Marry me...

      Алые сжатые губы, расшитый золотыми драконами карминовый халат и непролитый хрусталь слёз в глазах…       Шехзаде Офада, самый красивый из всех детей султана, невинный и юный, покидал страну, которая останется в памяти навсегда, оставляя ей взамен своё сердце.              Мехмед сидел в карете напротив отца и, не моргая, смотрел в незашторенное окошко.       Утро было серым, пасмурным и тоскливым. Как и настроение маленького принца.       — Соскучился по папе, дитя? По братьям и племянникам? — султан смотрит на своего среднего из омег сына, чуть сощурив глаза.       — Да, отец! — голос у омежки звонкий и от напряжения вот-вот готов сорваться в высокую тесситуру.       — И тебя все ждут, мальчик. Ждут гостинцев и твоих рассказов о Кигете…              Рассказов?       И у Мехмеда рвется натянутая в груди тетива: он сгибается пополам, падая лицом в колени отцу, и рыдает, впервые за это утро…       Рука султана гладит послушные волосы, успокаивая и обещая защиту от любых невзгод.       Но разве можно уберечь от первой любви? От первых друзей? От первого в своей жизни такого горького расставания…       ***       Наследный омега острова Лейгам, сидящий рядом с задумчивым отцом и тоже покидающий гостеприимный Кэдо испытывал совершенно противоположные чувства…       Он убегал от всего того, что так хотел бы оставить себе навсегда.              От верной, годами проверенной дружбы, давая Банчану возможность воспользоваться свободой выбора и шанс забыть то, чего не должно было быть, но неизбежно случилось.       От любви, которую ни излечить, ни вытащить из сердца — ничем, но проверить разлукой и расстоянием, чувствуя себя при этом самым мерзким предателем.       И от себя…       Себя нынешнего. Чтобы никогда не вернуться к себе тому, кем не был.       — Как лорд Лиём отпустил тебя? — Лорд Мин пытается найти положение телу при котором он может подремать после беспокойной ночи, всегда предшествующей путешествию.       — С надеждой на скорую встречу, — Юнги лжёт, и от этого «кольцо» вокруг груди сжимается ещё сильнее.       Только так он может проверить чувства альфы.       Истинность — не приговор.       ***       — С такой весёлой компанией мы и не заметим, как домчим до побережья… — герцог Селим иронично разглядывает омег, сидящих в рессорной удобной шестиместной карете, которая затемно покинула Кэдо, и утро её обитатели встретили уже на тракте, ведущим в Трип.       Разглядывает Мэя. Волнующегося по поводу самочувствия сына, которого забрали няньки в другой экипаж, давая передохнуть вечно беспокоящемуся омеге. Селиму приходится пожимать его ладошку, время от времени поднося к губам, успокаивая.       Разглядывает Чихо. Бледного, «зелёного» и смотрящего в одну точку перед собой, ловящим таким образом баланс, чтобы сопротивляться накатывающей тошноте…       Разглядывает Чонина. Кажущегося безмятежным, но которого выдают руки, сжимающие блокнот побелевшими пальцами, выдавая его истинное состояние.       Разглядывает Тэхёна. Ладонью прикрывающего истерзанные губы и беспокойно ерзающего, пытаясь найти удобную позу: между ног у омеги саднит…       После слов герцога все четверо омег только безэмоционально переглянулись и поочерёдно вздохнули.       Путь предстоял не близкий.       Но каждый из них предпочитал бороться со своими «демонами» в одиночку…       ***       Бывают в жизни счастливые ночи?       Определённо!       В жизни Ли Феликса, наследного омеги округа Рив, это была пятая по счету за это необычное лето. И пусть в первые четыре ночи он был не один…       Так он и теперь не один! Эти ночи сделали невозможное для наследного омеги округа Рив! Он больше никогда не будет один…       Он даже засмеялся от такой простой и сбывшейся радости.       Ему не придётся возвращаться в хмурый обветшалый особняк на окраине Рива одному. Не нужно будет слоняться тенью по его коридорам, прислушиваясь и принюхиваясь…       Там теперь поселится тихая радость. Ну или шумная суета!       Феликс зажал ладонями всхлип, вырвавшийся вслед за глупым смехом: как бы дядя не услышал, а то признает его душевнобольным!       После долгого разговора и безуспешных расспросов Хиноха, они приехали в городской дом альфы, где Феликсу предстояло прожить пару недель до того, как лекарь, закончив дела, проводит его в Рив.       А Феликсу было уже всё равно где и как. Он теперь знал — с кем.       А ещё…       У него есть воспоминания. Самые лучшие, самые дорогие сердцу. Те, которые навсегда.       ***       Лорд Пак под предлогом своего «отбытия» предложил Чимину проводить его до дворцовых ворот. Утром было холодно, и у омежки зуб на зуб не попадал. И он радовался скорому возвращению в свою розовую комнату.       Он радовался последние дни вообще всему. Он даже хмурому отцу был рад этим пасмурным утром. А уж про «отъезд» лорда Пака и говорить нечего…       — Вы же не собирались уезжать так рано, отец? И с лордом Ханвулом не успели поговорить.       — Успеем. Живём-то рядом…       С этим Чимин согласен. Живут они и правда в нескольких часах езды от имения лордов Чон в округе Гор.       И Чимин, кутаясь в лёгкий камзол, уже веселее шагает «провожать» отца, не замечая, что они давно покинули дворцовую территорию.       Когда от одной из множества стоящих у входа карет отделилась тень, Чимин даже не дёрнулся.       А вот когда, зажимая ему рот, его потащили внутрь этой кареты, он начал сопротивляться. Лягаясь и извиваясь, он поначалу ждал помощи от отца или хоть криков о помощи от него…              Ничего этого не было. Никто не пришёл и не поспешил спасать.              Последнее, что увидел омега этим утром — всё-таки испуганное лицо своего отца, когда в отчаянии смог выглянуть в окно увозящей его кареты.       ***       Джин понимал, почему папа всю дорогу прикладывает сложенный в несколько слоёв носовой платок к влажнеющим глазам.       Так расстроен разлукой? Тогда почему он так странно перед этим смотрит на него, на Джина? И то и дело обнимает его. Будто… Жалеет?       — Как ты себя чувствуешь, пап? — Джин улыбается родителю. — Ты же давно хотел к морю? А сам слёзы льёшь…       — Дело не во мне, Джин-и. Дело в тебе. Я обещал отцу, что поговорю с тобой об этом, когда приедем на побережье, но чувствую, что откладывать нет смысла. Иначе вся дорога будет мучением.       Джин пересаживается на мягкое сидение напротив папы и замолкает, разглядывая того, кто ради него пошёл на обман, на ненужное путешествие, на невыносимую разлуку с мужем.       — Я всё думал, — Сокджин вдруг лохматит свои волосы, разрушая всегда безупречную укладку. — Кто из вас первым увидит во мне взрослого, неглупого, достойного семьи и рода омегу?       Папа даже платок уронил на дно кареты.       — И ваше решение забрать меня сейчас с императорского «отбора» считаю своевременным и необходимым. Намджун, который напрашивался на скандал, не получит желаемого благодаря вам… Сам бы я уже не сдержался. При всём моём уважении к вашему воспитанию, — омега наклоняется, чтобы коснуться губами щеки папы, который сидит, разинув рот.       — Ты всё знаешь?       — Ну, мысли я читать не умею. А всё остальное слишком прозрачно и очевидно…       — Но как же так, Джин-и? Мы ведь думали…       — Как уберечь вашего маленького омежку от горьких разочарований? — Джин хмыкает и мгновенно становится «собой» — нежным и любимым всеми домочадцами «котёнком». — И я тоже… Бесконечно люблю вас, пап. Но я вырос. И тот Сокджин, которого вы знаете, никогда не смог бы…       Стать омегой Императора.                               Конец первой части