Marry me...

      Четыре дня, что он провёл в Око, оказались для Юнги его новой, «маленькой» жизнью. Совершенно другой, непривычной и слишком пока короткой…       Как можно прожить ещё одну жизнь за четыре дня и не вспоминать о той, что была до неё? Оказалось — легко…       Быть омегой — оказалось — быть собой… Быть влюблённым омегой! И тем омегой, которого любят.       Четыре дня…       Он сидел в карете, прижавшись к отцу, и, разинув рот, слушал Второго Советника, который «развлекал» всех историей о том, что произошло в «Спящем лисе».       По другую сторону от Юнги сидел хмурый Лиём и тоже слушал Ханвула, сидящего напротив, рядом с герцогским омегой округа Око и Сокджином.       Возвращались «одной каретой», что говорится — «наспех».       Опасности принц Огана больше не представлял…       Но когда на дороге им преградила путь ещё одна иноземная карета, у которой что-то случилось с передними колёсами, альфы запретили Юнги, Сокджину и папе выходить следом за ними.       Впрочем, Лиём вернулся в карету почти сразу.       — Что там? — Сокджин взволнованно спрашивает, а альфа только машет рукой.       — Карета из Офада. Султан сам, лично, инкогнито едет забирать сына с «отбора». Думаю, тебе, папа, нужно выйти поприветствовать его…       На Сокджина Лиём глянул так, что тому самому вдруг захотелось выйти и раскланяться с сиятельным султаном…       А вот попытавшегося выскочить следом за «котёнком» Юнги, альфа вдёрнул обратно с такой силой, что ручка внутренней дверцы чуть не осталась у омеги в руках.       — Ты… Что творишь?! — Юнги в мгновение оказывается на коленях у Лиёма.       Но альфа затыкает ему рот жадным поцелуем. С таким стоном, будто, миновав пустыню, внезапно припал к источнику жизни.       — Я смотрю, вы быстро идёте на поправку, лорд Лиём!       А альфа, прервав поцелуй, даже не слышит его. Лбом уткнувшись в грудь Юнги, он пытается восстановить дыхание:       — Сейчас, сокровище… Дай мне минуту, и я отпущу тебя!       — Лиём-а… Отец если увидит…       — Ничего мне не сделает! Хочет же он понянчить внуков? То уезжать собирался, едва переступив порог, а то загостился аж на два дня! Два дня я как драный кот вокруг сметаны…       Юнги тихонько смеётся, а умница «котёнок» громко стучит в дверцу кареты, предупреждая о возвращении всей компании.       В тесноте — да не в обиде…       ***       Хинох обмазал Феликса какой-то липкой дрянью, напоминающей мёд с отвратительным запахом, с головы до ног.       «Его Величество Банда пару дней побудет на постельном режиме, так что в твоих услугах секретаря он нуждаться не будет. Дай и своим болячкам подсохнуть!»       Феликс покивал, соглашаясь, и даже с удовольствием проспал до вечера в лекарской: нервное напряжение и перенесённый испуг «выключили» организм по щелчку.       Проснулся в тишине-темноте и, решив, что вполне сносно себя чувствует, пошёл искать «дядюшку», чтобы тот послал кого-нибудь из учеников проводить его в «лимонные» апартаменты.       Он было уже прошёл мимо той комнаты, где Хинох оставлял больных под особое наблюдение…       Альфа, которого было прекрасно видно из-за того, что дверь была распахнута, повернул голову на скрип половиц.       И Феликс узнал лорда Хёнджина, у которого почему-то были завязаны глаза.       — Подайте мне воды кто-нибудь? — голос хриплый…       Феликс кивнул и прикрыл дверь. Опомнился, что альфа не видит его согласия, и хотел было уже снова заглянуть, чтобы сказать о том, что сейчас… Сейчас он принесёт… Но прислушался к тишине за дверью и решил не мешкать.       Вода для питья стояла и у дяди в личных покоях, и в той комнате, где лекари осматривали больных, у которых часто пересыхало в горле…       И пусть до комнат Хиноха идти было дальше, Феликс всё-таки побежал туда: там он точно знал, где найдёт тяжёлые литровые глиняные кружки.       Он и тащил эту кружку с тепловатой водой в лекарскую, спустя несколько минут. Вот только Хёнджин в этот раз не обернулся ни на скрипнувшую дверь, ни на подошедшего к его ложу Феликса.       Омега облизал губы и чуть сморщился: нижняя саднила.       Альфа спал.       Грудь медленно вздымалась, руки были вытянуты вдоль тела.       Нужно ли его будить? Можно ли…       Феликс поставил кружку на низкий столик, отвернувшись от спящего на несколько секунд. И этого времени ему хватило, чтобы решить, что вот он, его шанс!       Если альфа так крепко уснул за короткий промежуток времени: ну, семь-десять минут не было Феликса. Значит, дядя дал Хёнджину сонного питья…       Вот только вместе с бесшабашной решимостью пришли страх и осторожность.       Феликс на цыпочках рванул к двери, выглянул в коридор и, убедившись, что все в этот вечер, как специально «испарились» из лекарского крыла, запер изнутри дверь на загнутый гвоздь, мотающийся здесь, чтобы никто не мог потревожить внезапно лекаря и вельможного пациента.       Альфа спал.       Так и лежал, не шевелясь и равномерно дыша. Феликс хотел было задуть свечу на столике, но потом махнул рукой — глаза-то у лорда Хёнджина всё равно завязаны…       Он уже всё решил и отступать точно не собирался. Вот только пальцы, расстёгивающие пуговицы на свободной рубашке, а потом и бриджах альфы, всё равно дрожали.       Альфа спал…              Феликс даже остановился на мгновение: перевести дыхание перед тем, как осторожно потянуть бриджи с лорда Хёнджина вниз.       Он стащил их уже до щиколоток, прежде чем понял, что глаза у него самого крепко зажмурены.       Разлепил их со страхом, чтобы убедиться…       Альфа спал…       Раздеваться самому было в разы страшнее, и он раз десять обернулся на гвоздь-крючок, который вряд ли можно считать надёжным запором. Радовала только тишина по ту сторону двери.       Он кое-как обтёрся своей же блузкой: даже живот у него был в «меду» — дядя Хинох лечил на славу.       Полдела, считай, сделал…       Стоять босым на полу было зябко, а уж голым в комнате ещё и стыдно.       Лорд Хёнджин всё также мирно дышал: спал…       Оглядев его теперь повнимательнее, Феликс вздохнул: лорд Хёнджин был сложён, как скульптуры обнажённых альф за старыми беседками — идеально.       Полыхая щеками, Феликс разглядывал и возбуждённый член альфы…       Спит — и возбуждён? А кто их, альф, разберёт! Может, у них всегда так…       Феликс перевёл взгляд на себя, на то, что у него тоже крепко уже стояло от одного только разглядывания альфы.       Ну же… Осталась самое лёгкое! Ведь он сумел всё проделать, даже не разбудив лорда Хёнджина. Слава Великому! Дядя Хинох готовил прекрасное сонное питьё…       Феликс одной ногой ступил на край ложа, а вторую перекинул через Хёнджина, благо кушетка, на которой тот лежал, была невысокой. И замер над ним стоя, осторожно прислушиваясь к его дыханию.       Всё без изменений.       Но было всё равно страшно…       Закусив большой палец левой руки, омега решил ещё раз перестраховаться. Правой он потянулся к члену альфы и, стараясь действовать как можно более спокойно, дотронулся до него. Осторожно погладил и вздрогнул. Ему показалось или альфа сбился с дыхания и…       Растопырил скрюченные пальцы! Или так и было?       А потом Феликс обхватил колом стоящий член альфы и чуть не всхлипнул: слишком большой!       Не поместится он в него! Вернее, не запихает он его в себя…       И пока он стоял над альфой, как можно шире расставив ноги, рассматривал и примеривался, случилось то, чего он не мог даже предвидеть…       ***       Мехмед был похож на призрака из самой страшной легенды.       Его выворачивало раз за разом всю ночь.             Рвотные позывы продолжались, даже когда было уже «нечем»…       Не спали всю ночь и все обитатели «морских» апартаментов — такая вот у них случилась «качка на корабле»…       А ведь вчера они даже ужин пропустили — так развлекал их шехзаде: от танца живота до любимых им кувырков через голову.       Мальчишка и пел, и менял наряды для очередного «номера», чтобы разыгрывать гаремные сценки, и речитативом читал хвалебные оды и омегам — участникам отбора, и альфам, подмечая их недостатки, заставляя этим «зрителей» корчиться от смеха.       А потом как-то сдулся мгновенно и… Начался ад.       Мальчишку рвало, скручивало, бросало в жар, а следом всё тело покрывалось испариной…       В какой-то момент хотели даже послать за лекарем, но обошлось.              Чонин велел отпаивать его водой — это и правда помогало: после каждого «выверта» желудка омежке становилось легче.       К утру Мехмед и сам уснул, и все «сиделки» повалились, кто где смог. «Представления»: и первое, и второе, слава Великому, закончились.       Содержимое кувшина (а оставалось там практически на донышке) безжалостно выплеснули в окно. И теперь Тэхёну, чья кровать была ближе всех остальных к спонтанной помойке за распахнутым окном, казалось, что и они сами, и все предметы в комнате и вокруг провоняли этим «самым лучшим вином в Кэдо» и его запах будет преследовать его всю жизнь…       Отлежавшись пару дней под неусыпным контролем приятелей, маленький принц Офада постепенно приходил в себя: отравление оказалось для него слишком тяжёлым. Но и в столовую идти было надо…       Вот таким слабым, бледным, да ещё на контрасте с Чихо, очередь которого в это утро быть нянькой и оказалась очень некстати, его и увидел грозный султан Офада.       Султана почти уверили, что со всеми омегами, прибывшими на «отбор» в Кигет, а в частности с его сыном — все хорошо, не мог поверить своим глазам…              Это его мальчика, согласившегося безропотно подменить брата… Его, светлого, всегда весёлого, жизнерадостного и всеми любимого… Тащил буквально на себе какой-то толстяк?       Сиятельный султан Офада, которого сам Император вызвался проводить в трапезную для участников отбора, сжал в тонкую нить губы и прищурил от ярости глаза:       — Лекаря. Немедленно!       На его окрик обернулись почти все, кто в это время направлялся на завтрак или прогуливался неподалёку, совершая утренний моцион…       Сам Мехмед дёрнулся, услышав знакомые властные интонации и увидев отца, отлепился, наконец, от Чихо и с присущей ему порывистостью кинулся к султану:       — Отец!       Подхватить невесомое тело малыша, прижать его к себе, вдохнуть непередаваемый запах шафрана и успокоиться, что омежка здоров. На всё это ушло несколько секунд…       А Сеох, который минутой раньше, как мог, дипломатично отговаривал султана, чтобы тот не забирал сына до окончания «отбора», глядя на эту милейшую картину, мысленно махнул рукой       Пусть уезжают! Зная теперь мысли и намерения наследника, а самое главное, что Банда «отстранён» от организации всех мероприятий им лично, Император хотел только одного… Пора с этим заканчивать!       И если конфликт с оганцами придётся как-то «заминать», то явившийся султан (неплохо работают осведомители в Офаде) был явно напуган тем, что творилось на отборе, и намерений, как и своих опасений, не скрывал.              А учитывая ещё, что и правитель Лейгама явился за омегой и тоже намерен забрать сына…       Осталось только дождаться правителя с острова Чу и Кигет — обложат со всех сторон!       — Куда тебя тащит этот омега, дитя моё?       — На завтрак!       — Он добыл тебя себе на завтрак? — султан щекочет рёбра малыша.       Мехмед хохочет — отец всегда весело шутит.       — Это лорд Чихо, отец! Мой друг. И сегодня он за мной приглядывает.       — И зачем ему за тобой приглядывать, дитя?       — Потому что я творю «всиякую дичь», отец!