Marry me...

      Альфе, выросшему в округе, столицей которого был «ярмарочный» Жард, на огромном рынке в Кэдо было всё знакомо и привычно.       Чонгук ориентировался на торговой площади, не боясь, что его обманут, обсчитают или ограбят. А вот Тэхён, как только наткнулся взглядом на таверну с «самым лучшим вином» постарался даже шаг ускорить, когда они с лордом Чоном, сойдя с «птички» только-только начали свою прогулку.       То, что омега вдруг «побежал» Гука немного смутило: но раз уж лорд Тэхён задал темп, то и он отставать не намерен.       Так они и проскочили ряды с яркими тканями, богатыми и не очень украшениями, пахучими специями и даже сладостями…       Когда внезапно свернули в прохладу крытых, пованивающих торговых лавок с рыбой и морепродуктами, омегу как подменили. Он даже остановился на мгновение, чтобы, прикрыв глаза, вдохнуть полной грудью. Его как будто манили сюда ароматы, к которым он привык с детства. А вот Чонгук, обладая очень развитым обонянием, старался дышать ртом…       Рынок был «мокрым» что совсем не подходило для аристократических сапожек Тэхёна и бархатных ботфортов Чонгука… Рыбу или любого морского «гада» для покупателей разделывали тут же, за прилавками. А если пройти чуть дальше, там, в самом «сердце» этого рынка, можно было заказать блюдо у хозяина небольшого ресторанчика «Жареный кракен»…       Именно эта вывеска и привлекла внимание Тэхёна, который даже не успел заметить, как под ноги и продавцам, и покупателям выплеснули две кадки воды — смывая грязь, потроха, кровь.       Всё, что успел Чонгук — это схватить на руки Тэхёна, а тот от испуга вцепиться ему в шею. Перепуганные глаза омеги оказались так близко, что Гук рассмотрел даже крапинки на радужке.       Тэхён тоже смотрел, не отрываясь: он и сейчас не понял, зачем альфа вдруг подхватил его, как пушинку?       Может быть, для этого? Зачем он… Так близко… И губы у него совсем не горчат. Тогда почему в его запахе так отчетливо слышен острый жгучий перец?       Глаза у Тэхёна закрыты: так он смелее. Так острее ощущения. Так ярче желание…       А Чонгуку становится вдруг понятно, почему манил его омега с медово-загорелой кожей и чуть уловимым запахом лунного цветка…       На грязном, «мокром» вонючем рыбном рынке запах Тэхёна звучал ярко, свободно, затмевая всё остальное: смрад, ароматы, благоухание и вонь…       — Мой цветок, — шепчет ему альфа, на секунду оторвавшись от желанных губ — теперь и не вспомнишь, кто первым начал. — Мой лунный цветок…       — Нашли место! — Чонгук чувствует, как второй раз окатывает его ноги холодная вода, но только крепче прижимает к себе Тэхёна, унося его подальше от вонючего места, не подозревая, что пусть запах «мокрого» рыбного рынка и был слишком концентрированным, но он был таким знакомым и безопасным для омеги… Именно закрыв глаза и ощущая привычный запах «кухни, моря, вернувшихся с уловом альф», он был самым смелым, ничего не боящимся омегой с острова Чу…       Глаза он открывает, только когда запах вокруг меняется совершенно: пахнет жаром кузницы и холодом стали. А открыв, будто падает с перины на пол… Чонгук поставил его на ноги, прижав спиной к себе. Прямо на них смотрит его несостоявшийся насильник: уж рожи купца и его дружка омега точно запомнил…       — Этот? — лорд Чонгук дышит прямо в ухо, спрашивая.       Тэ вздрагивает и кивает. А потом вздрагивает ещё раз.       Откуда… Лорд Чон знает?       ***       Элджи, собираясь утром в пятницу на завтрак, сто раз подошёл к зеркалу в общем коридоре, и каждый раз его внимание привлекали странные звуки из комнаты «деревенщины».       Не выдержав, заглянул в «розовую». Так он и подозревал: Чимин сидел на кровати и лил слёзы, разглядывая что-то у себя в руках. Элджи в первый момент даже подумал, что тот поранился, но, шагнув внутрь, рассмотрел предмет «печали».       В руках у омежки была поломанная сахарная роза.       — Соплями не склеишь! — Элджи хмыкает и, подхватив один ярко-алый лепесток, показушно прикусывает его зубами.       — Не смей! — Чимина как ветром срывает с постели, и сонный Джин выскакивает из своей комнаты уже на шум драки.       Разнимать дерущихся для Джина — обычное дело.              Но неожиданно это оказалось сложнее, чем с братьями, которые сами прекращали потасовку, как только вклинивался Сокджин…       — Перестаньте! Чимин-и… Эл-джи! — кряхтит Джин, пытаясь оттащить сначала одного, а потом второго. — С ума сошли?       Первым дёрнулся и завыл Элджи:       — Ты мне лицо ободрал! — омега, как есть, на четвереньках ползёт к зеркалу: в двадцатый раз за это утро.       — Джин-и! Он… Он… — Чимин заливается слезами, протягивая на ладони Сокджину откусанный «кузеном» лепесток.       — Тебе стало жалко леденца? Или дело в Элджи? — Джин даже не может понять, из-за чего сыр-бор.       — Убью! — Элджи ползёт от зеркала обратно «в нападение»: он увидел своё лицо во всей красе. — Я теперь на Винцентгеторекса похож!       Джина даже передёргивает от омерзения. Зато и Чимин перестал истерить.       Он за руку заводит приятеля в «розовую» комнату и прямо перед носом злющего «кузена» задвигает «штору».       — Ты с ним подрался из-за сладости?       — Я хотел забрать цветок с собой, когда отец за мной приехал. И он поломался в сумке!       — Вот уж горе-то! Мы сегодня же поедем в кондитерскую и купим целый букет! Только не плачь…       — Тебе нельзя в город…       Джин задумывается.       Хёнджин в лазарете: что-то залежался он там! Вчера ещё сняли повязку. Джин его навещал, и умирающим братец точно не выглядел… Гонзо отирается у восточного крыла, как будто в гарнизоне отменили дисциплинарные наказания — уже дважды попадался на глаза! Лиём таскается с истинным… Все кусты и беседки облазили…       — Ну, я же не виноват, что все заняты? Значит, поедем без альф!        — Может, лорда Хосока попросить?       — Твой лорд Хосок под стражей сидит в покоях своего отца, Второго Советника! — Элджи даже не стесняется, что подслушивает, но отходит подальше, когда Чимин распахивает тяжёлую шторку.       — Почему под стражей? — Чимин во все глаза уставился на «кузена»       — Поволокся в замшелое крыло разбираться, кто тебе, деревенщина, в Трипе накостылял! Ох, ночью и дрались! И наша стража, и оганцы вырвались… Из гарнизона вояк присылали разнимать! А лорд Чон, как зачинщик, теперь ждёт наказания!       — Какого наказания? — Чимин стоит уже вплотную к «кузену» и сжимает кулаки.       — Казнят твоего лорда Хосока! За то, что устроил мятеж! — Элджи не дожидается момента, когда Чимин на него бросится, и от греха подальше выскакивает из апартаментов, оставляя растерянных омег смотреть друг на друга.       — У-у-успокойся, Чимин-а… — Сокджин выставляет вперёд руки. — Я спрошу…       Чимин с такой надеждой смотрит на друга.       — У Его Величества Банды… — Джин завершает фразу, и Чимин совсем свешивает голову.       — Его нельзя беспокоить…       — Тогда у Его Высочества наследника спрошу!       — Пожалуйста… Спроси, Джин-а!       — И спрошу! Собирайся и иди на завтрак! А я найду Намджуна!       ***       Хосок действительно был наказан. Но — только собственным отцом. Никакой драки он не затевал: просто оказался в нужном месте и в нужное время. Хотя, — намерение такое имел и следил за происходящим в замшелом крыле пристально. Поэтому и не мог пропустить бунт, которые устроили поганцы, протестуя против «заточения».       Прошло пять дней. А за их принцем никто не спешил прибыть…       И пусть Хосок не добрался до телохранителя Рекса, ему хватило этой заварушки, чтобы «выпустить пар», разбивая орущие рты иноземцев и ломая ударами им же рёбра.       Самому досталось тоже: но каждое болезненное движение, казалось, отдаёт в теле самой сладкой негой…       И вот теперь, валяясь в библиотечном крыле, в покоях отца, он ждал, когда Второй Советник, закончив дела с Императором, придёт читать ему мораль. И может, им удастся поговорить насчёт лорда Чимина…       Лорд Пак, отец омеги, вот уже пятый день как «гостил» во дворце. И, как подозревал Хосок вот-вот должен был отбыть в Покет. Ищи его потом! Ханвул освободился ближе к обеду. И так как тоже хотел поговорить с сыном без посторонних глаз, этот самый обед им подали прямо в комнаты.       — Хосок-и, — отец не прикасается к приборам, а пристально следит за кривящимся сыном, который, придерживая рёбра, осторожно устраивается напротив него за низким столом. — Какого чёрта?       И от того, что отец не кричит и не ругает, а наоборот, говорит, не повышая голоса, Хосоку становиться неловко.       — Прости, отец. Никогда не думал, что я настолько кровожаден, что…       — Захочется прикончить обидчика омеги? — Ханвул не улыбается.       — Обидчика моего омеги, отец.       ***       Найти укромный уголок во дворцовом парке намного сложнее, чем в угодьях герцога Селима в Роохе. Но Чонин успешно, раз за разом справляется с этой задачей.       Вот только совсем не книги из богатой императорской библиотеки, которые он мечтал читать весь сезон «запоем» манят омегу.       Пухлый блокнот, который они с Селимом начали вести в карете по пути в Кэдо, теперь практически весь был исписан ровным почерком всегда старательного и внимательного к мелочам Чонина.       То, что для многих оставалось «за закрытыми дверьми», для наблюдательного юноши оказалось как на ладони. Некоторые свои записи он перечитывал с улыбкой, некоторые внимательно, соглашаясь мысленно с самим собой и радуясь тому, насколько иногда были верны его догадки.       Вот только несколько страниц оставались всё ещё чистыми. Лишь заголовками к ним стояли имена…       А ещё была страница, на которой стояло его собственное имя. И как бы ни хотел омега добавить к нему в пару ещё одно: того альфы, с которым он хотел бы…       Нет, ничего такого… Просто попробовать пообщаться, узнать поближе. Начать, может быть, разговаривать… Для начала.              Но, по-видимому, он так и не заполнит «свою» страничку.       Времени прошло предостаточно. И альфа, который продолжал смотреть издалека и вежливо кивать, а иногда и пытаться беседовать на невероятно глупые темы, так и не проявил к нему своей симпатии. А после игры в «петанк» исчезла даже самая крохотная надежда…       — Что вы всё время пишите, лорд Чонин?       Чонин никогда не думал, что у него такой высокий голос. Но напугавший его альфа попытался зажать уши от его возгласа.       — Разве можно так подкрадываться? — Чонин прижимает к груди кулаки, в одном из которых зажат карандаш, а раскрытый блокнот упал в траву обложкой вниз.       Альфа наклоняется за ним и, подняв, буквально на секунду заглядывает в него. Этого времени хватает, чтобы его брови взлетели вверх, а омега, поняв, что про этикет лорд Банчан и слыхом не слыхивал, торопливо шагнув к нему, тянет книжицу на себя.       А новоявленному «лорду» вдруг становится любопытно:       — Это не дневник? Что это за записи? — Банчан поднимает руку с блокнотом так высоко, как может, не позволяя Чонину добраться до записей.       — Что вы себе позволяете, лорд Банчан?       — Ну, если вы обо мне пишите, могу же я узнать…       — Отдайте! — Для того чтобы дотянуться до блокнота Чонину приходится подойти слишком близко. Так близко, что в порыве даже не заметить, что сам прижался практически всем телом к невесть откуда взявшемуся и ведущему себя, как бессовестный подросток, Банчану.       Лорду… если уж быть совсем точным.              И, Слава Великому, альфа, вдруг смутившись, отступает на полшага и протягивает скрепленные листы омеге.       И Чонин практически выдыхает, протягивая за ними руку…       Всё напрасно.       Потому что рука с блокнотом, на котором Селим с завитушками два с лишним месяца назад написал такое значимое слово — «Отбор», мгновенно ныряет дразнящему альфе за спину.       — Отдайте… — Чонин шепчет уже побелевшими губами. — Вы ведёте себя, как…       — Тшшш! Подождите, лорд Чонин. Я сам скажу как. Как влюблённый альфа. Давно и безнадёжно.       Глаза омеги сужаются:       — Верните мне блокнот, — рука Чонина ладонью вверх замирает в ожидании.       А с Банчана вдруг спадает кураж.       Но прежде чем вернуть блокнот, он успевает пальцами другой руки коснуться нежной кожи омеги, когда, поддерживая его ладонь снизу, другой рукой вручает ему «молескин»…       — Простите мне моё ребячество, лорд Чонин. Сам не знаю, что на меня нашло…       И он, будто спохватившись и успев поклониться омеге, старается как можно быстрее покинуть странное и будто бы «случайное» место встречи…       Ведь не рассказывать же Чонину, что практически всегда знает, где тот находится…