда, не дали альфе шанса…       Эдир катился вниз молча. Лестница на второй этаж была пологой с широкими ступенями, что спасло его от переломов. А вот головой во время падения он приложился пару раз достаточно сильно: так, чтобы без памяти растянуться внизу в позе перекошенной морской звезды, облитый сверху донизу тем, что стало препятствием на пути к такому желанному, естественному и почти свершившемуся акту любви…       То, что случилось несчастье, Чихо затуманенным алкоголем разумом понял. И даже понял то, что вниз он спуститься не сможет: разве что полностью повторит полёт Эдира. Поэтому, подвывая, не вставая на ноги и цепляясь за перила, он начал спускаться, сидя на пятой точке.       Времени у него это заняло немало: пару раз он останавливался передохнуть, сбалансировать кружащийся мир и «остановить» перекатывающиеся под мягким местом ступени. Один раз его вырвало прямо на злополучную лестницу: зато стало полегче.       Он добрался до распростёртого, не подающего признаков жизни альфы практически невредимым: ведь облёванный камзол и протёртые до дыры на пухлом заду бриджи из дорогого, не оправдавшего своей стоимости материала не шли ни в какое сравнение с убившемся альфой.       Чихо «трезвел» на глазах.       Он ползал вокруг Эдира, плача уже от осознанного испуга, и боялся прикоснуться к тому, не желая навредить.       — Лорд Эдир, очнитесь!       Чихо, всё так же, не вставая на ноги, дрожащими пальцами убирает с лица альфы прилипшие мокрые волосы.       Послушать сердцебиение ему мешает крепко прижатая лордом Вонгом к груди бутылка.       — Очнитесь! Прошу-у-у, вас!       Его стенания остаются без ответа. Понимая, что, ползая вокруг и слезами — «горю не поможешь», Чихо, наконец, кряхтя, поднимается на ноги и, не догадываясь пока находится в глубоком стрессе о своём нелицеприятном внешнем виде, шатаясь, идёт ко входной двери особняка, чтобы позвать на помощь.       ***       Намджун, которому не дал сразу после ужина с наследником Огана уйти из малой трапезной взглядом отец, лишь с завистью посмотрел вслед Селиму, который, коснувшись губами виска Мэя, беседовавшего с Бандой, под предлогом проверить спящего малыша, покинул комнату, оставив всех за непременным «чаепитием».       Вот только до детской дойти ему не дали. Тот, кто преградил дорогу наследному герцогу, ждал в северном крыле, видимо, уже давно и, возможно, даже не в первый раз.       — Что ты здесь делаешь, — шёпот Селима безнадёжно усталый. — Ты не должен…       — Я давно вырос, Лим, и теперь сам решаю, что я могу и должен делать, — глаза, опушенные длинными ресницами, смотрят герцогу прямо в душу. — Я скучал…       Селим беспомощно оборачивается назад, боясь, что кто-то выйдет следом из трапезной: он даже не успел свернуть в боковой ход.       Его визави кривит красивые губы:       — Я понимаю твои страхи, Лим. Поэтому просто скажи — где и когда?       — А если нигде и никогда? — герцог задирает подбородок.       — Ты сам-то в это веришь, любовь моя?       — Не называй… — Селиму кажется, что собеседник слишком громкий, хоть тот шепчет точно так же, как и он сам. — Не называй меня так!       — Почему? Я лишь эхо… Забыл?       И альфа сдаётся:       — Я дам тебе знать.