Miracle

Честно говоря, ничего откровенно опасного от Чуи в его нынешнем состоянии ждать не стоило. К тому же теперь Дазай знал, что напарник не может использовать способность. Но он понятия не имел, как поговорить. Накахара сидел в полутьме спальни на футоне, закутавшись в одеяло по пояс, и Дазай точно знал, что его смущает полуобнаженное состояние, но он — не Кека, чтобы обращать внимание на такие мелочи, так что, привычно улыбнувшись, уселся на пол, скрестив ноги. Йосано просила не трепать Чуе нервы, но, смотря на нахмуренные брови и нервные движения, Дазай мог без преувеличения сказать, что тот и сам прекрасно справлялся. Они молчали. Осаму не знал, отчего медлил Накахара, но он сам всматривался в его осмысленные глаза, ловя флэшбеки вчерашней кошмарной ночи, и тихо радовался, что напарнику лучше. Даже если он собирается избить Дазая позже. — Значит, это твоя квартира? — Кашлянув, начал Чуя, осматриваясь, и это явно не то, что он хотел спросить. — Да. — Пахнет бедностью. — Мафиози фыркнул. Дазай знал, что уколоть его пытаются ради того, чтобы скрыть очевидную беззащитность, но удержать язык за зубами все равно оказалось задачей непосильной. — Надо же, а я думал у такого пса, как Чуя, должен быть идеальный нюх. Не бедностью, а минимализмом, чиби. — Осаму тут же пожалел, что вообще открыл рот, потому что он на самом деле не хотел ввязываться в перепалку. Стоило лучше за собой следить. Вздрогнув, Накахара злобно уставился на него, обняв предплечья руками и приближая Дазая к тому, чтобы упасть и извиняться. Боже, почему он такой идиот, что испортил все в первую же минуту разговора? — Заткнись, придурок! — Привычно рыкнул Чуя, старательно маскируя собственное недомогание, но Осаму, наученный опытом предыдущих суток, явно видел, что что-то не так. — Как ты себя чувствуешь? — Ломая нить беседы, невпопад спросил он, заставив напарника застыть в растерянности. Ах да, он же никогда раньше не интересовался. — Какое твое дело? — Я за тебя отвечаю. — Так сдай меня в больницу или мафии. — Хмыкнул Чуя, тяжело вздохнув так, будто ему и сидеть-то было сложно. Вполне может быть. И смотрел, ожидая какого-то конкретного ответа. Осаму никогда не умел угадывать. — Не хочу. — Дазай поднялся и принес напряженно следящему за ним взъерошенному Накахаре градусник. — Нужно измерить температуру. — Ты что, в доктора заделался? — Но градусник взял, сунув в ворот растянутой футболки. — Так эксперементируй на ком-нибудь другом. Что тебе вообще нужно от меня? Ничего. Совершенно. Просто, чтобы Чуя был жив, здоров и не травмирован. А в идеале еще и радовался жизни, но этим Дазай планировал заняться чуть позже. Ни один здравомыслящий человек, знакомый с Осаму, ни за что бы не поверил в такие мотивы, и Чуя среди них был первым. Он скорее плюнет в лицо, чем согласится. Поэтому детектив промолчал, загадочно поиграв бровями и оставив напарнику возможность самому додумать. Тогда позже можно будет сказать, что Накахара ошибся, ничего не объясняя вообще. Отвратительная манипулятивная стратегия, но Осаму другой не знал. — Тридцать восемь. — Сказал Чуя, возвращая градусник. — Так, как мафия еще не разнесла твое жалкое жилище? — Они не знают, что ты здесь. — Осторожно произнес Дазай. Вот уж что он не хотел сейчас обсуждать, так тему Накахары и Порта. Чуя и так на пределе, вон, сидит, покачиваясь, а после таких новостей вообще отправится снова в глубокий обморок. — Каким образом? — Напарник насторожился, прищурившись и всматриваясь в лицо Дазая. Черт возьми, он и правда поднаторел в проницательности, потому что нужно иметь хороший нюх, чтобы нащупать нужную ниточку настолько быстро. Осаму не хотел вести сложные игры разума с Чуей. — Расскажу, когда тебе станет лучше. — Хорошо. — Накахара кивнул. Похоже, больше он задавать вопросов не собирался, потому что замолчал в этот раз надолго, делая вид, что в комнате один, и Дазай не выдержал. — И что, все? Больше ничего узнать не хочешь? — Мило улыбнулся он, склонив кудрявую голову на бок. — У тебя — нет. Ауч, неприятно. Но в сущности Чуя прав, потому как рассказчик из Дазая так себе с его умением и желанием мешать правду с художественной выдумкой, но отчего-то именно сейчас задело. Он ведь настроен на честность. И Осаму почти сорвался на очередную обидную колкость просто по привычке, но вовремя заметил устало прикрывшиеся мутно-голубые глаза и то, как Чуя тяжело оперся на руку. Ему становилось хуже. Черт, он слишком горд, чтобы по-человечески сказать, что и где болит. — Я приготовлю поесть. — Сдался Осаму. Не время для подколок. То, что Чуя не мечется в бреду, а ведет осмысленный диалог и даже язвит, совсем не значит, что ему резко полегчало. — С чего вдруг, Дазай? — Серьезно поинтересовался тот, когда Осаму поднялся. — Не могу представить ни одной ситуации, в которой ты добровольно стал бы моей нянькой. Тоже правда. Раньше детектив намеренно приходил в палату Чуи, когда тому было наиболее пакостно, и делал все еще хуже. Просто из вредности. Просто потому что Накахара никогда не пользовался возможностью сделать так же, являясь лучшим человеком. Поддавшись порыву, приблизился, опустившись на корточки перед футоном, и мягко убрал с лица напарника сбившуюся челку. Тот опешил и тут же отшатнулся, покраснев, но не то, чтобы у него вообще были силы хоть на какой-то побег. Дазай не настаивал. — Тем не менее, так и есть. — Я тебе не верю! — Ощерился, замерев испуганным комочком в считанных сантиметрах, и Осаму силой воли удержал себя на месте, не желая нервировать свое больное чудо сильнее. Хватит потрясений на сегодня. — Как хочешь. Зови, если станет хуже. — Пожав плечами, Дазай удалился на кухню, оставив дверь открытой. Тут ждало новое испытание. Сложнее. Неожиданнее и куда более непривычнее. Готовка Какое страшное слово. Осаму потратил все свои цветущие двадцать три года, чтобы держаться подальше от любой кухни с ее электрическими монстрами непонятного назначения. Будучи Исполнителем, он сорил деньгами и питался в пафосных ресторанах, за день выкидывая на ветер больше, чем иные работяги получали в месяц, а, став скромным добропорядочным детективом, предпочитал готовую лапшу, которую надо только кипятком залить. Соответственно, если чем и пользовался в этой камере пыток, то только электрочайником. Сейчас стояла конкретная задача — сварить кашу, да еще такую, чтобы Чуя не отравился насмерть, и, держа в одной руке упаковку овсянки, а в другой миску, Осаму решительно не представлял, с чего начать. Что ж, чем хорош век технологий, так это тем, что все можно найти в интернете. Чем он хуже других? Всемирная сеть разочаровала — оказывается, существует не один и даже не два рецепта овсянки, хотя, казалось бы, что там можно придумать? Можно. В итоге, спустя добрых полчаса листания сайтов и тихих разборок с самим собой, Дазай остановился на простеньком рецепте, занимающем около пятнадцати минут. Легкое, нежирное, с фруктами. Все по заветам Йосано. Подходит. Тихо заглянув в комнату перед тем, как начать разрушать собственную кухню, Дазай улыбнулся — Чуя мирно посапывал, закутавшись в одеяло, и для него правда лучше было пережить недомогание во сне. К тому же, меньше будет волноваться по поводу непонятного поведения Осаму. С первого раза ничего не получилось. Дазай отвлекся, нарезая яблоки, и каша пригорела ко дну миски, приобретя неприятный коричневый оттенок и пропитавшись смрадом настолько, что пришлось открыть окно. Миску он отмывал добрых полчаса. Ладно, первый блин всегда комом, не быть же гением во всем. Второй раз переборщил с водой, добавив «на глаз», а глазомер у него, как выяснилось, настроен исключительно на стрельбу, так что овсянка превратилась в суп и вкус имела, разумеется, никакой. Третью попытку Осаму даже вспоминать не хотел, потому что он очень старался сделать все правильно, но в силу включающейся в самые неудобные моменты неуклюжести, забыл, что емкость, которая только что стояла на огне, может быть горячей — как неожиданно — и все кулинарные страдания оказались на полу. Пришлось еще и его мыть. Продолжал Дазай чисто из принципа, потому что он — бывший Исполнитель Портовой мафии, работник Вооруженного Детективного Агенства, гений и обладатель Исповеди Неполноценного просто не мог проиграть какой-то дурацкой каше. Наконец, последняя, четвертая попытка увенчалась успехом, и он ощущал себя победителем, осторожно перекладывая свой шедевр в глубокую тарелку. Самое сложное, что он за всю жизнь готовил. Просто умничка, Осаму! Правда, за окном уже давно стемнело, а часы показывали восемь вечера, но кого бы это волновало? — Чуя, просыпайся. — Щелкнув выключателем и оставив еду рядом на подносе, мягко тронул напарника за плечо, но тот зарылся в одеяло только сильнее и сдавленно застонал. Осаму заподозрил неладное, и да — Чуя опять горел. Но разбудить все равно надо, организм не может брать силы на восстановление только лишь из сна. — Давай, чиби, проснись. — Дазай сел позади, приподнимая Накахару и надежно опирая на себя. Тот не сопротивлялся. Открыв глаза, он расфокусированно осмотрелся, тут же зашипев и закрыв лицо руками. — Вы… выключи свет. — Выдавил он, развернувшись и уткнувшись Дазаю в сгиб плеча. — Слишком ярко. И да, хорошо, что Осаму был таким метким и попал телефоном в выключатель с первого раза. Жалко, конечно, устройство могло пострадать, но это малые потери в сравнении с комфортом Чуи. Кажется, Йосано говорила, что у Накахары могут быть проблемы с яркостью. Да и приглушенного лунного света вполне хватало, чтобы видеть друг друга и обстановку вокруг. — Все хорошо, я выключил. Можешь открывать глаза. — Дазай погладил на удивление податливого Накахару по голове, не удержавшись и зарыв пальцы в рыжие кудряшки, но тот не обратил внимания. — Все кружится. — Простонал Чуя, поднимая дрожащие руки и вцепляясь в Осаму, как в спасительный круг. Видно, действительно плохо, раз напарник даже оставил свои претензии. — Нужно выпить таблетку. Давай, можешь так сидеть. — Немного сдвинувшись, Дазай поднес к чужим губам лекарство, и мафиози послушно открыл рот, принимая и даже не возмутившись, когда Осаму напоил его водой с рук. Всегда бы был таким уступчивым. — Голова болит. — Вновь развернувшись, Чуя спрятал лицо на груди детектива, просунув руки за спину и обняв. Осаму бы взорвался от удовольствия, если бы не то, что Чуя сейчас видел в нем не бывшего напарника и временную няньку, а опору в качающемся вокруг мире. — Верю. — Вздохнул и принялся несильно массажировать чужую голову под волосами, порхая пальцами от висков до затылка и обратно. Чуя одобрительно застонал. — Скоро пройдет. Накахару трясло. Дазай точно знал, что тот не спит, тяжело дыша ему в шею, но, видимо, разговоры были выше его сил, так что Осаму не лез, предпочитая подождать. Только натянул на раскрывшегося напарника одеяло. Очень напоминало прошлую ночь с той лишь разницей, что теперь Чуя не бредил. Существенный прогресс. Вскоре Накахара перестал быть таким болезненно напряженным в его руках и даже повернул голову, открыв глаза и сонно осматривая окутанную лунным светом комнату. — Нужно поесть. — Напомнил Дазай, придерживая продолжающего лежать на нем Чую одной рукой, а второй подхватив тарелку с кашей. Хорошо, что она еще не до конца остыла. Напарник без энтузиазма повернулся в кольце его рук, никак не прокомментировав свое нынешнее положение, и скептически уставился на овсянку. Отвернулся. — Не хочу. Обидно. Он так старался, а Чуя даже не стал пробовать. Дазай почти ощущал себя оскорбленным до глубины души. — Тебе нужны силы, чтобы поправиться. — Осаму бездумно заправил прядь чужих волос за ухо, млея от того, что Накахара не пытается оттолкнуть его или доказать собственную независимость, а доверчиво позволяет поддержать себя. — Съешь хотя бы немного. — Нет. — Прикрыв глаза, Накахара накрылся одеялом до самых плеч и затих. — Это плохая идея, меня мутит. — Нужно попробовать. — Осаму вздохнул. Чую в любом случае вырвет, окажется каша внутри или нет, но так хоть будет, чем. Напарник не отреагировал, уперся даже сейчас. — Чуя. — Молчание. — Давай. — Да боже, Дазай! — Накахара раздраженно вскинулся, слишком резко мотнув головой, и Осаму тут же пришлось подхватить его под локоть. — Отвали от меня! И так тошно… — Нет, ты должен поесть. — Продолжал настаивать, зная, что еще чуть-чуть, и сопротивление угаснет. У них сейчас разные весовые категории, если это можно так назвать. — Я не отстану. Чуя зарычал, вырывая тарелку с непонятно откуда взявшейся силой — наверняка вытянул из своего нечеловеческого упрямства — и съел не слишком-то большую порцию с такой скоростью, что Осаму даже не успел его притормозить. Да он даже вкуса наверняка не почувствовал. — Вот видишь, ничего страшного. — Пожал плечами, осторожно отбирая тарелку и отставляя ее на пол, но Чуя вновь отказывался отвечать. Он сидел, нахмурившись и уставившись вниз, и казался очень сосредоточенным. Точнее, Осаму так думал, но на самом деле Накахара, видимо, пытался определить, насколько ему плохо, потому что в следующую секунду он прижал руку ко рту и прикрыл глаза. — Где… — Медленно и тяжело дыша спросил он. — Тут туалет? — Та дверь. — Осаму кивнул себе за спину. — Тебе помо… Закончить не успел, потому что Накахара резко вскочил, несмотря на то, что полчаса назад даже встать не был в состоянии, и рванул в указанном направлении. Из ванной донеслись весьма однозначные звуки. И что теперь? Оставить в покое, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой? Или пойти помочь? Смешно — будто он чем-то мог помочь. Разве что развлечь болтовней, но Чуя едва ли оценит. Скорее прогонит и вообще запрется в ванной до полного выздоровления, не желая демонстрировать ненадежному напарнику свою слабую сторону. Осаму решил подождать. Он поднял тарелку, прогулялся до кухни, убрал все, что разбросал там — после его подвигов столы были похожи на поле боя — и даже одеяла в спальне сложил, как нужно, чего не делал буквально никогда, а Чуя все еще не показывался, периодически давая о себе знать в звуковом эквиваленте. В итоге переделав буквально все, что можно было, за час, Дазай просто уселся с другой стороны стены в ванную так, чтобы Чуя его не видел. Самого Осаму вообще ничего не смущало — он за годы работы на мафию столько насмотрелся, что его подобным не проймешь, а в случае Накахары он думал только о том, как скоро наступит возможное обезвоживание. Точно Поднявшись, Осаму принес полный стакан воды и даже постучал для приличия о косяк двери, давая согнувшемуся над унитазом Чуе знать о своем присутствии. Тот не отреагировал, занятый очередным рвотным позывом, и Дазай присел рядом на пол, откинувшись спиной на край ванны в ожидании, пока напарника отпустит. — Чего приперся? — Накахара вытер рот куском туалетной бумаги и весьма неизящно уперся щекой в лежащую на шкафчике руку. Выглядел он, прямо сказать, менее, чем симпатично с растрепанными грязными волосами, взмокший и побелевший до такой степени, что голубые глаза на изможденном лице казались просто огромными. — Принес воды. — Дазай согнул одну ногу, передавая напарнику стакан, и тот, помедлив несколько секунд, даже его взял, тут же влив в себя большую часть. Разумеется, ответ желудка на такое варварское к нему отношение не заставил себя ждать, вывернув Накахару наизнанку в следующее же мгновение. — Я говорил, это бесполезно. — Что? — Прищурился Дазай. Сюда лунный свет не доставал, так что Дазай включил фонарик на телефоне и положил его почти под ванну, чтобы чувствительному Накахаре не резало глаза. Тот внимательно на него посмотрел, но промолчал. — Еда. — Ну, если ты желал выблевать собственный желудок вместо каши, то в другой раз. — Дазай фыркнул, удивляясь, как можно не понимать такие прописные истины, но потом вспомнил, что Чую пропитывали успокоительными в течение пяти дней, так что хорошо, что его мозг вообще сейчас работает. — Надеюсь, другого раза не будет. — Накахара вновь склонился над унитазом. — Определенно нет. — Дазай хищно улыбнулся, рассчитывая, что Чуя не увидит, но тот, как обычно, замечал все, что не нужно. Не то, чтобы кровожадность Осаму была для него хоть сколько-нибудь новостью. — Я хочу знать это сейчас? — Накахара сжал пальцами переносицу, а Осаму вдруг заметил, что напарника знобит. — Долгая история. Потом расскажу. Поднявшись на ноги, вышел в спальню, а Чуя не сказал ни слова, чтобы остановить. Похоже, ему не нужна была компания, чтобы пострадать, или лишние уши, но Осаму не собирался бросать его, вернувшись со своим самым теплым вязаным свитером в руках, и опустился на колени. — Надевай. — Просто оставь меня в покое, Дазай. — Вяло отреагировал уткнувшийся в сгиб своего локтя Накахара, даже взгляда не подняв. Что ж, этот пакостный период, через который Чуя сейчас проходил, не мог длиться долго, в любом случае отпустит в ближайшие несколько часов, но напарник успеет основательно замерзнуть, сидя на холодном кафеле. Дазай не к месту вспомнил, что Накахара до сих пор щеголяет без белья. — Надень свитер, ты же не хочешь отморозить себе все, что ниже пояса и остаться импотентом до конца дней своих, да? — Дазай мило улыбнулся, когда Чуя вскинулся и прожег его гневным взглядом, инстинктивно натянув футболку ниже на бедра, хотя там и так ничего лишнего не было видно. — Это не так работает. — Ты не знаешь наверняка. — Зато ты у нас самый умный! — Выхватив одежду, Накахара натянул свитер через голову, и тот оказался даже длинее надетой на него футболки, так что Чуя сразу же утонул в нем. Только рукава закатал до локтя. Дазай, однако, останавливаться не собирался. Чужие голые лодыжки все еще нервировали, и Осаму вернулся в свою исходную позицию подпирания ванны, вытянув ноги и с максимально серьезным лицом закинув конечности напарника на свои собственные. Будто так и надо. — Ты что творишь?! — Взвился Накахара, порываясь отодвинуться, но детектив удержал. — Признавайся, Дазай, тебя отравили? Подменили? Купили? Что это за представление ты тут устраиваешь? И тут же склонился над унитазом снова. Мда, трясло Чую явно не от холода, но Йосано запретила давать таблетки, так что нужно просто перетерпеть. Даже если напарник всем своим видом кричит о помощи. — Ничего такого. — Осаму вздохнул и откинулся головой на жесткий бортик, осознавая, что два дня нервов не прошли мимо него тоже. Стареет. — Тогда какого черта происходит?! — Накахара смотрел на него испытывающим взглядом, явно силясь понять хоть что-нибудь по выражению лица, но это никому еще не удавалось, если Осаму хотел что-либо скрыть, а в данный момент он хотел. — Сам подумаешь, когда придешь в себя. — Ровно отрезал Дазай, слишком спокойно для своего образа улыбнувшись, чуть выходя за рамки приклеенной маски. — Может, к каким-нибудь выводам умным придешь. — Ага, а ты потом просто согласишься вне зависимости от того, что я скажу. — Чуя фыркнул. — Знаем, плавали. И да, Осаму определенно часто так делал. Делает. На то и расчет. Но сейчас ничего не оставалось, кроме как неопределенно мотнуть головой. В конце концов, он же не может знать будущее наверняка. Может, к тому времени, как они вернутся к этому разговору, Накахара внезапно воспылает горячими чувствами, и ложь потеряет смысл. — Спасибо. — Вдруг говорит Чуя, отворачиваясь и делая глоток воды из стакана. И поясняет в ответ на недоуменный взгляд. — За свитер. И за кашу тоже. Дазай наверняка знает, что каша на вкус получилась отвратительная. Он улыбается и нежно поглаживает чужую лодыжку, пока Чую вновь скручивает. — Просто, чтобы ты знал. — Хмыкает напарник, глубоко вдыхая, чтобы успокоиться, унять слабость и дрожь, волнами разливающуюся по телу. Осаму чувствует вибрацию даже со своего места, но он может только успокаивающе греть его ноги, пока Чуя проходит через это. — Я собираюсь провести здесь всю ночь, так что вали спать. Ты выглядишь паршиво. — Не так плохо, как ты. — Чуя впервые за время бодрствования улыбается. Вымученно, и его улыбка больше походит на болезненный оскал, но Осаму все равно считает это прогрессом. Накахара и в лучшие времена улыбался ему не часто. — У меня интоксикация. — Ого, какие умные слова! — Осаму показательно удивляется, приложив руку к губам, и Чуя качает головой. — Как ты меня все же бесишь. — Звучит, как признание, но Накахара выглядит так, будто имел в виду нечто совершенно свое, непонятное никому, кроме него. Осаму мог бы с легкостью выпытать, но давить сейчас слишком жестоко. Это будет не их привычной перепалкой, а избиением лежачего. Оу, Чуя ждал ответной реплики, а Осаму тормозил, размышляя, какой тип лежачих он бы с радостью избил, и как. — Не могу сказать того же. — Оно того стоило. Хотя бы ради того, чтобы понаблюдать расширяющиеся в крайней степени изумления глаза Накахары. Осаму не волновало. Он лежал на бортике ванной и думал о том, что не променял бы этот момент со своим злобным больным Чуей ни на что другое.