Marry me...

      Ужин из торжественного плавно перешёл в семейный, как это обычно и происходило в семействе герцога Тото.       Молодёжь, привыкнув, что после того, как подадут кофе, можно уже разбредаться из-за стола по своим делам, и в этот раз не отступили от привычных им правил.       Отец малыша омеги Соки, истинного Лиама, только тяжело проводил взглядом своего сына, которого, не стесняясь остальных, обнимал жених.       Гонзо разочарованно провожал братьев и гостей несытым взглядом, недоумевая по причине того, что он ещё не наелся, а ужин уже подошёл к концу. Пришлось, как обычно, топать на кухню, где семейный повар-омега всегда был рад младшему альфе, который, в отличие от своих родителей и братьев, всегда отличался хорошим аппетитом…       Лиём решил присоединиться к шепчущимся о чём-то Сокджину и Чонину, но те, как только он подошёл, мгновенно замолчали.       — Уверен, что вы обсуждаете стратегию игры в петанк? Неужели вы в одной команде? — альфа улыбается, разглядывая удивлённые лица омег.       — Нет, — Сокджин кулачком пихает брата в плечо.       — Нет — не игру? Или «нет» — не в одной команде?       — Какая тебе разница, братец, кто в какой команде? — Джин окидывает взглядом почему-то молчащего Чонина.       — Всё очень просто, котёнок. Если вы в разных командах, то я, увы, не твой болельщик…       — Я уже понял, что за меня не будет болеть никто из моих братьев… Полюбуйтесь, лорд Чонин, насколько лицемерной может быть братская любовь!       Герцог Селим, оставив мужа разговаривать с омегой, хозяином дома, сам благосклонно принял предложение Тото выкурить по сигаре на балконе второго этажа.       Лиём, криво улыбнувшись на последнюю фразу Сокджина отправился следом за герцогами, отстав на пару ступеней…       Его не интересовали вредные привычки старших альф, но аромат табака, смешанный с воспоминаниями о жарких летних ночах, всегда кружил ему голову.       Он прислонился затылком к стене и замер, слушая негромкий разговор отца и Селима…       Он помнит, что ему было шестнадцать, когда он впервые почувствовал влечение… Не к омеге. Его страстью стал взрослый альфа. Этот его первый в жизни альфа определил и его позицию в сексе…       А потом Хёнджина и его с Лиамом отправили на три месяца в Роох, составить компанию наследнику Империи.       Хёнджин с Намджуном были младше и ни о чём, кроме моря, и не помышляли: играли в пиратов…       С братом Лиамом у них были разные интересы. Пока брат обхаживал омег, явившихся со всей Империи отдыхать к морю в жаркий летний сезон, он маялся в одиночестве, находя уединение на удалённых от цивилизации диких пляжах…       Пока однажды не набрёл совершенно случайно на голого, раскинувшегося под палящим южным солнцем альфу, занимающегося самоудовлетворением.       Он узнал его сразу, ещё издалека и с юношеским озорством, подобравшись поближе, нагло спросил:       — Может, помочь, Селим?       Он что угодно ждал в ответ на скабрезность: испуга, злости, отсылки в Кэдо к отцу… Но только не того, что альфа, не переставая доставлять себе удовольствие, поманит его пальцем…       Три месяца рая.              И последующее за ними испытание на выносливость характера. Ведь изменять любимому не входило в планы юного максималиста.       ***       Маленькая ладошка в руке была такой нежной, тёплой и доверчивой, что Хосоку казалось, что сердце перестаёт биться, когда пальчики омеги ухватывались за его ладонь крепче, боясь, что альфа его отпустит.       Не отпущу… И не рассчитывай!       Он поворачивается к Чимину и ободряюще улыбается:       — Ещё немного, и мы свернём в дорогие торговые ряды. Там сразу станет свободнее.       Омега согласно кивает и при этом улыбается Хосоку, подтверждая, что всё понимает и в который раз сжимает крепче широкую ладонь альфы…       Чимину с его невысоким ростом ничего не видно за спинами других, зато он прекрасно может разглядеть лотошников с их товарами, пробирающихся в толпе.              Шейные платки, пояса, расшитые оберегами планки для рубашек… Пирожки разных форм с румяными боками, леденцовые сладости и засахаренные фрукты…       А вот продавец самодельных зонтиков и вееров… А у того, что поклонился ему зазывно, на лотке броши и маленькие, украшенные бусинами бантики…              Лорд Хосок тянул его за руку, пробираясь в толпе, которая, казалось, не редела, а становилась только гуще…       В какой-то момент Чимин засмотрелся на ярких тряпичных куколок. Таких умел делать его папа для братьев…       За рукав свободной руки его кто-то дёрнул, и он вдруг выпустил ладонь лорда Хосока. Как это случилось, что в следующий момент толпа понесла его, как бурлящим потоком от альфы, он и не понял. Только успел увидеть, как альфа пытается растолкать толпу и добраться до него…       А потом его главной задачей стало — не упасть. Потому что, не удержись он на ногах, затопчут.       Чимину вдруг сразу без руки Хосока, стало не до разглядывания товаров на лотках. Он только успевал следить, куда несёт его людской поток и почему все вдруг так резво рванули прочь с торговой площади?       Найти в толпе Хосока он не мог уже даже взглядом — для этого ему не хватало роста. Но он пытался бороться и старался хоть как-то замедлить свое движение вперед       — Чего встал? — его грубо толкнули, и он опять по инерции пошёл в толпе.       — Надо же, какой хорошенький господин и один! — кто-то ущипнул его за мягкое место.       — Попался нам? — ещё один болезненный щипок…       Народ вселился, глядя на растерянного аристократа-омегу. Никто не боялся расправы. Что может сделать такой малыш против толпы. И почему не попугать уже и так испуганного паренька.       — Это, наверное, один из женихов нашего наследника!       — А нам-то что? Если он не знает, где положено гулять аристократам? Мы его не звали!       Очередной сильный тычок, и Чимин по-настоящему пугается.       Но уже в следующую секунду один из альф-простолюдинов отлетает от него в гущу толпы, которая его благополучно «ловит» не давая упасть, а самого Чимина за талию притягивают к широкой груди чьи-то руки. Он даже не оборачивается, потому что знает, кто за его спиной: почувствовал запах морозной хвои.       Рык, — и люд на ходу расступается, распадаясь на два русла и давая дорогу злющему альфе, который в силу сильного феромона может диктовать условия даже толпе.       — Еле добрался до тебя, — Хосок шепчет на ухо Чимину, продолжая прижимать его к себе и не замечая, что от волнения перешёл на неофициальный тон…       А Чимину вдруг становиться жаль, что им удалось, наконец, выбраться из людского потока и свернуть в «дорогой», аристократический, спокойный ярмарочный «рукав». Потому что альфа сразу приходит в себя и перестаёт крепко его к себе прижимать, снова просто осторожно беря за руку…       ***              — Хёнджи! — Гонзо, наконец сыт, покидая кухню, где умял огромный мясной пирог, который был приготовлен не для герцогского стола, а для многочисленной прислуги особняка.       Скучающий Хёнджин ждёт только одного: когда можно будет забрать «котёнка» и уже отправиться во дворец. Потому что семейство герцога Селима и впрямь, похоже, останется… На завтрак.       А раз уж ожидание затягивается, то можно и с Гонзо поболтать. Если тому, конечно, не приспичило драться…       — Чего тебе?       Они синхронно садятся на невысокий мягкий диванчик в гостиной.       — У меня тут такая засада вышла…       — Если я скажу тебе, не продолжай, ты ведь всё равно не отстанешь, Гонзо?       Но младший и не слышит, о чём бормочет брат.       — Я влюбился!       — А вот это что-то новенькое… Продолжай?       — Но я не знаю в кого!       — Вам там, в гарнизоне, точно ничего в питьё не добавляют?       — Я серьёзно…       И Хёнджин замечает, как взгляд брата вдруг делается тоскливым.       Неожиданно…       — Тогда расскажи нормально. Почему так случилось, что ты не знаешь этого омегу? Ведь омегу же? — Хёнджин перебегает глазами на второй этаж, куда за отцом и Селимом проскользнул Лиём.       Гонзо перехватывает его взгляд:       — Омегу, конечно… Вот только он — слуга во дворце.       — Папа будет расстроен, — хмыкает Хёнджин.       — Ну вот, опять ты… Врезать тебе, что ли?       — Спокойно! Чего ты от меня хочешь, Гонзо?       — Ты ведь знаешь, что я не располагаю свободным временем… Сегодня вот весь день караулил — и зря… Найди мне его, Хёнджи?       — Легко!       И Гонзо, довольный таким ответом, даже не замечает, сколько сарказма Хёнджин вкладывает в своё обещание.       — Он невысокий… Пахнет, как папин любимый рисовый пирог… Ну, который всегда подают только ему…       — Шафраном, Гонзо. Папин пирог одуряюще пахнет шафраном.       — Вот им!       — Ещё что-нибудь из примет?       — У него длинные тёмные волосы. До пояса… И мне сказали, что он должен прислуживать в каких-то морских комнатах: вроде форма на нём оттуда.       — Нет, Гонзо. Несостыковка! У прислуги не может быть длинных волос.       Хёнджин смотрит на замолчавшего расстроенного брата.       — Я обещаю, что попытаюсь по своим каналам разузнать про длинноволосого пажа-омегу, который прислуживает в «морских» апартаментах восточного крыла и имеет совершенно неподходящий для слуги экзотический запах шафрана… Всё правильно, Гонзо?       И младший из альф округа Око просто молча ему кивает.       Неожиданно…       ***       Прежде чем пойти к мужу, Императорский омега сегодня надолго задержался перед туалетным столиком…       Беременность не могла не отразиться на лице в его возрасте. И он, вздыхая, замазывал круги под глазами и расстроенно водил пальцами по контуру «поплывшего» лица.       Теперь к его «печалям» прибавилась ещё одна — вдруг Сеох его разлюбит? Ведь не зря говорят — «седина в бороду»? А во дворце полным-полно молодых омег…       Банда отшвырнул пуховку. Так противно стало от своих мыслей о муже.       Но гормоны — вещь коварная… И вот омега уже запудривает следы от непрошенных слёз.       — Ты закончил переговоры с бедным лордом Юнги и этим бессовестным альфой Банчаном, любовь моя? — Банда, как всегда, влетает в кабинет Императора, не удосужившись, конечно, даже постучать.       — И чем же не угодил тебе несчастный лорд Банчан, пострадавший от коварного лорда Юнги, моя любовь?       — Ты всегда выгораживаешь альф!       — А ты — омег… Тебе не кажется, что мы так удачно дополняем друг друга?       — Почему мне должно «казаться», если я в этом уверен? — Банда усаживается в «своё» кресло в кабинете мужа.       — С лордом Юнги всё не просто, любовь моя… Я дал ему время подумать до завтра. И от его ответа будет зависеть многое… При любом раскладе просто нам не будет. Меня успокаивает только одно: лорд Юнги давно совершеннолетний, и теперь отец не может повлиять на его решение.       — А с альфой что?       — С альфой проще… Завтра воскресенье. Я хочу тебя попросить уделить мне несколько минут на одной из трапез, чтобы огласить императорское решение и вручить, наконец, сыну Бёнгмина все бумаги на владение титулом, недвижимостью и землями, которые он успел выкупить на Лейгаме…       Притихший Банда задумчиво дует губы.       — Ты ведь уверен, что…       — Что он сын Льюнга? Ты и сам в этом уверен, любовь моя. Парень похож на отца как две капли.       — Хорошо, хорошо… Давно пора привести в порядок самый красивый в городе особняк… Помнишь наши первые балы в доме графа?       — Конечно, помню! — смеётся Сеох. Мы открывали бал первым танцем, а потом исчезали в одной из гостевых спален до конца бала!       — Ну вот, как ты можешь говорить такие вещи в присутствии такого вельможного омеги, как я?       — Я даже могу показать тебе некоторые из тех вещей, что творились за закрытыми дверями тех спален, если только ты запрёшь кабинет во избежание…       Банда мгновенно подрывается к двери и, взявшись за ключ, одновременно дёргает за ручку, чтобы вылететь из кабинета мужа — только его и видели…