Утро

То ли не выдержав, то ли демонстрируя протест, пик отворачивается, облизывая губы. Они все в мелких ссадинах от укусов, ярко-алые и такие опухшие, словно вару хлестал по ним, а не целовал, практически безостановочно, отрываясь лишь для того, чтобы дать пику вдохнуть глубже. фиолетовые волосы спутаны и растрепаны, шея и плечи все в вереницах засосов, ярких и припухших, больше похожих на кровоподтёки. Саднят и ноют они наверняка почти так же, с той лишь разницей, что это напоминание не о боли, а о любви. Вару знает, что таких напоминаний на теле пика, скрытом под простынёй, которую тот натянул до груди — десятки, если не сотни. Будь его воля, на пиковом короле живого места бы не осталось. Пик выглядит так, что его хочется трахать без остановки, до полной отключки, до отказа всех систем. И что-то подсказывает вару что системы первыми откажут точно не у него — передоз эмоций во время их близости чаще всего случается именно у пика потому что вару позволяет ему полностью отпускать контроль, берёт на себя заботу о безопасности и удовольствии их обоих. И ему нравится такой расклад. Очень. Ему нравится, с какой лёгкостью пиковый король передаёт ему власть над собой, а от того, с каким желанием он отдаётся, позволяя творить со своим телом всё, что ему заблагорассудится, к чертям сгорают последние предохранители.— Ты похож на шлюху.- пиковый валет буквально смакует эти слова, продолжая смотреть на пика в упор. Он знает. Пик обожает, когда он не сдерживается в словах в постели. Сегодня он даже не пытается сдерживаться. Он сам виноват. Нехрен его провоцировать. Пусть даже все эти провокации тщательно спланированы ими обоими. Их играм и чувствам эта запланированность не мешает ничуть.— А ты чёртов садист.-цедит пик сквозь зубы, дёргая правой рукой, пристёгнутой наручником к изголовью кровати.-Мне больно.— Я знаю.-жёстко отвечает вару этого и добивался.— Зачем? -даже в темноте видно, как глаза пика вспыхивают демонстрируемой яростью, словно он на самом деле зол, но вару знает, что это не так. Несмотря на то, что насчёт боли пика точно не врёт, эта реплика имеет совершенно противоположный подтекст. Не «больше не надо», а «хочу ещё». Пик возбуждён и раззадорен не меньше, чем он, а, скорее, даже больше, потому что так ни разу и не кончил. Вару просто не позволил ему, и кто бы знал, как его ведёт от этого грёбаного могущества. Он медленно растягивает губы в улыбке.— Потому что тебе это нравится. Боль. Пик действительно любит боль, но лишь ту, которую причиняет он, вару. От этой боли у пика слетают тормоза, будто их не было вовсе, и это именно то, чего они добиваются в такие ночи — полной свободы от мыслей и слов. Должны остаться только чувства. Ощущения. Иначе у пика ничего не получится. Вару тушит сигарету в пепельнице, переставляет её с кровати на пол и решительно тянет на себя простыню, в которую настырно вцепился пик. Тот протестующе мотает головой, но вару сильнее. Гораздо. Он отбрасывает мешающую тряпку в сторону и придвигается к пика, по-хозяйски кладёт руки на сведённые вместе колени. Он пока не предпринимает усилий, чтобы развести их в стороны, просто удерживает на месте, но пик сверлит его взглядом и плотнее смыкает губы, вжимаясь в спинку кровати.— Раздвинь ноги.-низко, почти угрожающе командует вару. Он представляет, как ведёт языком по дорожкам вен на бёдрах пика, и вдоль позвоночника проносится горячая волна, ведь всегда, когда он так делает, пик не в силах справиться с похотью, и превращается в его руках в нетерпеливый комок обнажённых нервов, мечтающий, чтобы его трахнули поглубже и пожёстче.— Не хочу.-отвечает пик, но в его взгляде — одна сплошная противоположность. Это часть игры, необходимая и достаточная для того, чтобы внутренний тумблер, отвечающий за рациональное, перешёл в положение «выкл». Пик хочет. Как же сильно он хочет. Его вожделение передаётся вару через прикосновения, взгляды, противоборство, которое добавляет их близости необходимого перца и чувств. Пиковый валет упирается коленями в постель, возвышаясь над королем.