Miracle

— Я никому ничего не должен! — Рычал Чуя, агрессивно вытирая чашки полотенцем, и Осаму закатил глаза. Где там у него лезвия? Утром ситуация виделась достаточно забавной. Особенно то, что злющий Накахара вынужден был смирить собственный характер и прикасаться к Дазаю непрерывно — собственная способность так и норовила размазать его по ближайшей твердой поверхности. В итоге, под предлогом того, что все его шрамы дурацкие Чуя уже изучил вдоль и поперек, Осаму заставили снять бинты. Он не возражал — прятать правда нечего — и напарник так умилительно вцепился в руку, что даже язвить не хотелось. Его ведь так легко спугнуть. Счастье длилось недолго. Ровно до конца завтрака, где Накахара на удивление молча запихнул в себя едва съедобную кашу и даже поблагодарил. Дернул же черт Осаму завести разговор о том копирующем эспере. Точнее, как он Чую конкретно развел. Тут-то и начались проблемы. Накахаре после таблетки полегчало, так что он использовал весь потенциал своего взрывного характера, чтобы не говорить об этом. Конечно, они поругались, скатившись в «слизняк-скумбрия» ссору, и Дазай прикусил язык только, когда напарник, фыркнув и выругавшись, ушел в спальню. Разумеется, ловить его пришлось под потолком, что бесило еще больше, потому что Чуя стал не только злым, но и испуганным. И, зная, что Осаму видит его насквозь, бушевал еще больше. Дазай выдохся к сумеркам. Нет, перепалки их, конечно, забавны и изобретательны, но они не входили в гениальный план сегодня. И да, говорить о том эспере напарник наотрез отказывался, даже не попался на слабо, а ведь всегда работало! Дазая съедало любопытство. Ближе к вечеру, когда Чуя в очередной раз отлип от него, в приступе ярости удалившись в другую комнату, они выяснили, что контроль над способностью вернулся, чему Накахара несказанно радовался, а Дазай давил в себе разочарование. Теперь-то нет повода полапать. — Тебе нельзя кофе! — Приблизившись, Осаму без труда отобрал банку, непонятно как найденную напарником на самой верхней полке, и поставил ее обратно. — Хочешь опять провести ночь в обнимку с унитазом? — Кофе тут ни при чем! — Чуя едва успел оторваться от земли в попытке дотянуться до банки, но Дазай положил ладонь на его обнаженную шею, тут же возвращая на пол. Накахара зарычал. — И вообще, прекрати меня трогать, противно! — Хм, тебе не было противно сегодня утром. Так мило покраснел. — Осаму ехидно улыбнулся. Он и правда не хотел приплетать в ссорах их поцелуй, но Накахара за несколько часов непрерывных придирок и нападок вывел из себя даже его. Детектив платил тем же. Йосано убьет его, если узнает. — А тебе, видно, никто не дает, что ты даже на меня кидаешься? — Высокомерно глянув на Дазая, напарник скрылся в комнате. Как ему удавалось выглядеть так пафосно в трусах и футболке на три размера больше? Осаму, очевидно, не мог оставить последнее слово не за собой, так что двинулся следом, делая вид гордый и независимый, но их ругань уже в печенках сидела. Да и спать хотелось дико. Какой бесполезный день. Кто-нибудь, верните милого жмущегося в поисках поддержки Чую, потому что эта версия просто невыносима. — «Даже»? — Осаму снисходительно фыркнул, зажигая ночник — Накахара все еще болезненно щурился от яркого света. — Ты плохо представляешь степень своей сексуальности. В борделе ты был бы тем самым обольстительным владельцем-недотрогой. — Что? — Накахара резко оборачивается, взмахнув пушистыми кудряшками, и Дазай даже не сразу понимает, почему у него такое ошарашенное выражение лица. Ой, кажется, последняя реплика больше походила на комплимент. Неловко, но он не станет исправляться — может, получится Чую наконец угомонить, а то, судя по его виду, он близок к тому, чтобы начать кусаться. Изогнув губы в хитрой улыбке, Дазай приближается почти вплотную, оставляя между ними не больше нескольких сантиметров, и Чуи хватает только на то, чтобы в растерянности запрокинуть голову, всматриваясь в глаза. Он выглядит таким беззащитно-искренним, что Осаму вновь хочется его поцеловать. И это несмотря на то, что тот целенаправленно выводил его из себя последние несколько часов! Рыжий читер. — Что слышал. — Он упирает руки в бока, намеренно не прикасаясь, но продолжает провоцировать. Наклоняется медленно к самому уху, обдавая горячим дыханием так, что Чуя вздрагивает. — Маленькое воплощение эротики. — Кто тут маленький?! — Напарник вспыхивает, пытаясь отпихнуть Дазая локтем, и, о боже, он опять услышал совершенно не то. Все по новой. Осаму слишком устал ругаться, он почти уверен, что Накахара энергетический вампир и черпает из ярости силы, потому что Дазай слишком вымотан для обычной ссоры. Вздохнув и резко подавшись вперед, он обхватывает напарника поперек туловища, прижимая чужие руки к телу, не давая размахнуться для удара, и падает спиной на футон, удерживая взвизгнувшего Накахару на себе. Больно, однако, матрас не слишком мягкий, если с ним обращаться вот так, на секунду даже воздух из легких выбивает, но Дазай слишком привычен к боли, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Главное, Чуя замолчал и перестал брыкаться. С чего бы вдруг? — Ау! — Осаму резко расцепляет руки и сворачивается пополам. Накахара извернулся и прицельно ударил кулаком как раз туда, где от выстрела в бронежилет образовался огромный такой синяк. Мелкая рыжая сучка. — Как жестоко! — Да я не сильно ударил. — Чуя фыркнул, скатываясь на бок и подпирая голову рукой. Но Осаму и не думал отвечать. — Эй, ты чего? Нахмурившись, напарник подвигается ближе и совершенно бесстрашно тянет руку к животу. Будто не его только что ненавязчиво домогались. Будто в голове Накахары нет опции, что Дазай вдруг может причинить ему вред. Детектив не сопротивляется, позволяет перевернуть себя на спину и убрать руку с поврежденного места, убедительно играя страдальца. Чуя всегда легко покупался на жалость. Крохотное доброе солнышко с демоном внутри. — Ого! — Без тени смущения задрав чужую футболку, Накахара невесомо обводит синяк пальцами, на этот раз не надавливая. — Тебя как угораздило, идиота кусок? — Между прочим, тебя спасал! — Осаму притворно обижается, отворачиваясь, но надолго его не хватает. За Чуей следить куда интереснее, чем играть оскорбленного. — Но если поцелуешь, болеть перестанет. — Держи карман шире. — Накахара хмыкает и заправляет рыжую прядь за ухо. Злость как ветром сдуло. — Уверен, ты опять решил порисоваться. «Ох, смотрите все, я такой крутой и умный Осаму Дазай». Чуя копирует забавно, хоть он ни разу так не говорил, но да, именно это всегда и имелось в виду. Со времен мафии ничего не изменилось. — Но это правда! — Осаму пожимает плечами. — К тому же, другого выхода не было. В меня выстрелили в упор. — В упор? Ничего себе, ты снизошел до бронежилета? — Накахара, сам того не замечая, поглаживает его живот пальцами, заставляя Дазая молиться, чтобы прямо сейчас он не возбудился. Будет слишком очевидно. — Я не мог проиграть. — Детектив смотрит серьезно, давая понять, что не шутит, и Чуя тушуется, не зная, как реагировать на подобные откровения. — К тому же, он превратился в тебя. Что я должен был делать?! — Ты не способен отличить настоящего меня от подделки? — Накахара снисходительно фыркает. — А ты? Этот подкол, очевидно, работал в обе стороны, потому что Чуя пошел за тем эспером, словно овечка, и это то, что волновало Осаму. Напарник точно не мог перепутать. — Хорошая попытка. — Чуя усмехается. — Но нет. Ну, и ладно. Раз так, то Дазай тоже будет противным. Перехватив чужую руку, он одним плавным движением переворачивается, опрокидывая напарника на спину и нависая сверху. И он такой же крохотный, каким кажется, потому Осаму уверен — может обхватить тонкую шею одной ладонью. Чуя не сопротивляется, не пытается выбраться или ударить. Он сцепляет руки на груди и ждет. Дазай не уверен, устал ли Накахара ссориться так же, как и он, или просто хочет, чтобы Осаму сорвался, но не решается сказать вслух. В любом случае, детектив прижимается ближе, практически ложась на замершее под ним тело и дурея от безнаказанности, но он не станет проверять границы сегодня. — Что ты делаешь? — Тихо спрашивает Чуя, когда Дазай нежно обводит его скулу. Его чиби не привык к нежности, его коробит и напрягает буквально каждое движение, но он все еще на удивление покорный. — А на что похоже? — Не отвечай вопросом на вопрос! — Вновь агрится Накахара, но сейчас, когда он придавлен к футону, это не более, чем забавно. И очень трогательно, учитывая, что Чуя послушно приподнимает голову, стоит чуть-чуть подтолкнуть. — Доказываю, что я лучше подделки. — Мурлычет Осаму за секунду до того, как прижаться к искусанным губам. Накахара замирает снова, прижав руки к груди и позволяя делать с собой все, что угодно, но не отвечает. Просто не умеет. Дазай отстраняется только на мгновение, не сдержав улыбку, видя испуганно зажмуренные глаза. Разжав чужие пальцы, он укладывает тонкие запястья на свои плечи, опускаясь чуть ниже, и Чуя колеблется несколько секунд, прежде, чем нерешительно обнять его. Отлично, звучит, как одобрение. И Осаму целует вновь, пытаясь сдерживаться, не напугать, не отвратить. Он слышит чужой судорожный вздох и прошившую напарника дрожь, когда на пробу ведет языком по внутренней стороне губы. Так дело не пойдет. Даже если для Чуи сегодня все впервые — смысл не в умениях, так что Осаму давит на чужую щеку, побуждая открыть рот. Не сильно, Накахара мог бы отказаться, если бы хотел, но он подчиняется, податливо открываясь, и чуть выгибается в пояснице. Хорошая реакция. Язык скользит в жар плавно и уверенно, пока Чуя несдержанно скулит от новых непонятных ощущений, которых слишком много для одного вечера. Он на вкус, как зеленый чай, выпитый полчаса назад, и Осаму с наслаждением испивает до дна, вылизывая чужой рот так тщательно, будто от этого зависит его жизнь. Чуя плавится в его руках, сильнее сжимая плечи, Дазай чувствует робкое прикосновение во рту. Накахара пугливый, он тут же пытается замаскироваться и сделать вид, что вообще не при чем, но Осаму не дает — переплетает их языки раньше, чем Чуя успевает сообразить. Позволяет разобраться в происходящем и в своих ощущениях. Накахаре нравится, он осторожно вторит умелым движениям — наивно и робко, но Осаму тает уже от того факта, что это Чую он вжимает в футон, зацеловывая до кругов перед глазами. Тот стонет, и это самый сладкий звук, который Дазаю приходилось слышать. Чуя не уверен в том, что делает, но он очень старается, не только получая, но и доставляя удовольствие. Осаму ведет коленом, деликатно отводя чужую ногу в сторону, вжимается в пах. Все замирает. Накахара тут же останавливается, тушуясь, упирается Осаму в плечи и отстраняет его. Атмосфера, повисшая между ними, с треском рассыпается на осколки, когда, тяжело дыша, Дазай встречается взглядом с замутненными голубыми глазами. Он видит — напарник напуган, ошарашен и сомневается. Слишком для одного вечера — Все в порядке, не напрягайся. — Осаму шутливо сдувает челку с чужого лба и улыбается, пытаясь разрядить обстановку. Смирившись с тем, что Накахара даже отдаленно не готов к близости, он переступает на футоне, сжимая чужие ноги между своих, чтобы напарник чувствовал себя в безопасности. В принципе, он и ожидал чего-то подобного, так что расстроился не сильно. Чуя желанен как таковой, а не только тело. Накахара немо открывает и закрывает рот в попытке облечь свои хаотично мечущиеся мысли в слова, и Дазай настолько доволен происходящим, что ждет, не скатываясь в комментарии. — Что это только что было? — Шепчет напарник заполошно, проглотив, кажется, всю свою злобу. — Поцелуй? — Осаму смотрит ласково, все еще вжимаясь всем телом, пока Чуя машинально водит руками по широким плечам. Его губы чуть покраснели и опухли — детектив полностью доволен собой. — Я не идиот, Дазай. Знаю, что такое поцелуй. — Накахара фыркает, глядя с вызовом, но по лицу видно, что сего момента Чуя об этом читал только в книжках. — Но… почему? Ох, откровения. То, чего Осаму никогда не умел. Что он должен сказать, когда на него смотрят с такой надеждой и ожиданием? Тут не отшутишься, даже с таким атрофированным чувством такта, как у Дазая, понятно — это плохая идея. Осаму тяжело выдыхает, давая себе время. Не похоже, что Чуя готов к признаниям в любви. Можно убедительно солгать. А надо? Как же все сложно. Дазай не говорит прямо. Никогда. Он просто не может. — Потому что я боялся, что ты умрешь. — Выдавливает он, буквально через силу проталкивая звуки вверх по гортани. Даже если это не прямая речь, это уже слишком. Но Чуя именно тот человек, что может понять его признание правильно. Так, чтобы не пришлось доламывать себя окончательно прямо сейчас. Возможно, Дазай скажет это позже, когда будет готов морально — Накахара всегда уважал его заскоки. Делает он это и сейчас, мягко улыбаясь и будто светясь изнутри. В их дуэте словам никогда не было места, их заменяли действия, и оттого все, сказанное Дазаем, весит в сто раз больше. Отпечатывается в сердце Чуи неизгладимо. Навечно. Осаму все равно напрягается, боясь любой реакции. Он не понимает, зачем решился на откровенность, потому что планы были иными, он терялся, когда что-то шло не так, но ему не дают слететь с катушек — Чуя тянет за плечи, укладывая на себя, и ласково гладит по голове, обволакивая теплом и абсолютным принятием. Он видел Дазая любым. И не отказался. Обняв в ответ и ткнувшись носом в ключицу, Осаму наконец выдыхает. Кажется, он принял верное решение. Без маски холодно и непривычно, но все нормально, если Чуя — единственный, кто видит его настоящее лицо. — Я жив. Все в порядке. — Шепчет Накахара, и Дазай верит. Он больше не будет таким идиотом, чтобы свое чудо вновь потерять.