Marry me...

             Спать пожилой лекарь ложился рано. Но сегодня нужно было отвести Феликса в его комнату. Его Величество Банда, зная о временном «недуге» своего секретаря, обещал не беспокоить омегу несколько дней.       Хинох заполнял журнал, в который вписывал посетивших его за день пациентов: различия в записях между беременным Императорским омегой и конюхом-альфой, которого лягнула кобыла, не делал: в недугах и немочах для него все были равны…       Время от времени он посматривал на большие часы на стене и хмурил брови.       Лорд Тэхён, обещавший проводить племянника, видимо, совсем о Феликсе забыл…       Лекарь закрыл свои записи спустя час и, решив больше не ждать, отдал распоряжения одному из своих помощников, подготовить факел, а сам пошёл к омеге.       Феликс не спал и при виде Хиноха сел на топчанчике, где лежал, и сжался в комочек.       — Как ты, дитя? — Хинох улыбается омежке. — Полегче тебе?       Парнишка кивает, но не улыбается. Впервые за всё время его личико не выглядит бледным: будто кто-то «влил» краски в расцветающего в первой течке омегу.       Румянец нежный. искусанные губы яркие… Вишнёвые. В глазах — чёрный омут…       — Пора. Я вот тебе свой сюртук принёс. Обувайся и пойдём…       — А Тэхён-и?       — Спит твой Тэхён-и и видит сны, — Хинох посмеивается. — С нами пойдёт мой помощник, крепкий альфа…       Феликс шарит ногами по полу, разыскивая свои сапожки, и не замечает, как снова начинает плакать. Только на этот раз удержаться от всхлипов уже не может.       Значит, альфу уже нашли, а Тэхён про него забыл…       — Что… Что это случилось вдруг? Где болит? Феликс? — Хинох берёт омегу за плечи и пытается заглянуть в глаза.       А тот, как за последний шанс вцепляется в руку Хиноха.       — Дядя, — никогда прежде он не называл так лекаря. — Прошу вас, поговорите с Его Величеством. Я не готов… Я боюсь!       — О чём, Феликс? Ты не хочешь больше быть секретарём? Поговорю, конечно! Старый я дурак, видел же, что ты устаёшь…       — Не об этом! Я не хочу спать с альфой! И детей не хочу! Не нужен мне Рив! Я лучше… — омежка запинается и судорожно всхлипывает.       — Да кто ж тебя заставит-то… Иди сюда! — Хинох прижимает худенькое тело, и чувствует как раскрывается сильнее и слаще медово-цветочный, яркий, с оттенком лилии и жасмина, аромат гиацинта… — Великий! Ты пахнешь, как твой папа…       — Тогда зачем вы нашли мне альфу?       — Ты чего навыдумывал себе? Какого альфу? Искать альфу ты будешь себе сам! Пока я жив…       И старый лекарь крепче прижимает голову Феликса к своему плечу, чтобы тот не видел, как по щекам альфы, учуявшего давно забытый запах омег его рода, катятся слёзы…       То, что творилось в душе у Феликса, который почти вприпрыжку бежал за Хинохом и далеко ушедшим вперёд альфой с факелом, назвать было можно одним словом — счастье.       Он всё себе придумал! И как только проклятая течка, мешающая даже сейчас, при ходьбе, закончится, то сразу будет всё, как прежде! Не будет никакого альфы! Не нужен ему никакой альфа…       Феликс прижимал к себе бутыль с настойкой, которая облегчает течку. Перед выходом из лекарского крыла дядюшка Хинох вручил её ему, ворча словами: «Пока так… А потом я тебе личную формулу составлю!»       Сюртук дяди висел на нём, как на колу. Волосы он собрал на макушке в весёлый хвостик, глаза припухли от слёз, а внутри пело и кувыркалось наслаждение: приглушённое настойкой, но готовое в любую секунду выплеснуться и подарить омеге ту эйфорию, о наличии которой в своём неискушенном теле он даже не подозревал.       Тёмный коридор они уже миновали, когда провожающий их слуга посторонился, а Хинох чуть притормозил, принимая поклон от встреченного на пути альфы.       Лекарь беспокойно обернулся к Феликсу. Но тому было не до бьющих поклоны, вкусно пахнущих альф, и он, мотнув хвостиком, кланяясь для приличия, ни разу даже не взглянув на встречного, снова поскакал за Хинохом, не подозревая о том…       … что позади остался тот, кто в эту минуту не мог заставить себя вдохнуть: хватал, как рыба, воздух и медленно падал разумом в бездну.       ***       — Как называлась та игра, любовь моя, в которую должны играть омеги на отборе? — Банде разрешено врываться в кабинет мужа в любое время дня и ночи, без стука, без разрешения, не задумываясь.       — В которую ты тогда проиграл?       — Я проиграл? — омега даже остановился, не добежав до стола, за которым работал муж. — У нашей команды была стратегия! Ха! Я — проиграл!? Что за нелепость… Ты должен вспомнить, как она называется, и продиктовать мне правила!       Банда всё-таки добирается до кресла и усаживается прямо на колени Императору. Отобрав у того перо, пододвигает к себе чистые листы.       Сеох не имеет ничего против того, чтобы потискать своего так вовремя заглянувшего к нему омегу и сделать небольшой перерыв в нескончаемом потоке дел.       — Претендентов ждёт игра в петанк? Прекрасно, когда соблюдаются традиции. Спасибо, что стараешься сохранить их, любовь моя! — Сеох обнимает мужа и, прижавшись губами к беззащитной шее, наслаждается родным запахом, улыбаясь при этом своим мыслям.       — Щекотно! — Банда проворачивается в руках Сеоха, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, первым нападая на желанные губы…       — А как же правила, любовь моя?       — Когда это я соблюдал правила…       — Стратег!       ***       Чонин, вернувшийся поздно с «семейного» ужина, удивлённо разглядывал пустые кровати в «морских» апартаментах. А ещё пахло чем-то несвежим, и повсюду были разбросаны вещи, будто свои спальни и Тэхён, и Мехмед покидали в спешке.       Он решил открыть окно в своей комнате, чтобы пустить хоть немного свежего воздуха. Когда уже спрыгивал с подоконника, поймал небольшой сквозняк — это «просочились» в комнату потерянные им соседи.       — Где вы были? — он разглядывает взъерошенных парней. — Мехмед, ты уже хорошо себя чувствуешь? Тэхён? Да где вы были?       — Плютали…       Тэхён проходит в свою полосато-фиолетовую комнату и устало валится ничком на кровать:       — Чем тут так воняет? — он трётся носом о подушку.       Мехмед принюхивается:       — Курочкой. Это я вороваль для Феликса…       — Может, вы расскажите уже, что происходит?       — Здесь происходит такое, Чонин-и, что у меня не укладывается в голове.       Тэ со стоном переворачивается на спину и рассказывает, куда, зачем они ходили и кого встретили…       — Ты хочешь сказать, что прямо там, в тёмном коридоре, коленями на полу?       — Именно так, Чонин, — кивает ему Тэ, а Мехмед, втянув щёки, ещё и показывает, как…       К концу рассказа Тэхён уже сидит на своей кровати, а Мехмед и Чонин расположились по разные от него стороны.       И если один кивает в такт рассказу, увлечённый обгладыванием куриной ноги, то губы второго сжимаются в тонкую линию.       — Ну вот и состоялась первая пара на отборе, — Чонин помечает что-то в своём блокноте.       — Он очень красивый…       — Да брось, Тэхён-и! Элджи, конечно, симпатичный, но не писаный красавец… Надо же, как ловко он всё провернул!       — А я не про Элджи, — Тэхён зажмуривается.       — Тэхён-и… — Чонин растерянно смотрит на него, а Мехмед перестаёт вгрызаться в куриный хрящик.       — Тэхён-и…       Неожиданно вторящий Чонину голос от входной двери заставляет вздрогнуть всех троих. В фиолетовую комнату просачивается омега, вошедший в «морские» апартаменты без стука и практически бесшумно.       — Тебя мне только сейчас и не хватало…       ***       Чихо распахнул дверь особняка и тут же её захлопнул. От свежего воздуха, ворвавшегося в душное помещение, затошнило. Его опять вырвало: в этот раз спазмы желудка были долгими — до мучительных болей.       В голове прояснилось окончательно. Он добрёл до лорда Эдира, который за это время успел повернуться на бочок и, подложив ладонь под щёку, мирно спал, мило похрапывая.       Чихо огляделся.       Парадная лестница, которую они с таким трудом преодолели и тут же потерпели фиаско, была великолепна.       Наверху она заканчивалась парными колоннами и боковыми окнами. В основании — трехметровое зеркало, которое визуально удваивало пространство…       И Чихо впервые с момента прихода в особняк взглянул на своё отражение.       Увиденное привело в шок: спасать ситуацию надо было начинать с протёртых штанов…       На первом этаже был только роскошный зал для пышных балов и различных торжеств. У самого входа в зал имелся изысканно оформленный балкон для музыкантов. А с двух сторон от балкона симметрично расположены входы в столовую и буфетную, оформленные сдвоенными колоннами.       Именно в буфетную и «нырял» Эдир в поисках бокалов. В надежде найти там хоть глоток воды, Чихо боязливо прошмыгнул по краю огромного зала. К его счастью, воду он нашёл сразу: внимание привлёк тяжёлый стеклянный графин на ближайшем столе.       И неважно, что она чуть пахла затхлостью…       Он так и не решился пройти вглубь зала, предпочитая любоваться с постепенным нарастанием эмоционального эффекта замыслом гениального архитектора.       Подняться по лестнице наверх оказалось делом одной минуты. И Чихо вдруг фантомно ощутил руки альфы: повсюду на своём теле.       Как бы ни пытался он важничать, подражая столичным омегам, по сути-то оставался пугливым девственником и сейчас его щёчки загорались румянцем, стоило вспомнить, куда добирались руки Эдира.       Наверху перед ним раскрывались под прямым углом две ветви коридоров. Одна вела в центральную часть второго этажа, другая — в восточную.       Центральная ветвь вела, видимо, в кабинеты хозяина и сына, а восточная — в их спальни и несколько «парадных» гостевых комнат.       Ориентируясь согласно своим вкусам и размышляя о разнообразии цветовой гаммы, Чихо выбрал одну из комнат: мягкий плед, которым была укрыта широкая постель, и лёгкие шторы на окне манили нежным цветом чайной розы…       ***              Сокджин всем сердцем привязался к Чимину: никогда у него не было приятеля-омеги.       Оказалось, что это очень интересно: болтать о вещах, которые не понимают альфы, делиться глупыми секретами, сплетничать о других омегах… А ещё Чимин был исключительно наивным, и ему было интересно всё, что рассказывал Джин о столичной жизни, о балах, которые часто проводили не только во дворце, но и в других богатых домах, об альфах и омегах: кто, с кем и почему так…       Историй было много…       Сокджин и Чимин вот уже две недели были «неразлучниками».       Когда на следующее утро после приезда западного принца паж Пим передал, что Его Величество Банда будет ждать у себя Сокджина сразу после завтрака, то удивлённый «котёнок» сразу поделился этим с новым другом, благо тот был всегда «под рукой» — валялся на своей постели в жемчужно-розовой комнате прямо за стеной.       — Зачем? — Чимин даже сел на кровати. — Зачем он тебя вызывает, Джин-и?       — Понятия не имею… И Хёнджин пропал неизвестно куда! А мы же хотели рассказать ему про гуляющих по ночам омегах из «морских» апартаментов!       — Может, по этому поводу?       — А я при чём? Не может же он знать, что я знаю…       — Мне страшно, Джин-и! Вдруг из-за наследника?       — Почему страшно? Его Величество омега Банда меня любит! А если из-за наследника… То которого?       Омеги переглядываются.       — Вот всегда так! Когда нужно — ни Хёнджина, ни Лиёма светлым днём с факельным шествием не сыскать!       — На завтрак-то точно придут…       — Чего ты лежишь-то тогда? — Джин щекочет высунутую из-под одеяла пятку. — Так и проспим всё на свете! Вон «морские» чего творят! И Элджи, которую уже ночь, не приходит ночевать…       Чимин дрыгает ногами и тихонько смеётся.       — Я бы вот так и лежал бы всё лето… Никуда бы не ходил, ничего бы не делал… Лежал бы и лежал!       — И кто бы тебе альфу искал? Я, что ли?       — Сделай милость. Потому что мне это совершенно не интересно.       — Это Великий Королевский Отбор, Чимин-а! Такого шанса может и не быть у всех тех омег, которые чуть младше! Нам выпала великая честь…       Джин так смешно скривил личико, что только-только свесивший с кровати ноги Чимин повалился обратно, заходясь в смехе.