Marry me...

      Потребность Намджуна в уединении пугала его самого.       Папа вчера сразу после ужина с Рексом и семьёй, поймал его за рукав и в приказном порядке велел сегодня явиться к нему сразу после завтрака.       Идти на обязательную утреннюю трапезу совершенно не хотелось.       Хёнджин дулся. Чонгук с Эдиром не попадались на глаза, а в заброшенной комнате замшелого крыла ждали: удобное глубокое кресло, запах не раскуренных пока табачных листьев и возможность побыть в одиночестве.       Поэтому и прогулка по лабиринту к заветной двери выглядела как бегство: наследник Империи Кигет торопливо петлял по извилистым дорожкам, чтобы добраться до места, где никто не застал бы его за пагубной привычкой.       За что он был благодарен родителям, так это за то, что они никогда не лишали его «свободы». У него не было нянек, охраны, никто никогда не таскался за ним по пятам. Он мог носиться по дворцу, играя в игры с сыновьями придворных, уехать на выходные с отцом в Око, где тот вообще про него не вспоминал. И к Селиму, к океану… Они каждое лето уезжали-сбегали на побережье всё той же неразлучной компанией: он, альфы округа Око, Эдир Вонг, Адам Ченг…       Утренний воздух бодрил, настроение выравнивалось. Цель была близка…       А вот то, что влекомое заветное кресло у камина будет занято, стало неожиданностью.       Хёнджин сидел странно подтянув к груди ноги и обнимая себя руками, будто хотел сжаться в комок, защищаясь. Но выходило это у него плохо: слишком «велик» он стал для когда-то приволочённого ими с Намджином кресла старого герцога, которое тогда было «велико» даже для двоих альфят…       — Хёнджи-я? — Джун трогает друга за плечо, но тот даже не двигается, лишь распахивает глаза. — Случилось что?       — Ты покурить пришёл? — голос Хёнджина хриплый, как будто после «горловой» болезни: однажды они вместе так хрипели, когда простудились зимой.       Намджун кивает. К плохому занятию пристрастился только он. Хёнджину, проблевавшему целый час после пары первых затяжек, в детстве, не понравилась «крутая пиратская» привычка.       — Что случилось? Скажешь ты мне, наконец или нет?       — Случилось. Никогда не думал, что такое… Что так… Что это так… И это со мной.       Намджун, открыв рот, слушает лепет друга, не понимая.       — Джун-и, ты можешь ответить мне честно?       — Глупый вопрос, но я вижу твоё состояние, поэтому…       — Ты уже выбрал себе омегу? Точнее, отобрал ли ты тех, на кого у тебя есть виды?       Хёнджин опять прикрывает глаза и даёт себе передышку, чтобы собраться с мыслями.       — Выбрал?       — Давно. То есть нет, конечно, — Намджун наконец раскуривает трубку.       — Так выбрал или нет, Джун-и?       — Какого хера ты ко мне с этим лезешь, м? Никого я не отбирал! — наследник не ожидал, что Хёнджин, от которого он никогда ничего не скрывал, станет расспрашивать.       — Я просто должен предупредить, что за одного из твоих претендентов я буду драться насмерть.       ***       — Да ладно тебе, отец! Кто в здравом рассудке полезет в богатый дом средь бела дня?       — Стоит ли говорить про здравый ум, если намереваешься «полезть» и заставить меня сомневаться в своём умении логично мыслить.       — Ну, если уж мы заговорили о логичных умозаключениях, то я могу привести несколько возможных и объяснимых! Во-первых, слуги приходят проверять дом и забыли ключ в двери?!       — Возможно, — Ханвул улыбается Хосоку, который практически дошёл до двери и готов повернуть ключ.       — А самое вероятное то, что ключ торчит тут днём специально, чтобы возможные покупатели могли осмотреть дом, — Хосок останавливает рукой пытающегося возразить отца. — А стража, которую мы не видим, прямо сейчас за нами наблюдает!       — Не знал, что воспитал такого авантюриста! — деваться некуда, и Ханвул уже заходит в дом следом за сыном, который с лёгким щелчком повернул ключ и, отвесив шутовской поклон распахнувшейся двери, проскользнул внутрь…              Запах течного омеги такой яркий и резкий, что старший альфа сглатывает и дёргает на себя Хосока. Тот поворачивается к нему, и Ханвул видит, как зрачки знакомых до самых маленьких крапинок глаз заливают радужку.       — Омега? — младший спрашивает громко, и словно в ответ ему откуда-то сверху раздаётся приглушённый крик.       — Ни с места, Хосок! — Ханвул достаёт из кармана платок и протягивает сыну.       Но тот следует его примеру, доставая свой. И теперь оба, зажав носы, прислушиваются к звукам в доме.       Раздаётся длинный стон, а за ним то ли всхлип, то ли хныканье.       Альфы переглядываются, и не сговариваясь, идут к лестнице.       Запах усиливается, и Ханвулу становится не по себе. Он внимательно следит за сыном, но тот вполне адекватно реагирует на его вопрос:       — Ты в порядке, Хосок? Может, подождёшь меня на улице?       — Я похож на мальчишку, отец? Который, не помня себя, кинется на течного омегу? Я себя контролирую, не беспокойся.       Лестницу наверх они преодолевают медленно, крадучись, притормаживая и прислушиваясь к звукам на каждой ступеньке.       — Альфы в доме нет, — Хосок шепчет отцу. А тот, не отнимая платка от лица, согласно ему кивает и морщится.       Запах Ханвулу не нравится, но омега течный, и этим всё сказано: инстинкт тянет непреодолимо. Они, как хорошо натасканные охотничьи псы, поворачивают от лестницы направо, туда, откуда крепкий аромат особо «слышен» как и редкие стоны омеги.       Дверь, которая их влечёт — приоткрыта и прежде чем войти, Ханвул задвигает себе за спину Хосока, который на это его действие только согласно и привычно закатывает глаза…       Картина, представшая перед лордами Чон, подобна бреду, который каким-то образом вырвался из нереалистичного нелепого сна и неведомыми тропами добрался до реальности…       На постели, накрытый до пояса покрывалом, лежит связанный омега. Из его глаз льются слёзы, и он, скорее всего, даже не видит вошедших. Зато перестаёт извиваться и принюхивается.       — Лорд Мин? — не узнать альфу омегу теперь, когда он почуял запахи альф и пытается ногами спихнуть с себя одеяло, конечно, нет ни малейшего шанса. — Что, дьявол, тут происходит…       Ответом на его вопрос становится крик сына за спиной, которого невидимая сила отшвырнула на добрых три метра к лестнице, и теперь в лице лорда Банчана, надвигалась прямо на Ханвула.       Распознать, что тот не в себе, проще простого: «рычащее» срывающееся дыхание, крадущиеся движения, трепещущие ноздри, которые не оставляют сомнения, что альфа собирается напасть, и совершенно дикие глаза.       Гон…       Умница Хосок сидит не шевелясь, но сжимается в пружину, в любую минуту готовый кинутся на помощь отцу.       — Мы уходим, альфа, — голос Ханвула звучит ровно и спокойно. — Омега — твой.       ***       Ему снится океан.       И это один из самых сладких и любимых снов, которые приходят так редко.       Он сидит на прогретом за день песке и погружает в него пальцы, доставая до сырого места и судорожно пытается сжать кулаки. Потому что тот, кто обнимает его всеми четырьмя конечностями со спины, прижимаясь и целуя в затылок, делает так приятно, что надо за что-то держаться…       … чтобы не сорваться в крик и не привлечь внимание к их тайному месту.       — Любовь моя… — шепчет в самое ушко Селим.       — Моя любовь, — привычном эхом отзывается он…       Чтобы в следующую секунду проснуться, рывком сесть на кровати и скрюченными руками вцепиться в длинные, растрепавшиеся, светлые, будто выгоревшие на солнце волосы...       ***       Эдир открыл глаза.       И Чихо, который вот уже часа два пристально за ним наблюдал, вздохнул с облегчением. Сам он проспал час в объятиях розового пледа, но беспокойство не давало нежиться долго.             То, что альфа себе ничего не повредил, он понял по тому, как тот беспокойно ворочался во сне: вряд ли сломавший себе шею искал бы удобное положение, подкладывая под голову бутылку с отвратительно пахнущими остатками забористого пойла.       Альфа принял почти вертикальное положение: со стоном сел…       И уставился на сидящего на последней ступеньке лестницы омегу, привалившемуся к столбику перил.       — Лорд Чихо? — голос со сна у Эдира хриплый, каркающий.       — Зачем же, — «лорд»? — омега выпрямляется. — Вы прекрасно знаете, что у меня нет титула, и вряд ли вы привели меня сюда, чтобы им наградить.       — Лорд Чихо… — Эдир часто моргает, пока не в состоянии понять, что происходит.       Но вот его глаза принимают осмысленное выражение, и взгляд «дёргается» к лестнице, как и положено согласно воспоминаниям, сначала медленно снизу вверх, а потом быстро сверху вниз.       — Я вижу, вы всё вспомнили, — Чихо поднимается на ноги, и Эдир следует его примеру. — Я беспокоился за ваше самочувствие, лорд Вонг, и поэтому дождался пробуждения.       Эдир смотрит на омегу, пытаясь понять, куда он клонит, а тот всё так же спокойно продолжает:       — И на помощь никого не стал звать, как только убедился, что вы в порядке. Ведь в этом случае и я, и вы были бы скомпрометированы. А в том, что вы не спешите связать себя узами брака, я совершенно уверен. Теперь, раз уж очнулись, не могли бы вы отправить меня во дворец? Уже поздно.       — Конечно… — альфа выскакивает за входную дверь, будто за ним погоня.       А Чихо запахивает свой кафтан, который, согласно моде, длинный и так удачно прикрывает нескромную дыру на рваных бриджах, ссутуливается и ждёт Эдира.       «Птичка» останавливается прямо напротив крыльца, и омега ныряет в неё, стараясь проскользнуть как можно быстрее. Хотя разглядеть в опускающихся ночных сумерках того, кого «провожает» молодой лорд Вонг, практически невозможно.       Эдир делает попытку последовать за ним в экипаж, но низкая дверца захлопывается перед самым его носом.       — К дворцовым воротам, пожалуйста, — последнее, что слышит альфа, прежде чем «птичка» уносит чуть было не пойманную самим альфой в силки «дичь».       Чихо же, успевший и поплакать, и успокоиться, и принять решение, что делать дальше, думает только об одном: хватит ли его монет, которые он брал в город для того, чтобы расплатиться с возницей…       Прятаться, шагая по императорскому парку, нет никакого смысла. И Чихо шагает уверенно, выбирая самый короткий путь к «восточному» омежьему крылу и даже находит в себе силы улыбнуться бутафорской страже, которая охраняет вход.       В общем коридоре срывается на бег. А в своей ажурной комнате под любопытными взглядами ухмыляющихся рыжих близнецов Лим, собирает в охапку свои наряды и еле тащит их в «морские» апартаменты, дверь в которые почему-то приоткрыта…       — Тэхён-и… — пойти Чихо больше не к кому, но он заслуженно принимает ворчание «названого» брата:       — Тебя мне только сейчас и не хватало…       — Тэхён-и, я тебе одежду принёс.       Чонин, Тэ и шехзаде переглядываются друг с другом, пока оседающий на пол Чихо вместе с кучей тряпок вдруг не заливается слезами.       — Я хочу домой. К папе! Тэхён-и…       ***       Винцентгеторекс Второй после церемониального обеда и последовавшего почти сразу за ним торжественного ужина не лёг спать до тех пор, пока скрупулёзно не проанализировал события и разговоры сегодняшнего, показавшегося ему очень длинным и переполненного событиями, дня.       Найти омегу у соседей и заручиться поддержкой могущественного Кигета было для него, сына третьего по старшинству из воинствующих братьев, очень заманчиво.       Но была у него одна черта…       Рекс был брезглив.       В том плане, что не терпел никаких физических недостатков в омегах. Случайный прыщ на носу или царапина на видимом участке кожи вызывали у него омерзение, и желание отойти на максимальное расстояние от визави. С отвращением к себе и своей внешности он боролся просто: как можно реже смотрелся в зеркала… А ещё он был альфой, и это примиряло его с собственным увечьем.       Ему не понравился мужеподобный супруг герцога Селима. Его брат был симпатичнее, но стоило ему улыбнуться, и ямочки, которые не смущали его, на альфьих щеках Императорский семьи, сразу отвратили его от вероятности симпатий к омеге.       А вот сидящий чуть раньше, во время обеда, за ближайшим столиком омега в бедно-голубом камзоле на первый взгляд выглядел безупречно.       Рекс обладал прекрасным зрением стрелка и ни один омега из присутствующих в малом тронном зале на торжественном представлении принца Огана не избежал его зоркого глаза.       Идеальным был один. Он-то и был единственным, кто мог претендовать на внимание альфы.       Осталось только узнать его имя, статус и значимость семьи в политике Империи.       Приняв это решение, альфа, наконец, смог расслабиться и вздохнуть с облегчением.       Всю дорогу, пока его кареты в сопровождении вассалов отца передвигались по территории Огана, а потом под охраной преодолевали расстояние до столицы Империи Кигет, он беспокоится только об одном, что в чужой стране не найдётся того «идеала» который бы соответствовал его больным предпочтениям.       Уснул принц сразу, как только «мозаика» в голове сложилась. Вот только во сне…       … капли крови из разрезанной щеки безупречного омеги капали на пышный бант, который был завязан у самого его горла…       А сам Рекс невозмутимо протягивал ему платок, о который секунду назад стёр красно-вишнёвые потёки с клинка, так приятно скользнувшего в мякоть чужой щеки и оставившего на ней вечный след…       Сон был сладким.