Marry me...

      Уйти из дворца незамеченным было самым лёгким делом. Трюк со своим «исчезновением» он проделывал сотни раз и ни разу не был пойман. Нужно было только выйти из своих апартаментов и нырнуть в замаскированную дверь, которая изначально в крыле наследника была предназначена для быстрого отступления в случае опасности.       Но в Империи вот уже третье столетие царили мир-покой. И про неприметную дверь не только забыли, но, скорее всего, и не знали.              … Он продумал всё до мелочей: именно так он привык действовать всегда.       Только обещание, данное отцу, спутывало ему все планы. Но он же не обещал бездействовать?              Намджун стоял в своей гостиной, покачиваясь с пятки на носок, и разглядывал молодого лорда Чонгука на предмет его вербовки в качестве сообщника…       Вариантов всё равно больше не было: Хёнджин теперь (слава, Великому!) занят с семьёй, а доверять в таком деле он не мог первому встречному.       — Лорд Чонгук, мне нужна ваша помощь…       — Для этого отец меня и прислал в столицу, — молоденький альфа вроде шутит, но выглядит это совсем не смешно.       — Тогда переодевайтесь, — наследник бросает ему не заношенный, но явно не новый камзол и сам надевает практически такой же…       Выбраться из дворца потайным ходом в лабиринт, а оттуда до парковых ворот и нанять «птичку» — дело десяти минут.       — Чонгук, — наследник переходит на неофициальное общение, как только называет место извозчику, куда они направляются, — Случилось преступление. Принц Огана напал на омегу и хотел силой увезти его…       — На омегу? Какого…       — Об этом не знает даже Хёнджин… Но вам я скажу. Он напал на моего омегу. И так как омега — мой, то вы понимаете, что я не мог оставлять его без присмотра?       Чонгук кивает, но сказать, что «понимает» — это вряд ли.       — Мои соглядатаи всегда и всюду за ним… Присматривали, скажем так. Нападения не ожидал никто, и распоряжений на такой непредвиденный случай у них не было… И сейчас мы с вами направляемся, как мне уже донесли, туда, где находится принц Винцентгеторекс.       — А кто ваш омега?       — А это уже праздное любопытство, лорд Чонгук…       ***       Чимин не дождался вечером Сокджина и решил, что друг остался ночевать в городском особняке отца. Проплакав всю ночь, к утру он был готов и стоял в ожидании отца на крыльце восточного крыла, зябко кутаясь в расшитый шёлком бархатный камзол: утро выдалось пасмурным…       Предупредить он никого не смог и попросил лорда Элджи, заявившегося под утро, чтобы тот передал императорскому секретарю, что Чимин покидает отбор по семейным обстоятельствам и что утром он уедет с отцом.       Элджи только плечами пожал и ушёл в отведённую ему комнату, чтобы хоть немного поспать.       По дорожкам парка низко стелился туман. Сплошным тонким слоем, предвещая начало дождливых дней: так в Кэдо бывало всегда — после жарких дней следовал «сезон дождей»…       Отец и появился из «тумана» как неизбежность, заставив Чимина вздрогнуть… Сумка у него была одна, но туго набитая, и лорд Пак, поворчав на Чимина, всё-таки потащил её, не оборачиваясь на свесившего голову сына, по пятам за ним следовавшим.       Вот и кончилось единственное приключение, о котором он будет помнить всю жизнь и о котором будет рассказывать своим детям.       Чимин сжался ещё сильнее…       Он теперь, как папа, должен будет всё время рожать детей? От совершенно незнакомого альфы… И дети его никогда уже не будут носить титул… Тогда зачем… Зачем судьба так посмеялась над ним? Поманила волшебной сказкой…       Отец даже расщедрился на «птичку». Ведь баул с вещами получился увесистым, а тащить его приходилось все-таки альфе. На одной их прилегающих к площади улиц уже ждал отправки обоз: велись последние приготовления.       Лорду Паку с сыном место нашлось в крытом фургоне, крыша которого была дырявой и от дождя вряд ли была способна спасти, если тот начнётся…       — Двигайся глубже, — отец указывает Чимину, первому забравшемуся внутрь повозки, на дальний угол. — Ты молодец у меня, Чимин… Я смог воспитать послушных сыновей, — альфа крякает, усаживаясь на скамью рядом с сыном. — Муж будет доволен таким омегой. И красивый ты у нас, это уж хвала твоему папе! Душой кривить не буду: он молодой первый омега был в Покете!       Чимин понимает, что отцу скучно, и тот рад поболтать, скрашивая путь…       Вот только он не хочет ничего знать! Ни про мужа, ни про то, что с ним будет дальше.       Хочется одного — закрыть глаза и бродить по улицам Кэдо за руку с тем единственным альфой, которого больше никогда не увидит…       А то, что щёки стали мокрыми — это просто пошёл ожидаемый дождь.       ***       Ночью в особняке Вонгов было совсем не страшно…       Огромный бальный зал был освещен большими лампами и настенными светильниками-факелами, расположенными по бокам помещения и между арочных окон.       Эдир привёл Чихо в лаунж-зону. Там, как и помнил омега, располагалась мини-столовая.       — Побудем немного здесь, внизу? Вина не предлагаю… — альфа, будто извиняясь, пожимает плечами. — Или сразу проводить вас наверх? Вы устали, лорд Чихо?       А Чихо совсем не хочется идти наверх, но и с альфой, который стоит очень близко, оставаться — не вариант.       — Я бы пошёл спать… — омега ругает себя, что поддался на уговоры Эдира пойти ночевать в особняк.       Ведь можно было найти другой выход…       — Пойдёмте, провожу… — альфа берёт плошку с горящей свечой и жестом приглашает Чихо к лестнице.       Кто из них первым запнулся за ступеньку, а потом засмеялся, стоило только преодолеть часть злополучной лестницы, они теперь и не вспомнят…       Остановившись, глядя друг на друга, оба задыхались от смеха, пока альфа не поставил «лодочку» со свечой на ступени и решительно не притянул Чихо к себе.       Омега вздрогнул, но не отстранился. И, посчитав такое поведение за согласие, Эдир наклонился и поцеловал Чихо в губы: коротко, едва коснувшись.       — Не надо… — Чихо завороженно смотрит в глаза напротив, ловя в них отблески желания.       — Уверен? — Эдир шепчет прямо ему в губы и снова накрывает их своими: теперь не робко, а настойчиво и нетерпеливо.       Поцелуй глубокий.       Чихо пугается, когда язык альфы проникает в его рот, но это так сладко, что кружится голова, и он только крепче прижимается к Эдиру.       Сам…       А альфа, будто зная, что ноги омегу уже не держат, подхватывает Чихо под ягодицы и, разорвав поцелуй, с лёгкостью за несколько секунд преодолевает оставшиеся ступеньки с ним на руках.       Свеча осталась догорать на лестнице…       Причудливые образы от игры её света, казалось, дрожали по стенам — боялись… За честь омеги…       А Эдир, хорошо ориентируясь в темноте, решительно распахнул дверь одной из спален наверху и, в три шага добравшись до кровати, уложил на неё свою «ношу».       Чихо даже опомниться не успел, как…       … альфа мгновенно стащил с него бриджи и нетерпеливо смял руками его ягодицы.       На нежность у Эдира уже не было ни сил, ни терпения, и он, грубо раздвинув бёдра омеги, не дал ему опомниться, накрыв припухшие губы ещё одним поцелуем…        Чихо, ошеломленный своим возбуждением, которое накрыло «с головой», лишь застонал, выгибаясь в пояснице и обхватывая альфу за шею, чтобы прижаться как можно теснее.       А Эдир, срывая вперемешку стоны и всхлипы, терзал его тело всё смелее и напористей…       ***       В карете с Лиёма слетела вся бравада. Он поморщился, усаживаясь на своё место, услужливо обложенное подушками.       Юнги проигнорировал его жест — похлопывание ладонью рядом с собой, и уселся напротив. Сунувшегося было лекаря альфа бесцеремонно отправил наружу, не заботясь, где тот найдёт себе место для дальнейшего путешествия.       Как только карета тронулась, Лиём принялся разглядывать омегу, не стесняясь и кусая губы от желания скрыть улыбку: уж очень хмурым был его истинный.       — Юнги-я, тебе понравится в Око, я обещаю.       От такой фамильярности у омеги даже челюсть упала, но мурашки, побежавшие от загривка до копчика, стали не меньшей неожиданностью: тёплые и щекочущие — приятные от ласкового обращения…       — Я подозревал, что после такой случайной встречи с вами, лорд Лиём, меня ждут теперь одни приятности, но и мечтать не мог, что это оказалось способом завершить императорский «отбор» настолько… Неудачно.       Лицо альфы бледнеет: не от злых слов омеги — его-то он как раз понимает, а от очередной ямы на дороге: слишком тряхнуло.       — Иногда плохое начало — это то, что становится самыми хорошими воспоминаниями…       — Вы полагаете, что мне приятно будет вспоминать, как вас прирезали?       — Я навсегда запомню выражение твоего лица, когда ты понял, сокровище моё, что я твой…       Юнги все-таки заливается румянцем.       — Мне кажется или вы уже решили, что этикет — это не для меня?       — Мы же наедине, сокровище, — Лиём вздёргивает брови. — А вот если кто-нибудь посмеет…       — Ладно. Раз уж мы наедине, я должен сразу признаться вам, лорд Лиём, что могу оказаться не тем о ком вы грезили ночами в альфьих мечтах об истинном омеге.       — Удиви меня, сокровище?       — Я… — Юнги снова чувствует, как предательский румянец заливает щёки. — Я не невинен. И недавно был с альфой.       Лиём хмыкает:       — Откровенность за откровенность, — он чуть наклоняется к Юнги и понижает голос. — Я тоже недавно был с альфой…       Теперь щеки Юнги пылают, и Лиёму до дрожи хочется пальцами ощутить их тепло…       — Какая мне разница, что было недавно? Теперь ты только мой, сокровище…       «Вишня» горчит на языке. Глаза напротив когда успели стать родными? Так ведь не бывает…              Ведь он был уверен, что никогда не влюбится! Только не он! Он даже не знал, в кого ему влюбляться — в альфу или в омегу… Кто он сам? Кто полюбит его самого: полуальфу и недоомегу? А поди ж ты! Эти глаза напротив — любят? И запах вишни горчит…              Юнги кажется, что он на минуту только сомкнул веки, чтобы скрыть смущение в них и своё ответное чувство…       А просыпается уже с маленькой подушкой под головой, привалившись к боковине кареты. Напротив — Лиём: глаза закрыты, голова запрокинута, а руки альфа скрестил на груди.       Принятие оказалось таким лёгким.       Этот альфа — его! Навсегда…       Юнги разглядывает, наконец, своего истинного жадно, долго. И одно глупое желание не даёт ему покоя…       Он осторожно поднимается со своего места, нависает над спящим, удерживая равновесие в качающемся экипаже, наклоняет голову и языком проводит по его открытой шее.       Зажмуривается, а когда открывает глаза, то наталкивается на пронзительный взгляд Лиёма.       Альфа притягивает его к себе за бёдра и утыкается ему в живот, тоже вдыхая запах.       — Мой… — мычит Лиём, посылая приятные вибрирующие волны по телу омеги. — Если бы я только знал, что так бывает!       Карета неожиданно останавливается, и Юнги по инерции валится на Лиёма и тот стонет уже от боли, шипя:       — Кому там приспичило?       Юнги вдруг становится так легко и уютно в нечаянных объятиях альфы. Он смеётся тихонько, выбираясь из плена рук, которые не отпускают.       — Пусти меня Лиём!       — Только если ты лизнёшь меня ещё раз. Кстати, зачем ты это сделал?       — Горло хотел тебе перегрызть — примеривался!       — Что же тебя остановило, сокровище моё?       — Горчишь…       ***       Гонзо, после того, как все, кроме него, отца и Хёнджина, отбыли в Око, отправился в гарнизон.       Но «буйная» голова последнее время работала на самоуничтожение, и, решив, что «семь бед — один ответ», он надумал одним глазком, (в прямом смысле слова!) взглянуть на «своего» омегу. Но сам в побитом виде показываться не хотел: зачем пугать «красоту» страшной рожей…       Мальчик-паж в розово-жемчужной курточке стоял на восточном крыльце, понурив голову, и будто только Гонзо и ждал…       — Послушай, малыш, у меня есть для тебя поручение, за которое ты получишь монету.       Мальчик растерянно смотрит на альфу, но продолжает думать о чем-то своём: потому что уставился на Гонзо непонимающе.       — Монету хочешь? — Гонзо показывает зажатый между средним и указательным пальцами серебряный кругляш.       — Хочу… — «отмирает» омежка.       — Сначала ответь. Был ты позавчера на игре в петанк?       Паж настороженно кивает:       — Нам позволили смотреть…       — Понятно! Я не об этом… — Гонзо понимает, как сейчас выглядит в глазах паренька. — Ты знаешь имена победителей?       Омежка кивает.       — Кто и какой титул у самого мелкого? Ну, у которого волосы длинные…       — Это шехзаде Мехмед. Принц Офада…