Marry me...

      И всё-таки Джин в который раз убедился, что у него самая лучшая в мире семья. Что бы ни случилось с ним, всегда кто-то оказывался рядом.       В момент его уже отчаяния, сквозь фейерверк капель фонтана он, отвернувшийся от наследника, увидел целеустремлённо шагающего к нему отца, Светлейшего герцога округа Око.       Причину, по которой герцог Тото был хмур, Джин не знал, но с удовольствием уткнулся в родное плечо, давая при этом возможность окружающим завистливо вздохнуть, а наследнику после приветственных, согласно этикета, раскланиваний с герцогом Империи вынужденно ретироваться.       — Я ведь за тобой «котёночек».       — За мной?       — Да, сынок. У нас случился форс-мажор! Папе срочно нужно уехать по причине нездоровья к морю. И ты поедешь с ним.       — Что случилось? — Джин даже вздрагивает в объятиях отца и поднимает к нему зарёванное лицо, которое так удачно и своевременно получилось скрыть от Намджуна.       Тото сжимает челюсти, глядя на мордашку своего «малыша». Сыновья-альфы — это одно. Сын-омега — совершенно другое место в отцовском сердце.       — Вы уедете прямо сегодня. У папы обострился кашель. Император позволил тебе досрочно завершить сезон…       — Могу я попрощаться с друзьями?       И герцог внимательно заглядывает в такие родные глаза: его самый младший сын — маленькая копия горячо любимого всю жизнь омеги-мужа:       — Только если тебе доставит это удовольствие. Ты больше никогда ничего не будешь делать вынужденно или по принуждению. Поездка с папой — последнее, что необходимо сделать. Понимаешь?       — Конечно, отец, — Джину даже в голову не приходит, что родные могут поступить с ним так… Обмануть, даже искренне и всем сердцем любя.       — Тогда поспеши. О вещах не беспокойся. Слуги уже загружают карету у восточного крыла…       Оставшийся один буквально через минуту Тото отыскал глазами широкую спину наследника и, задержав на нём взгляд, тяжело вздохнул.       Почему-то Сеох, которого он поставил перед фактом, казалось, был не на шутку расстроен известием о том, что Сокджину нужно покинуть «отбор».       И герцогу даже показалось, что тот ему откажет. Но стоило заговорить о муже, как все сомнения у Императора отпали.              Кто, как не сын омега, должен сопровождать в непростую минуту папу?              Более того, после озвученных Тото опасений Сеох даже согласился с тем, чтобы не распространять известие об отъезде омег семьи Ким среди придворных и городской знати.       Лишь те, кто стали невольными свидетелями, как пажи таскают наскоро связанные узлы и саквояжи в карету без отличительных знаков, получили невразумительные ответы от слуг о том, что кто-то спешно уезжает…       А так как сезон действительно подходил к завершению, никого особо и не удивило такое «бегство».       У герцога округа Око оставалось на территории дворца ещё одно важное дело…       И раз уж «котёнок» дал ему время... Почему бы и не воспользоваться им с пользой?       О просьбе поговорить с Высоким Гостем из султаната Офада по поводу его сына омеги и своего Гонзо он тоже не забыл. Да и по этикетку визит вежливости султану он хоть раз за пребывание того в столице был вроде как обязан нанести.       И, конечно, принят был без промедления и проволочек…       — Великий султан, — Тото всегда поражало, что к правителю Офада приходилось обращаться на «ты» и вежливое наклонение считалось неприемлемым. — Рад приветствовать тебя в Кэдо, и смею надеяться, что ты захочешь стать и моим гостем лично.       — Великий герцог, твое предложение делает мне честь, но прибыл я всего на пару дней, бросив государственные дела. Сыновья-омеги — слишком тяжёлая ноша для нас, отцов: только и следи, чтоб не осрамили род.       — Твой мальчик, говорят, красив необычайно, Великий султан. Кто, как не отец, устроит его семейную жизнь достойно.              И когда только успели все устроить под «себя»? Тото с удивлением разглядывает отведённые султану апартаменты: низкие столики, мягкие подушки…              И сам он уже сидит с пиалой в руках напротив «дорогого» гостя и пьёт ароматный чай…       — Успеется, светлый герцог. У меня всего трое сыновей омег. Младшему так и всего три года. Старший — уже сам отец. А Мехмеду выпала честь побывать в Кигете. Чем он будет гордиться всю свою жизнь. Он молод. Даже по меркам султаната — дитя. Ему четырнадцать. У меня есть пара лет в запасе. Султан тоже пьёт чай, и только это спасает Тото от того, чтобы следом за собеседником прикрываться пиалой, делая маленькие глотки.       Убью Гонзо!       — Так что прости меня, герцог провинции Око, я не смогу быть твоим гостем. Завтра в ночь мы покинем столицу — пора возвращаться домой. Но о твоём гостеприимстве буду помнить, и ты тоже всегда будешь желанным гостем в Офада.       ***       Взгляд альфы, лежащего перед Хинохом на высоком столе, был испуганным и молящим о пощаде. Разговаривать он не мог за счет медицинских инструментов, которые держали его рот в зафиксированном положении.       — Не нужно бояться, принц. Вы не почувствуете боли, и я не причиню вреда. Но без моего вмешательства последствия могут быть непоправимыми… У вас вывихнута челюсть и началось гнойное воспаление. Сейчас вы заснёте, а когда проснётесь, всё будет позади.       Когда помощники Хиноха стали привязывать Рекса, то он уже не дёргался, лишь из уголков глаз стекали слезы. Но и они были не от страха, а от отчаяния. Прошло уже почти две недели, но никто из соплеменников не спешил на помощь возможному наследнику.       Лишь доходили слухи, что власть в Огане опять перешла в руки мятежного первого брата, а отец Винцентгеторекса то ли в плену, то ли убит.       Хинох далёк от политики, распрей, войн… Единственное, что его волнует — это самочувствие пациента сейчас и его состояние после того, как он проведёт операцию…       Все прошло даже лучше, чем Хинох ожидал: воспаление не проникло глубоко в ткани, и вероятность хорошего исхода теперь повысилась в разы.       Молодой организм должен справиться, вот только внешность… Но это уж судьба у иноземного принца такая.       Лечить Рексу нужно будет не только тело, но и душу…       Он уже закончил писать отчёт, когда в комнату робко постучали.       Феликс!       Хинох вспомнил, что сам его пригласил для беседы. Ведь Банда ясно дал понять, что альфа для племянника нашёлся.       — Заходи, дитя, — лекарь отодвигает записи. — Как твоё здоровье?       — Хорошо, — шепчет парнишка, робея перед родственником.       — Я говорил с Его Величеством Бандой, и он сказал, что ты встретил на «отборе» альфу?       Омежка резко вскидывает глаза на Хиноха, чтобы тут же потупиться под его проницательным взглядом.       — Его Величество императорский омега ошибся…       Сквозняк потянул от распахнутой двери. И лекарь, который был не только хирургом, травником и аптекарем, а ещё и прекрасным акушером и знал каждого беременного омегу во дворце, дёрнул головой в его сторону.       — Феликс… Ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Нет… — омежка растерян от такого внезапного и непонятного внимания дяди.       — Подойди ко мне, — Хинох опрокинул чернила на записи, поднимаясь из-за стола. И когда омега сделал ему навстречу пару шагов, лекарь уже знал то, чего не знал ещё сам императорский секретарь…       — Как же так, мальчик? Без метки, без союза… Кто тебя обидел?! — Хинох умудряется взять себя в руки после свалившегося на него знания. — Просто назови имя этого обманщика!       — Откуда вы… — начал было Феликс, но, увидев, как раздуваются ноздри альфы, свесил голову. — Это не он меня… Это я его обманул. И я не скажу имя.       Хинох смотрит пристально, потом кивает.       Может, и к лучшему. Семья не потеряет Рив, если родится альфа.       — Тебе придётся покинуть «отбор». Я поговорю с Его Величеством Бандой. Скандал нам здесь не нужен… Сегодня же переедешь в мой городской дом. Для начала. А там решим…       — А это точно? Что будет малыш…       — Я не ошибаюсь, дитя. В противном случае я бы не был тем, кто я есть. И, пожалуйста, никому не говори…       — А Тэхён-и?       — Лорду Киму можешь сказать, что ты покидаешь сезон отбора по семейным обстоятельствам. Чтобы он не сеял панику.       Феликс кивнул. Сердце стучало, готовое выпрыгнуть из груди.       У него получилось! Без всяких течек и специальных дней! У него будет малыш от лорда Хёнджина.       Самого красивого альфы в Империи! И плевать, что там и кто скажет…       ***       — Здесь не нужна спешка, сын. Ты хорошо подумал?       — Именно о том, что всё слишком быстро и стремительно пошло, я и думаю всё время. Ты сам воспитал меня альфой. Стать за один месяц романтичным, нежным и доверчивым омежкой я не смогу. Да и никогда не смогу, видимо.       Юнги с отцом выбрались для совместной прогулки по императорскому парку, чтобы обсудить свои планы на ближайшее и, как оказалось, на отложенное будущее.       — Я уеду с тобой завтра вечером, отец. Банчан останется. Лиём не должен знать. Он на несколько дней уезжает в Око: дела семьи. И я рад, что всё так удачно складывается. Мне нужно разобраться в себе, своих чувствах и понять, чего я хочу.       — А если получится так, что разрушишь своим поступком то, что только-только стало зарождаться между вами…       — Лиём не обычный альфа, отец, — лорд Мин хмурит брови: слухи доходили до него. — Я не хочу, чтобы ошибся он, в первую очередь…       — Ты всегда был разумным, Юнги-я. Папа будет рад твоему возвращению.       Юнги понимал, что слишком спонтанной стала встреча с истинным. Слишком увязал он в альфе и в какой-то момент испугался, что он теряет себя…       Понравилось быть ведомым? Слабым, беззащитный, легковерным?       Но не перекроить характер альфы за такое короткое время: разум бунтовал, просил передышки от чувств и от осмысления другой, «омежьей» природы…       Если бегство — единственный выход в этих обстоятельствах — значит, он убежит. Ради себя. Ради Лиёма. Ради Лейгама, правителем которого его готовили стать всю сознательную жизнь. ***       — Селим только рад будет, если ты останешься на итоговый бал, Чонин-и, — Мэй с малышом на руках разглядывает младшего брата. — Пара дней не сделают «погоды» на его виноградниках!       — Но я же слышал, как вы говорили о скорейшем возвращении.       — А как же розовый жилет? Ты так и не надел его ни разу? — старший смеётся на фырканье брата. — Вот и представиться случай.       Чонин вдруг обхватывает руками и Мэя, и малыша, стараясь прижать покрепче, на что маленький альфочка протестующе верещит.       — Я буду носить его постоянно, если ты хочешь… Но в Роохе. Не хочу оставаться, если честно, на бал… Не люблю завершающий этапы и подведение итогов.       — Неужели никто не вызвал в тебе интерес?       Чонин пожимает плечами и закусывает губу:       — Разве не альфы выбирают омег?       — Спрошу по другому… Много альф проявило интерес к моему красивому брату? — Мэй улыбается, а Чонин уже без улыбки смотрит ему в глаза.       — Определённый интерес. Я для местных лордов — выскочка. Тот, кто ещё вчера был никем. Не делай такие глаза, Мэй! Ты прекрасно понимаешь, о чём я… Если и был тот, кого я считал себе ровней, то и он вдруг стал недосягаем.       — Я так полагаю, ты о Банчане, теперешнем лорде Льюисе? И что, он мгновенно «переродился» в сноба и зазнайку с обретением титула?       — Не совсем так. Но вести себя стал наглее и увереннее… — Чонин морщится, вспоминая сцену с упавшим блокнотом. — Пожалуйста, Мэй! Я бы хотел уехать до бала.       Герцогский омега обдумывает предложение младшего и, глядя на растерянного и потерянного омежку, обещает:       — Я сегодня же поговорю с Селимом.       И Чонин облегчённо выдыхает.              Интерес лорда Банчана к нему он, конечно, замечал. Тот был слишком открыт и предсказуем.              Но с ним рядом всегда был лорд Юнги… И если раньше тесная дружба казалась странной, то теперь, в свете того, что Мин оказался омегой, становилось всё очевидным…       А ещё титул.       Титул, который Император лично вернул сыну лорда Льюиса.       У самого Чонина тоже был титул лорда. Выдуманный, как пузырь из мыльной пены. Он давал ему право посещать мероприятия, такие как «отбор». Чонин мог общаться с титульными лордами и снисходительно быть принятым ими в свете…       Но. Он не мог передать его даже своему ребёнку…       И его статус был теперь слишком «необычным». Самый захудалый барон мог смотреть на него, виконта, свысока, чувствуя превосходство.              А те, не имеющие титулов и недавно считавшие его «ровней» смотрели на него, понимая, что он стал для них недосягаем.       И лорд Банчан полностью подтвердил его мнение о себе…       Тоска по Рооху, где Чонин чувствовал себя «дома», накатила неожиданно сильная: вместо дворцового парка в Кэдо захотелось сию минуту оказаться в тени акций, глициний и китайского ясеня в поместье герцога Селима.