Miracle

Четыре часа. Четыре чертовых часа, пока Осаму считал минуты, молясь, чтобы никто из них двоих в итоге не повредился рассудком. В комнате окончательно стемнело и только лунный свет делал растрепанную шевелюру Накахары слишком яркой для ночи. Дазай сидел возле футона, скрестив ноги, и напряженно всматривался в болезненное выражение лица Чуи. Он не удержался около часа назад. Когда истощенный образами собственного сознания напарник неловко перевернулся, в очередной раз едва не приложившись лбом о пол, подхватил его, устраивая удобнее, и тот закричал так пронзительно, что у Осаму до сих пор звенело в ушах. Как будто Чую разделывали тесаком. Больше не пытался. Скрестив подрагивающие пальцы в замок, Дазай скользнул на пол — дал напарнику больше пространства — да так и застыл, взглядом отслеживая каждый шорох и молясь, чтобы все закончилось побыстрее. На такого Чую было больно смотреть. Зажмурившись до пятен перед глазами, он сильно нажал на веки пальцами — усталость накатывала волнами, но Дазай не мог себе позволить уснуть. Все, что угодно может произойти, потом выспится, когда Накахара придет в себя, а сейчас он должен быть готов оказать первую помощь. Пол казался холоднее и жестче с каждой минутой, но Осаму всегда мало обращал внимание на собственное благополучие, так что он только в очередной раз поднял взгляд на затихшего Чую. И изумленно вскинулся, встретившись с раскрытыми в ужасе голубыми глазами. Так, надо что-то делать. — Чуя? — Тихо, чтобы не спугнуть, шепнул он. Тот не ответил. С трудом опершись на дрожащие руки, сел. Его потерянный взгляд гулял по комнате и, наткнувшись на Дазая, ни на секунду не задержался, будто его и вовсе тут не было. — Чуя? — Осаму нахмурился и подался чуть вперед, махнув рукой. Реакция не заставила себя ждать. Обратив наконец внимание, Накахара пришел в такой всепоглощающий ужас, какой детективу никогда не приходилось встречать. Последние краски сошли с его лица, когда Чуя, медленно переведя взгляд на зависшую в воздухе ладонь, вдруг вскочил. Не удержался и, пошатнувшись от слабости, рухнул вперед, прямо в руки поднявшегося следом Осаму. — Не прикасайтесь ко мне! — В отчаянии взвизгнул напарник, оттолкнув его неестественно сильно для своего состояния и, поняв, что встать на ноги не выйдет, отполз в угол, вжавшись в стену и подтянув колени к груди. — Вы все, не подходите ко мне! Не приближайтесь! Он панически оглядывался, будто невидимые силуэты окружили его со всех сторон, напирая, а трясущееся тело то и дело сковывала краткая судорога, явно слишком болезненная, чтобы выдержать молча. Накахара стонал и стискивал зубы, дико вращая глазами. Сглотнув, Осаму медленно поднялся. Он должен точно знать, что происходит, и, что греха таить, он уже почти держал палец на кнопке вызова скорой, ибо ситуация явно выходила из-под контроля. Дазай не мог позволить мозгам Чуи свариться в черепной коробке. Накахара не одарил Осаму ни единым взглядом, и тот присел рядом на корточки. Что делать дальше, представлял смутно. Прикасаться значило спровоцировать новый виток истерики, но в ином случае напарник едва ли способен осознать происходящее. — Чуя, ты меня слышишь? — С надеждой спросил Дазай, заглядывая в мутные голубые глаза, но они смотрели куда-то сквозь него, пока Накахара находился в ужасе произошедших с ним травм без возможности выкарабкаться. — Пожалуйста, Чуя. — Не трогайте меня. Я прикончу вас всех! — Отчаянно зарычал мафиози, широко открытыми глазами уставившись в пустоту, и Осаму видел, как напряглось чужое тело, будто готовясь к нападению, которого не произойдет. Сопротивлялся ли Чуя так же яростно? Наверняка да, если его не одурманили транквилизаторами раньше. Что он должен делать? Дазай устало сел на пол возле забившегося в угол, словно раненый зверек, Чуи. Тот продолжал яростно взывать к невидимым людям в голубых халатах, угрожая, умоляя и сопротивляясь до последнего. — Я Исполнитель мафии, чертовы придурки! — Рычал в безысходности. — Меня освободят, за мной обязательно придут, и тогда всем вам конец! Да, точно, всех перебьют. — Накахара совершенно безумно рассмеялся, утыкаясь в колени, и Осаму с сожалением заметил в нем тень собственного сумасшествия. Чуя был не таким, он всегда оставался той ниточкой, что спускала Дазая с небес на землю во время приступов, но теперь, когда помощь понадобилась Накахаре, он не мог ничего сделать. — Осаму придет за мной! — Продолжал тот, упрямо вскинувшись, и детектив удивленно вскинул брови. Он никогда не думал, что напарник хоть сколько-нибудь на него рассчитывал, особенно после бегства из мафии, но Чуя либо слишком хороший актер, чего за ним не водилось, либо Осаму слепой идиот. Скорее второе Сумасшедшая надежда, на секунду блеснувшая в голубых глазах, мигнула и погасла, и Дазай даже не успел сообразить, что произошло. Тонкая струйка крови медленно стекала вниз из носа Чуи. — Никто не придет. — Вникуда произнес он так тихо, словно обращался к самому себе. Глухая безнадега, сквозившая в голосе, даже Осаму заставила вздрогнуть. — Я здесь, Чуя. — Дотронувшись до чужой щеки, произнес он, сжимаясь внутри от болезненной необходимости, чтобы Чуя услышал. Чтобы понял — Дазай пришел за ним, Накахара в безопасности, но напарник даже не почувствовал прикосновение, обхватив руками колени и принявшись раскачиваться из стороны в сторону, как самый настоящий псих. Слезы отчаяния полились из его глаз. Он выглядел так, будто все самое плохое, что могло случиться в жизни, уже случилось, низвергнув его в ад на земле, и Осаму больше не мог это выносить. — Дазай, сейчас полночь, мать твою! — Зашипела Йосано, взяв трубку после трех гудков. — Я сейчас приеду и прикончу вас обоих! — У него, кажется, галлюцинации. — Осаму вновь присел рядом с завывающим на одной ноте Чуей, не делающим перерыв до тех пор, пока не начинал задыхаться. — С чего ты это взял? — Он меня не видит и не слышит, но обращается к кому-то. Плачет. Кровь из носа пошла. — Стараясь звучать как можно спокойнее, перечислил Дазай, хотя от взгляда на Чую сжималось сердце. Пришла мысль, что тот наверняка уже замерз, сидя почти голым на полу, потому что футболка задралась. — Агх, какие вы двое проблемные. — Акико на другом конце провода раздраженно выругалась. — Ничего ты не сделаешь. Снотворное и успокоительное давать нельзя, будет только хуже. Наберись терпения и не давай ему вредить себе. — Что насчет крови? — Это от перенапряжения. — Сказала Йосано. — Не знаю, что он видит, но ничего хорошего. — Ясно. — Осаму нахмурился. Бесполезный звонок, он-то надеялся услышать от доктора хоть что-нибудь помогающее. — И долго все это будет продолжаться? — Учитывая габариты твоего принца, не слишком, но сильно. Просто будь рядом. Да, легко ей говорить, когда не ее любимого человека тут наизнанку выворачивает от непонятных видений, из которых тот никак не может выбраться. — Если к девяти утра не пройдет — звони. — Поколебавшись несколько секунд, сказала Йосано, и Дазай даже отсюда слышал, насколько сильно она боролась с собой, чтобы это предложить. Человечность восторжествовала. — Я сказала шефу, что ты заболел. — Спасибо. — Ровно поблагодарил, и Акико, зевнув, отключилась. К девяти утра, значит. Остается только надеяться, что все закончится раньше, потому что в Чуе нет столько сил, чтобы выносить выкручивающие нервы образы так долго. Он и подняться-то даже не в состоянии. И как давно он ел? Понимая, что любые попытки накормить будут сейчас бесполезны, Дазай попытался потянуть Чую за локоть, вернуть на футон, в тепло, но тот уперся, замотав головой и вцепившись в собственные волосы с такой силой, будто хотел их вырвать. Осаму отступил. — Тише, Чуя. Прекрати. — Шепотом уговаривал он, отцепляя ледяные пальцы от спутанных кудрей и баюкая маленькие подрагивающие ладошки в своих. Накахара будто и вовсе не замечал, устремив взгляд в пространство и монотонно раскачиваясь. Он ничего вокруг не видел и не осознавал, где находится. Одеяло. Дазай нехотя выпустил чужие руки, тут же безвольно свесившиеся на пол, и собрал в кучу разворошенные покрывала, перетаскивая в угол. — Нет! Отпустите! Отпустите! — Зарычал Накахара не своим голосом, вырываясь и молотя Дазая беспорядочно по спине, когда он рывком поднял его, устроив на своих бедрах, пока стелил на пол одно из одеял, но это было даже на треть не так больно, как удары от Чуи в обычном его состоянии. Напарник опять пылал. Чертовы таблетки переставали действовать слишком быстро. — Все нормально, все хорошо. — Говорил Дазай, усаживая его обратно на одеяло, и чувствовал себя так, будто говорит с ребенком. Ощущение усилилось, когда он принялся вытирать кровь с лица вертящегося во все стороны Чуи носовым платком. — Вот так. Ты в безопасности. Я обещаю. — Нет… помогите… кто-нибудь… нет… — Бессмысленно повторял тот, подергиваясь, но даже яростная паническая энергия, подпитываемая внутренним страхом, уже иссякла, так что напарник не мог шевельнуть и пальцем, каждый раз добиваясь только того, что конечности едва заметно дергались. Это пугало его еще больше. Дазай скептически перевел взгляд с пустого лица Накахары на таблетку, что держал в руке, и стакан воды. Жаропонижающее необходимо, но вот засунуть лекарство в бессознательного Чую было куда проще, чем в… такого. Он едва ли добровольно сдастся. Осаму очень не хотел заставлять, но ничего не поделать. — Давай, чиби, это просто полезная таблеточка. — Накахара сжал губы и отвернулся, стоило попытаться положить медикамент ему в рот. Упертый даже в бессознательности. — Чуя, пожалуйста. Кто бы его просьбы слышал. Возможно, напарнику в тумане безумия казалось, что он вновь в лаборатории, где ученые пытаются напичкать его наркотиками, и он видел все, что угодно, кроме Осаму. Дазай честно пытался обойтись уговорами, но Чуя не собирался сдаваться, отворачиваясь из последних сил, так что ничего не оставалось, кроме как с силой сжать его щеки, открывая против воли рот и вырвав отчаянный возглас. Голубые глаза широко распахнулись и выражение в них застыло такое, будто человек, которого Чуя даже толком не узнавал, совершил самое страшное предательство. Рука Осаму малодушно дрогнула — Накахара уже смотрел на него так в их первую встречу после его ухода из мафии. — Прости. — Выдохнул, быстро оставляя в чужом рту таблетку и тут же давая запить водой. Чуя инстинктивно глотнул. Отлично. А после, как только Дазай отпустил, согнулся пополам и взвыл так, что Осаму начал бояться прихода соседей. Или полиции, которую они могут вызвать из-за шума. Это было бы очень лишним, потому что он не уверен, что не убьет любого, кто посмеет его беззащитного измученного Чую тронуть. — Нет! Накахара уткнулся лбом в колени и тяжело задышал. Спутанные колтуном волосы спадали на лицо, щекоча и попадая в глаза, но напарника это не волновало, потому что сознание его тонуло все глубже и глубже в пучине лихорадки и травмирующих воспоминаний, насмехаясь переломанными до неузнаваемости образами, нависающими над сжавшимся Чуей искаженными осколками реальных людей. У Дазая никогда не было галлюцинаций. Даже в худшие свои годы, преисполненный больной уверенности и безнаказанности, он считал ниже своего достоинства употреблять наркотики. И тем более ни один противник не мог застать его настолько врасплох, чтобы накачать транквилизаторами. Сейчас Осаму мечтал занять место Чуи. Тот тихо стенал и говорил с кем-то, созданным подсознанием, вслух, иногда совершенно неуместно смеясь. Дазай даже несколько раз услышал свое имя, но так и не смог разобрать среди несвязной речи контекст, так что бросил пытаться. Он сидел, протянув ноги и пусто пялясь в противоположную стену, сосредоточенный на том, чтобы улавливать любое шевеление под боком, но ни пальцем его не касаться. Не хотел напугать еще сильнее. Дазай никогда не чувствовал себя так отвратительно. Не физически, нет, но сердце сжималось каждый раз, когда Чуя поломанной куклой дергался, растерянно водя головой, не видя ничего вокруг и совершенно не помня даже самого себя. Окончательно побежденный кошмарами, Накахара беспокойно уснул, привалившись к плечу Осаму, спустя пять бесконечных часов. Дазай так и не двинулся, бесполезно уставившись перед собой и боясь издать хоть один лишний шорох до самого утра.