Miracle

Разумеется, ни о каком сне не шло и речи. Слишком много дел. Сначала Дазай метнулся в комнату Кеки и Ацуши, чтобы выяснить — Изуми не пострадала и их вылазкой совсем не впечатлилась, что хорошо, потому что Осаму не хотел быть обвиненным в причинении непоправимого вреда ее нежной психике, а Накаджима так и вовсе беззаботно дрых, сморенный стандартной дозой снотворного. Жизни ничего не угрожало. В его же собственной квартире слишком тихо и темно, а на неподвижного Чую смотреть так и вовсе больно, так что Дазай, заботливо проверив пульс, решил наконец заняться собой. Не хотелось бы раскрывать напарнику сразу все карты. Что он, сломя голову и презрев любые стратегии, бросился на спасение. Нет-нет, не в его стиле. Потому душ, запихнуть провонявшую убийствами и сыростью одежду в стиральную машину, а потом кое-как вернуть бинты на место — Дазай не располагал сейчас временем, чтобы сделать все аккуратно. Накахара оставался так же ужасающе неподвижен, когда Осаму вернулся. Казалось, время остановилось вокруг него, и детектив не мог сделать ничего, кроме как осторожно, бессмысленно стараясь не потревожить, облачить в одну из своих футболок. Самая длинная — она была велика даже хозяину, а на Чуе так вообще висела, но это самое то, чтобы обеспечить комфортные границы им обоим, когда напарник очнется. Осаму не удержался, замотал Накахару в оба одеяла, что нашлись в квартире, хотя, положа руку на сердце, в помещении было и так достаточно тепло. Не для перемерзшего Чуи. Протянув руку к чужому лбу, так и не решился дотронуться. Напарник выглядел таким маленьким и беззащитным в этом огромном мягком коконе, что Дазай справедливо посчитал свое присутствие лишним. Накахара всегда был против прикосновений. К тому же, Осаму прямо сейчас собирался дать ему еще один повод злиться. Вздохнув и убрав с лица несвойственное выражение глубокой обеспокоенности, он достал из недр комода завалявшуюся там подарочную сим-карту, выигранную на ярмарке не так давно, и старый кнопочный телефон из тех, в которых даже не было навигатора. Именно по этой причине Осаму его и хранил. Кинув взгляд на Чую, застыл у двери. Мог ли он оставить напарника одного на тот час, что нужен для свершения задуманного? Если Чуя проснется? Или ему станет хуже? Осаму никогда не попадал в подобные ситуации, чтобы четко знать порядок действий. В прошлом Накахара был окружен лучшими медиками мафии каждый раз, когда оказывался ранен, и Дазая даже близко к нему не подпускали. Ладно, он должен что-то придумать. В конце концов, где-то тут есть ноутбук! Осаму щелкнул пальцами. Хорошая идея. Достав запыленное устройство, которым пользовался настолько редко, что оно давно приобрело статус подставки для часов, Дазай порадовался, что компьютер все еще работает, а потом установил его на полу напротив футона и включил скайп, позвонив с собственного телефона. Так он сможет контролировать ситуацию. Немного смахивало на извращенную форму сталкерства, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, а его дело не могло ждать. Дазай даже расщедрился на такси, решив, что вернуться побыстрее сейчас актуальнее, чем сэкономить. Руки мелко тряслись, когда он привычно улыбался уставшему таксисту и просил его подождать пять минут по приезду. Набережная. Небольшая ее часть, расположенная вне сферы влияния Портовой мафии. Тут не было ничего, кроме песка, и, возможно, нескольких трупов, погребенных под ним, но это Осаму не касалось. Зайдя за обломки бывшего смотрового пункта, убедился, что с улицы ничего не видно, и достал телефон. Да, он хранил его, ожидая подобного, когда понадобиться связаться с кем-то так, чтобы не быть уличенным. Анонимность высоко ценилась в век высоких технологий и спрятаться сейчас было практически нереально. Осаму знал не понаслышке, скрываясь от ищеек мафии почти два года, и, черт возьми, это было непросто даже для него и даже с учетом того, что он мухлевал, бытуя в квартире Накахары каждый раз, когда тот уезжал в командировки. Вставив карту и убедившись, что телефон работает, как нужно, набрал давно знакомый номер Акутагавы, скидывая короткое сообщение с координатами подвала, где он оставил в подарок мафии кучу мертвых тел и подставной труп Исполнителя. Мафия должна объявить Накахару Чую мертвым. Дазай не ощущал ни единого укола совести, принимая такое решение за напарника, потому что его исключительная проницательность и близкое знакомство с Чуей позволило сделать некоторые выводы. Например, тот изначально не горел желанием вступать в ряды мафии, он всего лишь сдался под давлением и манипуляциями, а Дазай был слишком юн и самодоволен, чтобы учитывать чье-то мнение, кроме своего. Осаму устремил долгий задумчивый взгляд на море — он и сейчас не жалел о принятом давным давно решении. Поступи иначе, они с Чуей так и не узнали бы друг друга, и даже если напарник о нем не самого хорошего мнения, у Дазая нет человека ближе. Понадобилась всего минута, чтобы сломать симку пополам после того, как сообщение было успешно отправлено, а бесполезный телефон со всей силы зашвырнуть в воду. Никаких улик — главное правило хорошего преступления. Задремавший таксист тактично не задал ни единого вопроса, увозя странного клиента туда, откуда забрал, и за это получил небольшую надбавку при оплате. Осаму был слишком занят наблюдением за состоянием напарника через экран телефона, чтобы заморачиваться такими мелочами. Чуя обнаружился на том же месте в той же позе, когда Дазай переступил порог квартиры. Что делать дальше, представлялось крайне смутно. *** Из вязкой дурной дремоты его вырвал стон и невнятные шорохи. Осаму не сразу понял, где находится и почему все тело ломит, но он вскочил, словно ошпаренный, стоило вспомнить вчерашний день. Тут же поморщился — засыпать на полу возле футона было не самой лучшей идеей. За окном уже поднялось солнце. — Чуя! — Дазай бросился к одеялам, раскиданным по полу и лежащему посередине тяжело дышащему Накахаре, но тот не ответил. Его глаза были все еще закрыты, но кожа вместо пергаментно-белого приобрела нездоровый розоватый румянец, и, стоило Осаму дотронуться до пылающей щеки, он тут же понял, что у напарника жар. И он, как самый настоящий идиот, пропустил тот момент, когда его нужно сбивать. Боже, ужасная нянька, даже за такой мелочью уследить не смог, а теперь Чуя едва шевелился и надсадно хрипел, сжигаемый химикатами изнутри. — Йосано, у него жар! Что мне делать? — Без обиняков простонал Дазай в трубку, услышав раздраженный вздох. — Сколько? — Что «сколько»? — Опешил, дрожащей рукой убирая с чужого лба налипшую рыжую челку. — Не тормози, Дазай! Градусов сколько? Какая температура? — По ту сторону трубки у Йосано что-то упало, и врач принялась ворчать о том, что у нее куча дел помимо того, чтобы возиться с таким идиотом, как он. — Я не измерял… — Осаму вскочил, припоминая, что где-то в его беспорядке должен быть термометр. — Сейчас. Зажав телефон между ухом и плечом, как следует порылся в ящиках, выворачивая все содержимое на пол, но его мало волновал бардак — градусник нашелся в самом нижнем, но Дазай был счастлив, что тот вообще был. Он обыкновенно не волновался о своем здоровье настолько, чтобы покупать всякие медицинские штуки. Однако, подступиться к Чуе выдалось задачкой посложнее. Бессильно раскинувшись на футоне, он тяжело сбивчиво дышал и выглядел, как один сплошной оголенный нерв, дергаясь и в беспамятстве отстраняясь от каждого прикосновения. — Прости, прости. — Зашептал Осаму, вкладывая градусник в приоткрытый рот и придерживая за подбородок, чтобы Накахара его не выплюнул. Акико в трубке фыркнула. — Тридцать девять. — Нормально. — Спокойно прокомментировала Йосано, ничуть не взволнованная, хотя Дазай был далек от ее оценки ситуации. Чуя просто пылал. И не просыпался. — Дай ему жаропонижающее и воды. — Но у меня… — Я оставила на столе в кухне. — Дазай бросился туда, тут же заприметив пакет и осознавая, что, кажется, теперь по гроб жизни обязан Акико. — Синяя упаковка, одна таблетка. Осаму бездумно кивнул, забыв, что Йосано не может его видеть. — Но как… он без сознания. — Он растерянно поставил стакан воды на пол в спальне, оглядывая распростертое тело и не представляя, что делать. — Дазай, ты уверен, что не хочешь доверить его врачам? — Уверен. — Брови Осаму сошлись на переносице, но он должен был признать, что не останется иного выхода, если Накахаре станет еще чуть хуже. — Ладно. Посади его, дай таблетку и массируй горло, чтобы вызвать глотательный рефлекс. Следи, чтобы не захлебнулся. — Подождешь? — Почти жалобно попросил Дазай. — А у меня есть выбор?! — Йосано показательно тяжело выдохнула в трубку. — Подожду. Включи громкую связь. Оставив телефон на полу, Дазай помедлил минуту, подходя к Чуе то так, то эдак, но наилучшего положения не выбрал, так что в итоге просто осторожно потянул за предплечье вверх. Рыжая голова невольно откинулась, и Осаму скользнул на футон позади напарника, опирая того на свою грудь и даже сквозь слои ткани ощущая, насколько его тело аномально горячее. Накахара что-то невнятно простонал ему в шею, хаотично напрягаясь, но ему не хватило сил даже на самое маленькое движение. Будь это кто другой, Дазай непременно оценил бы полученную власть, однако в случае Чуи голова была забита тем, чтобы ни в коем случае не навредить, пока напарник даже сказать не может о том, что ему больно. Только дышит так, будто собирается зайтись кровавым кашлем прямо сейчас. Осаму мягко гладит его по щеке прежде, чем нажать, открывая рот, и положить на язык таблетку. Стакан подрагивает в его руке, когда Дазай тонкой струйкой заливает в чужое горло воду, параллельно массируя так, как говорила Йосано, и он весь состоит из страха, что Чуя может захлебнуться. Даже если Осаму видел несколько раз, как Мори это делал, он едва ли тогда обращал внимание. Но чудо происходит, горло Чуи судорожно сокращается, когда тот рывками глотает жидкость вместе с лекарством, и детектив облегченно выдыхает. Все в порядке, он все сделал правильно. Стерев прозрачную струйку, стекающую из уголка чужих губ, Осаму устраивает рыжую голову на плече и зарывается пальцами в растрепанные локоны. Даже так он может чувствовать вибрации рваного дыхания. Он мечтает, чтобы Чуе стало легче. — Получилось. — Говорит на выдохе, вновь приложив к уху телефон. — Отлично. — Акико звучит так, будто даже не допускала мысли, что Осаму может облажаться, хотя он сам не был так уверен. — Ощутил? — Что? — Дазай хмурится, не сразу осмысливая вопрос, всецело занятый тем, чтобы устроить Чую поудобнее. — Вес человеческой жизни. — И Йосано отключается, не дожидаясь ответа. Осаму вздрагивает, бессмысленно таращась на погасший экран телефона еще какое-то время, пока Накахара на нем не начинает ерзать, случайно потеревшись влажным лбом об открытый участок кожи между бинтами и воротом домашней водолазки. Трубка тут же оказывается забыта в пользу одеяла, которое Дазай со всей заботой, на которую только способен, натягивает на спящего на нем Накахару, укутывая со всех сторон и обхватывая поверх руками. Он закрывает глаза, утыкаясь губами в чужую макушку, и слушает болезненные звуки, которые издает Чуя, пока тот не затихает, погружаясь глубже в сон под действием таблеток. Раньше никогда до такого не доходило. Даже в самые ужасные периоды, если он позволял напарнику использовать Порчу дольше необходимого просто из вредности, и Чуя потом еще сутки дышал через трубочку в реанимации, Осаму не ощущал такой ответственности, как сейчас. Потому что знал, что вокруг много людей, готовых Накахару спасти? Или просто повзрослел? Да, Дазай никогда не думал, что человеческая жизнь такая… тяжелая. *** Наивно полагая, что самое худшее уже за плечами, когда Чуя перестал пылать, словно печка, вернувшись к нормальной температуре, Осаму крупно ошибся. Он успел успокоиться и задремать, неудобно откинувшись на жесткую стену, пока Накахара мирно посапывал в его объятиях. Мог бы и заняться делами, но он совершенно потерял всякую способность мыслить от страха, что Чуе опять станет хуже, пока его не будет рядом, и решил вообще никуда не отходить. Не зря, потому что за окном едва успели сгуститься сумерки, когда Дазай вновь оказался разбужен невнятным бормотанием. Голова нещадно болела, а тело ныло от неудобной позы, но Осаму, как водится, наплевал. — Нет-нет-нет… — Нервно шептал Чуя, хмурясь и ворочаясь в одеяле. Его пальцы судорожно бегали по футболке Дазая, то и дело сжимая ее так сильно, что ткань почти рвалась, но первое, что Осаму заметил — Накахара снова был горячим. Он вздохнул — что ж такое ему ввели, что оно так болезненно выходит? Дазай с радостью прикончил бы тех ублюдков еще раз. Выдавив из упаковки таблетку, столкнулся с новой проблемой — Чуя не был в восторге от того, что его пытаются чем-то напичкать, уворачиваясь изо всех сил и вырываясь, пока Осаму пытался открыть его рот. Это стало еще больше похоже на насилие, когда Дазай зажал маленькое тело ногами, лишив возможности двигаться и вдавил голову затылком в свое плечо, проталкивая в рот таблетку. В этот раз Чуя оказался ближе к сознательности, так что воду проглотил сам, но Осаму все равно чувствовал себя отвратительно, когда дрожащий от усилий Накахара надсадно закашлялся. Однако лекарство проглотил. — Прости… — Шепнул, но Чуя едва ли его слушал. Он сполз ниже, свернувшись калачиком у ног Осаму, и зажал уши руками. Дазай не понимал, находился ли напарник в сознании или нет, но тот продолжал что-то бессвязно бормотать, иногда вскрикивая и дергаясь будто от ударов. — Прекратите… прекратите… — Повторял словно заведенный, судорожно мотая головой, и Дазай видел, как его глаза бегают под веками. — Чуя. — Тихо позвал, дотронувшись до чужой щеки, но Накахара отпугнулся, спрятав лицо в коленях и закрыв голову руками, как если бы защищался от ударов. Осаму не собирался бить — он хотел всего лишь облегчить страдания, но понятия не имел, как. Похоже, его попытки делали только хуже. — Отпустите! — Вскрикнул вдруг Чуя, выгибаясь, но тут же сворачиваясь в комок, и Дазаю ничего не оставалось, кроме как неподвижным призраком застыть рядом, вслушиваясь в каждый неровный вдох и хриплый выкрик. Он знал, что происходит. Наученный опытом пребывания с Мори, много раз видел, как люди бредили под препаратами в дикой агонии. Происходящее сейчас с Накахарой — не худшее из возможных вариантов, Дазай точно знал, что на этой стадии ничего не поможет. Нужно просто выдержать и дождаться, пока таблетка подействует. Хотелось зажать себе уши. Осаму понимал, что в глубине своего пылающего сознания Чуя переживает все заново. Раз за разом, раз за разом до тех пор, пока ему не достанет сил очнуться. Не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать за бьющимся в истерике Чуей и сжимать кулаки, чтобы ногти впивались в кожу. Боль немного отрезвляла от слепого желания схватить трясущееся тельце и прижать к себе так сильно, чтобы даже в нынешнем состоянии Накахара понял, что он в безопасности. Проблема состояла в том, что Чуя всегда ощущал себя еще более незащищенным рядом с Дазаем, чем без него. И Осаму создал эти обстоятельства собственноручно и целенаправленно. Что тут сказать, он был маленьким ублюдком, принципиально не признающим эмоции. Его и сейчас хорошим человеком не назовешь, но чувства к Накахаре — это то, что он хранил в самом тайном сундуке собственного сердца и не был намерен раскрывать кому-либо. Глядя на мучения напарника, который, казалось, готов был содрать мясо с собственных костей в пламени болезненного бреда, Осаму решил, что его мало волнует все, что происходит за дверью квартиры.