shot

«Тебе нравиться Лейхот?»       Запала ли я на одного из самых обсуждаемых парнем в школе? Хочу ли я того, кто ещё пару недель назад сам ко мне подходил, а я трахалась с Калленом? Слова Кэрол зависли в моём сознание тяжёлым грузом. Как объяснить то, что даже я сама до конца не понимала? Я даже никогда не задумывалась о нём, как об объекте, даже, для желания. Он был другим. Да, у нас было регулярное общение. Но оно строилось на огромных противоречиях, подколах и сарказме. «Он тебя приютил»       Я привыкла считать Пола самоуверенным и бесчувственным. И как оказалось, то он был того же мнения обо мне. Мои мысли крутились вокруг слов Кэрол, словно заевшая пластинка. Нравился ли мне Пол Лейхот? Действительно ли я испытывала к нему хоть что-то стоящее.       Вспоминала наши встречи, его взгляды, случайные прикосновения. То, как он появился у моего дома, перелезая через забор, как впустил меня к себе, когда я была в отчаянии. Эти моменты складывались в странную мозаику чувств, которую я не могла до конца понять. Нет. Я отчаянно боролась с отрицанием. Потому что я могла пойти против отца. Но он никогда бы не одобрил этого парня. Где-то в Америке уже ходит «идеальный» зять Гевина Маршалла. — О боже, какой зять?! — ужаснулась вслух своим мыслям, закрывая шкафчик. На меня обернулись некоторые школьники, которые стояли рядом.       Отрицательно покачав головой, я просто прошла в сторону столовой. Была большая перемена. На улице шёл ливень, поэтому все ученики толпились в школе. Зайдя в шумное пространство, я увидела Хоуэл, которая уже заняла место и ждала меня, пока возьму свой поднос. На раздаче была не самая дружелюбная женщина. О, да. Ведь сегодня был аншлаг из детей. Если в обычную погоду многие могли есть вне стен школы, то сейчас у многих взрослых болела голова. Они видели сами, что из себя представляет школа Форкс, окутанная сплетнями подростков. Все мы обсуждаем далеко не учёбу. И центром многих шептаний были они — те, кто сидел около окон. Будто всадники апокалипсиса, ждали новую жертву для глупых шуток и подколов.       Золотые мало чем отличались от тех же Калленов. Все были жестоки по отношению к тем, кто переходил дорогу. Не сможешь постоять за себя? Нет того, кто защитит? Ты — новая жертва.       Взяв стакан с чаем, я поставила его на поднос к основному блюду. За вилкой пришлось потолкаться, но всё же удалось. Пройдя мимо столика, где сидела Сара, я услышала, как она меня позвала. Но на душевный диалог с сестрой я была не готова. Поэтому села рядом с Хоуэл за наш столик.              У Кэрол было много друзей в её понимание. И она могла спокойно сесть за столик черлидерш, но предпочитала одинокое место со мной. Хотя порой всё же подсаживала кого-то из своих одноклассниц, чтобы обсудить насущие проблемы. Я не была против, пока она была рядом. Кем была я? Ту, которую не трогали.        — Маршалл, ты сейчас прожжёшь дыру в нём, — сделала мне замечание Кэрол. Я сама не заметила, как пялилась на того, кто сделал мне больно. Он сидел на своём излюбленном месте, когда был в столовой. Рубашка поверх футболки и взъерошенные волосы. Он слушал кого-то, смотря на Джейка. Возможно, обсуждали вечеринку. Но это были лишь предположения. — Больно он нужен, — отмахнулась от подруги и постаралась сосредоточиться на овощах.              С одной стороны, он был тем самым Лейхотом — популярным, самоуверенным, с острым языком и репутацией сердцееда. С другой — тем, кто проявлял неожиданную заботу и понимание. Тем, кто смог увидеть меня настоящую, а не просто дочь Маршалла. Я не питала иллюзий о той самой истории, где один спасает другого и они уезжают в закат под очень красивый саундтрек. Мы не были друзьями. Но между нами и в правду что-то было. Я пришла к нему. Чтобы сэкономить? Хилое оправдание. Но, если бы он не впустил, то я бы не разочаровалась. Я была готова к этому. Но он впустил. И позволял жить столько дней, не требуя что-то взамен. Пожалел? Он просто сжалился надо мной! — Пха! — вырвалось из меня, попутно откидывая вилку с брокколи, представляя её Полом. — Он просто жалел меня, Хоуэл! — разгневанная я, поменяла объект своего негатива с несчастного овоща на подругу. Мои плечи содрогались от злости и непереносимости. Но к кому? К самой себе. К Лейхоту. «Ты нравишься ему», — сказала мне Хоуэл тогда в комнате. Но сейчас я отказывалась в это верить. После всего, что произошло, после тех слухов, после его слов… Как можно было допустить даже мысль о том, что между нами может быть что-то большее? — Аннет, присядь, пожалуйста, — мягко положила свою руку поверх моей Кэр. Оказывается, я настолько потеряла контроль, что резко встала и стала объектом для наблюдения почти всей школы.       Осмотрев быстро толпу, я заметила, как Сара смотрела в мою сторону, но я упорно делала вид, что не замечаю её.       «Просто жалость», — твердила я себе. Но сердце отказывалось принимать эту простую истину. Единственный из нас, кто сейчас метался в своих чувствах, была я, а не он. Не я нравилась ему… — Аннет, постой, — послышалось со стороны, стоило мне взять свой рюкзак и направиться на выход из столовой. Кэрол быстро взяла свои вещи и засеменила за мной, попутно пытаясь успокоить. В её глазах я видела понимание и сочувствие, но не жалость. Она не пыталась меня спасти или переделать — просто была рядом, когда это было нужно. Её поддержка была тихой, но надёжной, как скала. Сейчас, наблюдая за тем, как она пытается успокоить меня, я понимала, насколько она важна для меня. Она была тем человеком, который видел меня насквозь, но всё равно принимал такой, какая я есть. И за это я была ей бесконечно благодарна.       Возможно, она была единственным человеком в этой школе, городе которому я могла бы доверить свои самые сокровенные мысли и чувства. И это осознание делало её ещё дороже в моих глазах. — Боже, Кэр! — залетая в туалет школы разносился мой гнев. — Тебе надо успокоиться, — мягко говорила подруга. — Ты видишь какой я стала? Я не такая, Кэр! Я не могу быть такой, меня это съедает! Всю свою ёбанную жизнь, я была той, кого просто могли назвать Маршалл! Я дочь своего отца. Я продукт его плана. Существовало всегда два мнения: его собственное и неправильное. Мы никогда не признавали слабости. Почему моя жизнь настолько поменялась? Почему мне больно на душе? Почему я не могу справиться?! Почему у меня вообще есть чувства? — мои слёзы скатывались по щекам, а я смотрела в глаза той, кто мог меня спасти от самой себя.       Я не могла и сдавалась. Все те законы, которые вырастили меня, рушились за какой-то месяц жизни. И начал это всё тот, с кем я просто ебалась от скуки. Да. Я совершила первую ошибку. Дала возможность фантазировать Хейлу о будущем, но была с ним честна. Я никогда не буду принадлежать самой себе. Я не имею право на любовь, потому что с рождения за меня всё решили. И именно это чувство отравляет меня. Заставляет быть мягкой и думать о других, когда должна думать только о себе и своём будущем. Это чувство сжигало меня, потому что в голове я прекрасно понимала, что не я сбежала из дома, а мне позволили это сделать. И что бы я не делала — это план моего собственного отца.       В зеркале отразилась девушка, которую я едва узнавала. Аннет Маршалл — та, кто всегда держала эмоции под контролем, теперь рыдала в школьном туалете, прижавшись к плечу лучшей подруги. Которой не могло быть в принципе. Это слишком сильные отношения. — Кэр, что со мной происходит? — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я не узнаю себя…       Хоуэл молчала, просто обнимая меня. Она знала — иногда слова не нужны.       Глядя на своё отражение, я впервые видела не дочь Маршалла, а просто девушку, которая хотела иметь право на счастье. Которая хотела право любить и быть любимой, несмотря на все запреты и условности. «Это просто жалость», — повторяла я мантру, которую придумала сама. — «Он жалел меня, вот и всё» «Ты дочь Маршалла», — напомнила я себе. — «Ты не можешь позволить себе такую роскошь, как чувства».       Маска безразличия снова должна стать частью меня. Стирая слёзы, я давала себе возможность отложить боль. Я снова пыталась стать той, кем меня хотели видеть. «Это временное», — убеждаю я себя. — «Скоро всё вернётся на круги своя».       Мы вместе с Хоуэл вернулись в класс. Я была с ощущением, будто на плечи навалилась тонна свинца. Которая утягивала все проблемы куда-то вглубь. Маска безразличия сидела на лице как вторая кожа, но внутри всё горело от противоречий, которые тлели. Кэр пыталась поймать мой взгляд, но я отворачивалась. Не могла позволить ей увидеть то, что происходило внутри. Не могла допустить, чтобы она поняла — я сломалась. На уроках я механически записывала что-то в тетради, но мысли были где-то далеко. Отрицание стало моим спасением, моим личным наркотиком. Оно притупляло боль, но не лечило. И я знала, что позже станет легче.       Всю неделю, как на зло, в коридорах сталкивалась с Полом и его компанией. Я проходила мимо, даже не взглянув в его сторону. Как было изначально. Но если тогда, он мог нагло влезть в мой мир, то сейчас мы просто не видели друг друга. Гордость и обиды диктовали свои правила игры. Мне хотелось, чтобы он видел, как мне всё равно на его презрение. Пусть верил в мою холодность.       Были те из его компашки, кто кидал в меня оскорбления. Тихо в спину. Так, как поступают очень низкие люди. — И так, детишки, ваш любимый волейбол! — Мистер Адамс с широкой улыбкой кинул мячи в кучу, а сам расположился на трибуне. Он похлопал по сидению рядом с собой, смотря на меня. — Маршалл, сюда!       Кэр поправляя свои волосы в хвост, удивлённо посмотрела на меня, на что я пожала плечами. — И так, начинаем делиться! Не стоим! — строгий голос учителя заставил поток двигаться. Каллены отказавшись от «детской» игры, сами схватили баскетбольные мячи. На что последовал громкий свисток. — Эй, детишки, присоединяемся ко всем.       Сидя на трибуне, я наблюдала за залом. На мои ноги положили пластиковую рамку для отображения в счёте. Нет. Мне повезло и игру я наблюдала «обычных» ребят. Но вот Кэр попала в команду к Калленам. Она была на другой сетке, счет которой держал другой парень, выбранный особым подходом Мэттью. — Тебя снова застукали за сигаретами, — присаживаясь около меня Адамс, с укоризненным видом посмотрел на меня. — Я знаю, что тебе всё равно, но… — Я знаю, боже, — сморщим нос я отодвинулась от нравоучений. Учитель был готов к отпору, поэтому положил свою ладонь на моё плечо. — А ещё мне звонила Дженнис, Аннет, — предупреждающий тон Адамса выдавал его с потрохами. На меня начали давить через школу. — И? Мама всегда звонит Вам, чтобы пожаловаться?       Повисла пауза. — Знаешь, Аннет, я же давно наблюдаю за тобой. Ты умная, сильная девочка, но сейчас ты словно воюешь с целым миром.       Я резко повернулась к нему. — С чего вы взяли, что я воюю? Я просто живу своей жизнью. — Твоя жизнь — это череда конфликтов и противоречий. Ты отталкиваешь людей, которые хотят помочь, и тянешься к тем, кто причиняет похоже тебе боль. — Не вам судить о моей жизни, — огрызнулась я.       Адамс вздохнул, откидываясь на спинку сидения. — Я не сужу, Аннет. Я просто вижу, как ты разрушаешь себя. Твои сигареты, твоя агрессия, побег, твоё постоянное желание доказать что-то всем вокруг… Это не жизнь, а существование.       В горле застрял воздух. Моя рука сжалась в кулак. Этот мужчина не имеет право копаться в моём мире. — А что вы предлагаете? Вернуться домой и стать послушной дочерью? Или может, начать улыбаться всем вокруг? — Я предлагаю тебе быть честной с собой. Признай, что тебе больно, что тебе страшно, что ты не справляешься со всем одна. Это нормально — просить о помощи. Либо ты можешь вернуться домой, но будь готова к тому, что все кто тебя окружает, просто однажды покинут тебя. Рано или поздно. — Мистер Адамс, — со стороны двери показалась голова директора, который подзывал его к себе.       Учитель встал с раскачки и свистнув приостановившемся подросткам, подошёл к мужчине. Рядом с ним стояла обычная на вид девушка. Её бледная кожа была обычным явлением для здешних мест. Но вот стиль совершенно другой. Более летний. Вьющиеся каштановые волосы. И этот ужасный ободок. Да, она стала объектом для рассматривания многих. И от этого ей было нервозно, от чего покусывала губы. Неуверенная в себе девушка, пыталась сделать вид, что всё было нормально. — И так, детишки, — прозвучал нахальный голос Мэтью, попутно подталкивая девочку к трибунам, — поприветствуйте новенькую! Её зовут Изабелла Свон.       На минуту остановились все. Обратили внимание на учителя. И стоило произнести её имя, девушка встрепенулась, будто проснулась ото сна. И поморщилась. — Белла. Просто Белла.