Marry me...

      — Ну и как в постели лорд Эдир? — Ри не обращает внимания на то, что его могут услышать посторонние, и задаёт Чихо этот вопрос прямо во время ужина.              Хорошо, что и Тэ, и Чонин задерживаются, а Мехмеда с утра «след простыл» и Чихо сидит за столом в трапезной один.       Вернее, сидел один, пока с разных сторон к нему не подсели близнецы Лим.       Он и рад бы проигнорировать вульгарный вопрос, но щёки заливает предательски румянец: откуда эти двое знают? И ответ напрашивается самый очевидный: если он сам никому ничего не говорил, значит, сказать о том, что между ними было, близнецам мог только Эдир. Он находит в себе силы ответить:       — Вам лучше знать. Если уж вы так осведомлены.       — Ну, раз тебе любопытно, то лорд Эдир разочарован…       Чихо кажется, что его ударили сразу с двух сторон, потому что говорит Ри, тот, что сидит справа, а фыркает Рю, тот, который слева.       А Чихо вдруг вспоминает, как во время игры в петанк эти двое нежно держались за руки…       — Лишь бы вы, лорды, никогда не разочаровались друг в друге, — и Чихо, не успевший даже заказать подавальщику ужин, торопится избавится от этих двоих путем бегства: он резко отодвигает стул и идёт на выход. И совсем не замечает, как вдруг бледнеют братья…       Вот только это ещё не все неприятности, которые его поджидают. У самого выхода он сталкивается с «разочарованным» лордом Эдиром, которому о чём-то рассказывает молодой альфа — лорд Чонгук.       — И он преподнёс ему в подарок выбранные кинжалы…       Последние слова Чон произносит под звук звонкой пощёчины, которую залепил лорду Эдиру почти плачущий новоявленный лорд Чихо.       — Я догадывался, что нельзя верить альфам, но не подозревал, что есть такие ничтожества, как вы…       Чонгук даже рукой дёрнул, поднося её к своему лицу, будто эхо от удара коснулось и его.       Эдир же, наоборот, даже не коснулся своей щеки, лишь проводил взглядом быстро удаляющегося Чихо, а потом прищурился и окинул взглядом трапезную, отмечая всех, кто там был. И искал он точно не тех, кто стал свидетелем его унижения, а выискивал того, кто спровоцировал на такой поступок его милого и доброго омежку.       Сложить бедных рыжих Лимов и пустующий между ними стул в «одни дрова» дело пары секунд. Но не устраивать же разборки с омегами?       — Извини, Чон… У меня проблемы с моим омегой, — и лорд Эдир, наконец, потирая щёку, почти бегом устремляется за быстро уходящим Чихо.       Чонгук даже бровь приподнимает удивлённо: Алекс, Эдир… Хёнджин! И даже он сам…              — Что они тебе сказали? — Эдир нагоняет омегу, готового вот-вот свернуть в поворот, ведущий в восточное крыло.       — Только то, что им поведали о нас вы, лорд Эдир.       — Вы всерьёз решили, лорд Чихо, что я имею привычку болтать обо всём со всеми и делиться историями из своей жизни с братьями из Трипа, в частности?       — Тем не менее, теперь я знаю о том, что вы разочарованы нашей с вами пикантной встречей.       — Я — что? — Эдир даже воздухом подавился. — Разочаровать альфу может только слишком опытный омега. И только в том случае, если альфа выбрал его себе в мужья.       — Искренне желаю, чтобы ваш будущий муж оказался девственником. Ведь именно к этому вы стремитесь.       Чихо считает, что разговаривать им больше не о чем, и всё-таки сворачивает в «омежье» крыло, оставляя Эдира, разводящего руками:       — Ну, как бы уже не надо…       ***       Перед большим напольным зеркалом в серебряной раме в «лимонной» комнате заворожённо разглядывали друг друга двое омег. Тэхён был чуточку выше, но так как он стоял чуть позади Феликса это его преимущество не бросалось в глаза.       Да и разглядывали они не друг друга, а то, как их талии обвивали два одинаковых пояса с ножнами для хадиедао.       — Тебе нравится? — уже в десятый раз переспрашивает Тэхён и в десятый же раз кивает ему, соглашаясь, Феликс.       Кожа на щеке и подбородке у императорского секретаря всё ещё немного шелушится после болячек, но уже не чешется, как пару дней назад.       — Я уж думал опять в лазарет за тобой идти, ты там прописался! — Тэ бурчит, заставляя друга поворачиваться перед зеркалом разными сторонами. — Сколько ты там провалялся? Пять дней?       — Четыре… — шепчет Феликс.       Потом закусывает губу, чтобы не засмеяться, и наклоняется к Тэхёну, чтобы прошептать ему на ухо:       — И я четыре раза сделал это с Хёнджином…       — Что ты с ним сделал четыре раза?       — То, что хотел.       Если бы зеркала умели врать, то сейчас там отражался бы любующийся собою омега, а не разинувший рот и переставший дышать лорд Тэхён.       — А четыре раза-то зачем?       Феликс хмурится: себе он такой вопрос не удосужился задать.       — Не знаю… Я, наверное, развратный очень.       — Ты хочешь сказать, что тебе понравилось.       Нижняя губа Феликса сильно наползает на верхнюю и он кивает, покраснев.       — Я бы и сегодня пошёл… Но дядюшка Хинох его счёл вполне выздоровевшим. Так что и повязку с его глаз сняли. А без повязки я не смог бы. А так не знает, кто это был и ладно!       — Ты вообще, что ли, дурачок, Ликс-и? Или, может, у Хёнджина и нос завязан был? Он что, думаешь, по запаху тебя не узнал?       — Не узнал, Тэ! Ни в первый, ни в четвёртый раз!       — Как же так… Он в течку тебя преследовал…       — Так течки нет, и я не пахну совсем! Он каждый раз называл меня «прекрасный незнакомец» и так радовался, когда я приходил       — Да ты что? А ты думал, он откажется, что ли?       — Нет, он бы не смог. Когда я приходил, он уже… Ну ждал меня.       Очередь Тэхёна закусывать губу.       — Ты как вообще решился-то? Четыре раза! Это же подумать страшно…       — Ничего страшного, Тэ! Он же не видел и не узнал меня! И было очень хорошо… Прямо с первого раза!       — Я слышал, что омеги могут забеременеть и без течки, если часто занимаются этим. А ты как к Великому на поклоны каждую ночь наладил ходить!       Феликс поворачивается боком к зеркалу:       — Думаешь, получилось?       — Я даже думать об этом боюсь!       — А я не боюсь. Через две с половиной недели заканчивается сезон «отбора» и в Рив одного меня не отпустят. Мне найдут альфу. Так что если у меня родится ребёнок, то это будет как положено, в срок.       ***       — Лорд Хёнджин?       Альфу, направляющегося в апартаменты наследника, окликает омежка в голубом, расшитом золотом халате. Он останавливается и узнает в нем наследного шехзаде султаната Офада, который торопливо к нему приближается: как будто специально ждал в «альфьем крыле».       — Я вас просить. Отдать письмо для лорда Гонзо…       — Что за письмо? Зачем письмо для Гонзо? От кого?       — От меня. Но это не я писал. Это лорд Чонин-и писал. А лорд Сокджин не передаст теперь… И я ждаль. Долго. Всё утро вас здесь. Меня даже прогнали. А надо письмо для лорда Гонзо.       — Хорошо. Вы написали письмо моему брату и хотите, чтобы я ему передал?       — Всё так… Но есть нюанси… Писал не я, а лорд Чонин. А лорд Чихо смеялься и сбиваль меня, когда я говорил, что писать…       Хёнджин после четырёх ночей с Феликсом — самый счастливый альфа на свете и вникать в бред, который несёт парнишка-султанчик ему вообще до факела за ближайшим поворотом.       — Давайте письмо, Ваше Высочество. Я обязательно передам его Гонзо.       Мехмед вздыхает и достаёт из кармана восточного халата оригинально свернутое письмо.       — Это я свернуль оригами. Чтобы никто не открыль. Только лорд Гонзо.       — Там что-то секретное? — Хёнджин прекрасно понимает, что шехзаде, как посыльного послал кто-то из поклонников Гонзо. Но обычно «почтальоном» был Сокджин… Что-то «царапнуло» его, когда шехзаде упомянул «котёнка». Но ему, звенящему счастьем внутри от последних четырех ночей, не уловить сейчас «нюаньсёв». — Я передам.       — Спасибо, лорд Хёнджин, — омежка совершает самый изысканный из ритуальных поклонов востока, и альфа замечает, насколько красив мальчик. Замечает походя, с точки зрения эстетики, как и любой другой альфа у которого уже есть любимый омега.       ***       Прогулка в лабиринте закончилась точно так же, как когда началась — поцелуями и рассыпавшимися по плечами омеги густым волосами цвета «воронова крыла». Только в этот раз было неспешно, вкусно, до сводящих с ума стонов омеги и порыкиваний альфы…       Гонзо сидел в большой гостиной городского особняка в Кэдо, пил специально для него остуженный кофе и таращился в распахнутое окно, улыбаясь своим воспоминаниям.       Бывают же на свете счастливчики-альфы? Те, которые встречают истинных омег? Бывают. Братец Лиам тому пример.       А бывают такие, у которых особенный истинный… Светлый, чистый, искренний омега! Он, Гонзо, ничего не имеет против малыша Соки, истинного, своего самого старшего брата, но Мехмед…       — Гонзо.       — Отец.       — Так зачем ты купил этот старый трактир у северной дороги? К тому же из общего бюджета?       Гонзо хмурится. Не об этом он собирался говорить с оцом-герцогом, но плечами пожимает, обдумывая ответ.       — Не знаю. Интуиция? А из общего бюджета, потому что спешил завершить сделку и не успевал вычленить из своего капитала… — Я вроде объяснил Лиёму…       — Хорошо, — Тото складывает руки на груди и усаживается в кресло напротив своего младшего из сыновей альф. — Ты во время общей беседы намекнул на личный разговор? Я готов тебя выслушать.       — Пару недель назад я говорил, что собираюсь жениться.       Герцог кивает:       — Припоминаю. Твой папа был взволнован. Это был один из слуг императорского дворца, если мне не изменяет память?       — На тот момент всё выглядело именно так. Теперь я хочу жениться на омеге из султаната Офада. А если быть точнее, на одном из наследников султаната Офада.       — Что ж, Гонзо. Я думаю, что тебе надо подумать ещё пару недель, и ты, я подозреваю, выберешь себе в спутники жизни наследника Намджуна… — герцог устало трёт глаза и намеревается подняться из глубокого кресла, намекая, что разговор «ни о чём» его утомляет.       — Как только что мы решили на общем собрании, нашу семью больше не волнуют матримониальные планы наследника Империи, и мы выводим «котёнка» из игры?       Тото кивает.              Слишком они себе напридумывали с Сеохом, что могут породниться, поженив своих детей. Рисковать счастьем своего единственного сына-омеги герцог больше не намерен. Уж ему в просьбе забрать Сокджина с «отбора» Император точно не откажет, как только узнает, что ничего между Джин-и и Намджуном не сложилось…              — Ладно. Шутки в сторону, отец. Тот, кого я поначалу принял за пажа и шехзаде Офада — один и тот же омега. Мой истинный омега.       — Гонзо. Даже Лиам и Соки ждали завершения первого сезона «отбора» для наследника. И не кажется ли тебе, что не очень хорошо лезть впереди старшего, даже если всё обстоит именно так, как ты рассказываешь?       — Я не могу ждать, как Лиам, отец! Соки живёт тут на правах практически мужа…       — Что очень расстраивает нашего папу и родителей Соки.       — Какая разница, если всё сто раз оговорено и решено? А вот султан, отец Мехмеда, пока здесь, в Кэдо, но пробудет недолго. И я боюсь, что…       — Что опоздаешь жениться? — хмыкает Тото.       — Отец, пожалуйста. Не мог бы ты поговорить о моих намерениях с султаном…       — А что насчёт самого принца Офада? Надеюсь, его ты спросил?       — Спросил. Он сказал — ему нельзя.       — Нельзя, но он в принципе согласен? Или «нельзя» — для того, чтобы ты отстал.       — Он согласен.       — Хорошо, сын. Как только я решу проблему с Сокджином, я сразу попрошу аудиенцию у султана. Не делай страшные глаза: день-два, не более.       Ради благополучия «котёнка» Гонзо готов подождать. Он даже, скрипнув зубами, пообещал семье, что никак не выдаст тайну «семейного совета» до поры до времени Хёнджину.       Даже морду набить братцу, видите ли, нельзя — глаза у него болят! А он бы и не по лицу... Но пенделя бы дал! Дружок Намджун оказался ему дороже брата!       Гонзо вздыхает, как только разговор с отцом завершён. Он даже не увидит Мехмеда до следующих выходных — слишком нагло он пользовался добротой сослуживцев всю эту неделю…       Если его план сработает, то может, у него будет хоть небольшой процент, что султан богатого иноверного восточного государства позволит своему сыну-омеге связать себя узами брака с поклонником Великого?