В городе Сочи тёмные ночи

— Миллион, миллион, миллион алых роз… — изучая расписание автобусов, Нечаев напевает под нос. — Из окна, из окна, из окна видишь ты… Сегодня он решил провести культурную программу, покинуть санаторий и отправиться в Сочи, в дендрарий, например. А то он кроме Ваньки полимерного и пальм в последнее время и не видел ничего. Ну, и борщевик еще. — Кто влюблен, кто в люблен, кто влюблен и всерьез, — вот эти два номера ему подойдут, можно присесть пока. — Твою жизнь навсегда превратит… в хуйню. Праздность начинала потихоньку надоедать Сергею, пусть он и не имел никакого понятия, куда податься дальше. Не к Сеченову же возвращаться в самом деле, тот его может и примет, но после всего, что он узнал, прежнего доверия больше нет и быть не может. А ХРАЗ… Он, наверное, уже далеко, прошло сколько, дней пять они уже не видились и хуй, казалось, бы с ним. Вот только погано, так погано, тяжело на душе, видать, это все та хрень, про которую он говорил. Криво разорванная связь, да? — Простите, а 161-я уже проходила? — девушка встала напротив, очень даже симпатичная, загорелая, с сумочкой и зонтом в руке. И только сейчас Нечаев замечает, что вокруг пахнет грозой, тяжело и душно. — Не знаю, — Сергей двигается к краю скамьи. — Сам только пришел. Хорошенькая, как Филатова, только живая. Блять. Он смотрит только на дорогу, машины летят мимо, останавливается автобус-пазик, нижняя строка остановок — вокзал. Надо бы запомнить номер, но его сбивает новый вопрос. — А где ваше устройство мысль? — Сергей открывает рот. -Товарищ майор! Девушка вскидывает голову на голос, Нечаев не двигается. Пусть это будет ХРАЗ, пожалуйста, пусть это будет ХРАЗ. Чёрный взгляд подошедшего мужчины говорит за себя, он жжёт девушку, давит. — Простите, — девушка сжевывает конец слова и тупит взгляд. И вот сейчас к остановке подкатывает нужный автобус. — Товарищ майор… — У меня есть полчаса, ХРАЗ. Как раз доедем до города. Сергей хватается за поручень и поднимается в салон, даже не смотрит, идет ли за ним Харитон. «Два», — бросает он рафику вместе с деньгами, и тот компостирует два билета. В конце есть парные места, Нечаев проходит туда, цепляя пассажиров за колени, садится у окна. Захаров присаживается рядом, жмется с краю, все-таки майор занимает много места. Автобус двинулся, ветер из открытых форточек захлопал в собранных жгутами занавесках. Нечаев смотрел в окно на море, да, тучи знатные и вообще потемнело, хотя время еще только часа четыре. Он молчал, ХРАЗ молчал тоже, заходили-выходили люди, цепляли авоськами и бедрами Харитона за плечо. Ехать им было дольше, чем полчаса, Сергей порой поглядывал на часы, все ждал, что сейчас Захаров попрощается, встанет и сойдет на ближайшей остановке. Но нет, так они и добрались до нужной остановки и сошли вместе. ХРАЗ не отставал, Нечаев давил в себе желание остановиться и трясти его за плечи с вопросом «тебе же все равно, тебе же плевать, почему ты не уходишь, кусок ты полимера.» — Уходи, — Сергей разворачивается к Харитону, почти сразу, как они проходят ворота в дендрарий. Они могут, конечно, гулять вместе, но его не устраивают эти полумеры. Либо это будет по-нормальному, либо никак. Все. — Что? — Что слышал. Тебе от меня что нужно было? Рядом посидеть и дальше пойти? Ну так иди. — Товарищ майор… — Да заебал ты своим товарищем майором. Если ты остаешься, то не потому что там что-то тебя заставляет, а ты сам захотел. — Условия мне ставите? — кажется, ХРАЗ немного этого не ожидал, забавно наблюдать раздражение на его лице. — Да. Ставлю. Пойдешь со мной, только если действительно хочешь находиться рядом, а не вся эта твоя научная хрень. Иначе — разворачивайся и пиздуй. — Если бы я мог выбирать… — цедит сквозь зубы Харитон. — То Сеченов был бы мертв моими руками? Он не ждал, что ХРАЗ ударит его, неожиданно сильно рубанет рукой куда придется, чуть ниже ключиц, и потому ловит его запястье слишком поздно. — Если бы не ты!.. — Но вышло как вышло. Как бы все вокруг ни хотели мной манипулировать. Ну так что, хочешь пойти со мной? — Ты не понимаешь, что ли?.. — кажется, Харитон хотел продолжить, но остановил сам себя. Запустил пальцы себе в волосы с такой злобой, что, казалось, сейчас вырвет. Может, поэтому на официальных фото Захаров был лысым. — Пускай будет по-твоему, идем. — Ну-ну, ХРАЗ, — издевательски нежно говорит Сергей. — Все будет хорошо. Смотри, как здесь красиво, спокойно. Они гуляют долго, Нечаев интересуется всем, читает таблички, даже придумывает свою игру: в какую бы хрень выросло то или иное растение, попади оно в Вавилов. Захаров больше молчал, брел рядом, дорога шла наверх, и это выматывало. Темнело все сильнее, ветер налетал мощными порывами, рвал листву, гнал ее по мощеным дорожкам. Вокруг опустело, никто не хотел быть застигнутым стихией, только Сергея несло дальше, мимо прудиков и беседок. — Думаю, нам пора разворачиваться, — ХРАЗ говорит это и уже ощущает, что поздно, ливень здесь, навис над ними, и все, что можно, это добежать до ротонды в греческом стиле, которую они недавно прошли. — Товарищ майор, сейчас польет. — Ну и пусть. Мне как раз нужен хороший ливень. — Чтобы промокнуть и заболеть? — Тебе-то что, найдешь другое тело. А мне все равно. Вот они, первые капли, разбиваются темными кляксами о тротуарную плитку, крупные, как горошины. Нечаев задирает лицо, ловит их лбом, скулами, прикрытыми веками. Красиво. Красивее, чем все здесь, даже чем сраный ВДНХ. — А мне нет, — гулко, словно сорванным голосом, произносит Харитон. Хватает Сергея пальцами пониже локтя и тащит, как тащат пса, который не желает уходить с прогулки. Обратно в беседку. Ливень накрывает их в эту же секунду, лупит тяжелыми теплыми каплями по голове и плечам. Они оба мокрые до нитки, когда ХРАЗ наконец заталкивает Нечаева под крышу. В сандалях хлюпает, течет с волос, и хочется разбить Сергею губы за то, как он улыбается, привалившись спиной к колонне. — Ну хорошо же, ну хорошо, ну ХРАЗ, ну признай. Харитон все-таки бьет его и разбивает губы, только улыбка никуда не девается и кровь, разбавленная дождевой водой, словно ненастоящая, тусклая. Нечаев опять хватает его за запястье слишком поздно, но в этот раз дергает на себя. ХРАЗ теряет равновесие, заваливается вперед, и его ловят. Шум дождя такой плотный, что сквозь него слышно только «тудум-тудум-тудум-тудум», отбиваемое пульсом. Харитон замирает, так сильно прижатый к груди Сергея, словно у него могла появиться хотя бы мысль вырваться. Сердце лупит в груди как бешеное, а мозг анализирует только то, как ощущаются под пальцами позвонки между лопатками Нечаева. Тот вздыхает у ХРАЗа над ухом, сжимает еще крепче, еще лучше. — Ну хорошо же…