Форма номер один, Ck "ONE" unisex и All Apologies

Я служила на военной базе. Недолго, чуть менее полугода, на базе ВВС в пустыне. Я попала туда после учебки и месячного курса — моя очень ценная профессия называлась что-то типа Менеджер HR — я служила в отделе кадров при небольшой эскадрилье. Моей обязанностью было каждый день заполнять форму номер один — весь состав эскадрильи — летчики, механики, электрики, прапорщики и офицеры,всякий другой обслуживающий персонал — срочной военной службы и также какое-то количество контрактников - всех нужно было записать, отметить отсутствующих, присутствующих. Интересная работа? Нет. Скучная? Да. Было ли мне скучно — нет! В 7.30 утра я появлялась в нашей эскадрилье, в офисе и носилась с этой штукой, формой номер один – иногда аж по аэродрому в поисках командиров, чтоб выяснить все ли сегодня пришли или нет. Этот выход на летное поле был тем еще квестом. Мне было 19 лет и, естественно, у меня было много потенциальных поклонников. Меня все время окликали поговорить, приглашали в пятницу вечером на свидания, навязывались в кабинет на кофе. Я всем вежливо улыбалась, договаривалась на свидания и на кофе, и на кино вечером в ближайшем городе, но все это было динамо, динамо. Никто меня из них не мог заинтересовать всерьез и никогда не интересовал. Все эти игры, чтобы уложить меня в постель на самом деле были лишние. Никто не вызывал у меня не то, что сильного чувства, но даже мимолетного интереса. Больше всего меня интересовало, есть ли новенькие, которые должны прийти или нет, все ли пришли или нет. Кто-нибудь должен выехать на курсы или наоборот, приехать к нам — мне обязательно нужно было внести их в форму номер один. Мой дамоклов меч или один большой геморрой, как угодно, форма номер один. Постоянно приходили новые солдаты, уходили. Выезжали на курсы на другие базы и возвращались, прикреплялись и откреплялись. По идее, все эти солдаты должны были проходить со специальным направлением в первую очередь в мой кабинет, но этого не происходило. Все творили, что хотели, а с меня спрашивали, как будто все делали все четко по правилам. Обычно я начинала свой круг почета в 7:30, постоянно напоминая командирам, чтобы всех солдат, которые выезжают на курсы, возвращаются, или совсем новеньких всех посылали ко мне в офис. Хм, хотелось бы, чтобы это было лишь простым напоминанием. Бывали дни, когда я доводила себя и других до истерики — на курсе нас учили, что форма номер один очень важна — если не дай бог война и будут потери, обязательно нужно знать сколько человек было и где — вот я и липла к командирам как банный лист, если не хуже. Закончив эту каторгу где-то в 12, я шла в свой кабинет. Там все вносила в компьютер, доставала план на день и помню, что я очень много печатала на компьютере, но хоть убей — не помню, что это было. Потом с девчонками пили чай, кофе, сплетничали про парней, кое-кто влюблялся, кое-кто расставался, иногда кто-то плакал у меня на плече, и я привычно повторяла: «Да он урод, да он урод, подлый человек, редиска, короче.» Иногда вообще доходило до абсурда — меня это бесило просто ужасно, и я начинала орать на девок, что хватит давать кому попало, а если потрахались, а удовольствия не получили так нехер плакать, а радоваться надо, хорошо, что бросили. «Прикиньте, — говорила я, — что вам нужно было бы терпеть плохой секс, а ведь хуже этого быть не может.» В такие моменты они злились на меня, называли меня железной девственницей, слишком умной и удивлялись, неужели мне никто не нравится. Мне, конечно, кое-кто нравился, но уж точно не из этих озабоченных. Все свои вот эти вот томления сердца обсуждала я с Вайнштейн, которая сидела в головном офисе и занималась формой номер один всей базы. Я ей звонила по штабному телефону и говорила равнодушным голосом: -Игорь, Вайнштейн позови. Игорь отвечал: — Хорошо, Кашина, только давай в субботу встретимся. «Вот долбоеб, — думала я, а ему говорила: — Хорошо Игорёк, я на все готова, только Вайнштейн позови. Я не могу без нее. — Ленка, — говорила я. — Как же я скучала. Сегодня встретимся вечером внизу, съедим по сосиске? — Кашина, — отвечала Ленка — Как же я заебалась. — Вайнштейн, — чуть не плакала я в ответ: — Я тоже. Когда это кончится? — Еще год терпеть, Кашина — выкрикивала в трубку Ленка. — Ленчик, я с тобой. Вечером увидимся, моя хорошая. Так примерно и продолжалось изо дня в день. Дежурства на кухне или на КПП ненадолго развлекали нас, а потом опять контора, форма номер один, бесконечные перепечатывания не помню чего, драмы и слезы на плече. А вечером Ленка Вайнштейн — умная, добрая и красивая девка — и по холодной сосиске в невкусной булке. То был обычный, скучный, ничем не отличающийся день, один из многих. В мой унылый кабинет пришли две девочки. Две новенькие. Одну звали Алена, высокая красивая блондинка с голубыми глазами. А вторая… Вторая… Ее звали обыкновенно — Женя. Короткие русые волосы, темно-карие глаза в незаметных ресницах, маленький нос, невысокого роста, как и я. Стройная фигурка в солдатской форме. Взглянула на меня заинтересованно, дернула высокую подружку за руку, показала на меня глазами и спросила меня: — Ты кто? Слегка смутившись под ее внимательным взглядом, я нервно сказала: — Я Аня. Аня Кашина. Женя не отрывала от меня взгляда. — Здравствуйте, добро пожаловать в нашу… к нам… — спохватилась я, мой тон менялся и становился более уверенным — все-таки я занималась своими обязанностями. — Девочки, дайте пожалуйста ваши направления. Откуда вы пришли? В каком отделе будете служить? — обычные слова, которые я повторяла изо дня в день, вернули меня на землю. Женя... Интересно, кто она? Сколько лет? — я взяла в руки направления, внесла личные номера в компьютер. 21 год и Алене тоже. Ага, пришли после учебы в колледже(13-14 класс). Интересно. Они стояли и ждали пока я их отпущу. - Девчонки, садитесь пожалуйста. Я счас закончу. Я быстро внесла данные и выбросила направления в корзину: — Вас провести в технический отдел? — Да нет, мы только что там были. Нам там и сказали к тебе прийти… Аня Кашина, — ответила Женя. Ее шоколадные глаза, очень нежный голос, короткие русые волосы в беспорядке на голове — эти ее волосы хотелось потрогать и проверить, такие же они мягкие на ощупь, как и выглядят- мне сразу понравились. Алена посмотрела на нее с высоты своего роста и сказала: — Идем уже. — Женя! — Громко сказала я и поспешно добавила: — и Алена тоже, вы хотите вечером встретиться у корпусов в киоске? Купим по сосиске, выпьем по коле, — приветливо, насколько это вообще было возможно, выдавила я из себя. Женя заулыбалась — о господи, как же ее красила эта улыбка, боже ж ты мой. — Спасибо вам большое за приглашение мы постараемся прийти. Алена? Вас пригласили? Вы пойдете съесть по сосиске? — Алена смотрела сверху вниз, пожала плечами, и сказала почему бы и нет. Кровь бросилась мне в лицо — действительно, получилось немного тупо, но в душе я уже радовалась. — Я здесь до полшестого. Зайдите позже, точнее договоримся. Они вышли, и я без сил опустилась на стул. Взяла трубку зеленого армейского телефона, позвонила Вайнштейн. Ответил Игорь. — Пошел в жопу, придурок! — рявкнула я. — Дай мне Вайнштейн Вайнштейн, судя по всему, выхватила у него трубку. — Кашина, че случилось-то? — Вайнштейн, — дрожащим голосом сказала я: — Вайнштейн!!! Вайнштейн!!! — Да что случилось-то, дура? — обеспокоенно выкрикнула Вайнштейн. — Ленка, вечером встречаемся как обычно? — Ну да. — Тогда увидишь сама, я тебе покажу. — Че случилось-то? У Игорька тут инфаркт. Ты так рявкнула на него — он все еще в себя приходит! — А не хер деловых и занятых девушек со своим кофе по субботам отвлекать. Передай ему, что я с ним трахаться не буду. Ни за что и никогда! Ленка заржала: — Ладно. Только скажи, что случилось-то?! — Ленка, к нам сегодня новая девочка пришла. — Ну и… — Смотри, не красавица, но есть в ней что-то, что я хочу понять. — Кашина, ты там рот не разевай, вдруг она не в твоей… Компетенции. (Слова тема мы тогда не знали, но и палить меня при всех в своем офисе она не хотела) — А хрен разберет, надо поближе познакомиться. Я сегодня их пригласила с нами по сосиске. — Их? — Ага, у нее подружка есть… Увидишь вечером. — Ладно, до вечера. Вечером мы вчетвером встретились под корпусами. Купили по сосиске, бутылку колы на четверых. Сели в рядок и начали болтать так, как могут болтать только в 20 лет четыре девушки, связанные одной судьбой, одной страной, одной армией… Посыпались вопросы: ты где училась? сколько времени в армии? Откуда ты? Искали общих знакомых. Беззаботно болтая, я внимательно следила за Женей, она, как оказалось, хорошо играла на гитаре. И оказалось, что у нас был общий схожий вкус на группы того времени. И я и она фанатели от «Нирваны», «Гриндэй», «Оффспринг». Я больше тяготела психоделическому и прогрессивному року, а она к тяжёлому. Конечно, нельзя было не упомянуть и тех любимых, родных — она очень любила Янку Дягилеву и ГрОб, а я больше Майка и Гребенщикова. Естественно, четыре болтающие и смеющиеся девушки не могли не привлекать внимания на военной базе, тем более Алена выделялась и своей красотой и ростом, а Вайнштейн вообще была похожа на Мишель Пфайффер в молодости. Так получилось, что парни, естественно, больше интересовались ими. Я улыбалась Женьке, она улыбалась мне в ответ: — Ты куришь? — Спросила я, доставая сигареты. Она ответила: — Сигареты нет! Я удивленно взглянула на нее: — Да иди ты?! Че, правда пыхтишь? — Иногда, — ответила она. Мое сердце билось что было сил, я посматривала на нее, улыбаясь: — В субботу что делаешь? Хочешь поедем куда-нибудь, потусим? Женька усмехнулась: — Да, давай. — Мы завтра с Вайнштейн в кино идём. Хочешь с нами? — Завтра допоздна дежурю. — А послезавтра уже домой. Значит до субботы. Я у родителей тачку возьму. — Кул, — Женька собралась уходить. — Жень, погоди. Где живете? В нашем корпусе? — Да, на втором этаже. — И я на втором. Я тоже счас ухожу. Где только Вайнштейн? Вайнштейн цвела в окружении пацанов, а Алена в отдалении беседовала с каким-то курсистом. Не видно издалека погон. Непонятно с какого курса. Но высоченный парень. Выше ее на голову. Женька ждала меня, чтоб подняться в наш корпус. И она спросила: — Хочешь зайти? Я тебе на гитаре поиграю. - Да, только я заскочу к себе в комнату форму переодеть. - Давай. Я зашла к Женьке. Она тоже переоделась и лежа на кровати с гитарой на животе, задумчиво перебирала струны. Когда я зашла, она быстро села, сказала располагайся и вдруг заиграла… …Резиновый сапог в сыром песке, Глаза стоят на ржавом потолке, Истрачен сгоряча весёлый бред, Сцепились, хохоча колечки бед. Столетний дождь. Над пропастью весны собрались сны И ранние глотки большой тоски, Ногтями по стене скребёт апрель, Как будто за стеной растут цветы, Как будто их увидеть с высоты… Я распахнула окно, легла на чью-то кровать, закурила и, пуская дым в потолок, закрыла глаза и слушала, тоска охватила меня, мое впечатлительное сердце рыдало вместе с Янкой и со столетним дождем. Я не различала, где Женька, где Янка, а где я. Женя закончила петь, я выкинула сигарету и утирала слезы: — Жень. Какой же у тебя голос. Ты так чувствуешь Янку. Почему ты здесь, на этой базе, а не собираешь стадионы? Она засмеялась: — А сам черт не разберет. Понравилось тебе? — Можно тебя обнять? –я все еще дрожала от сочетания неподражаемого голоса, прекрасных стихов и самой Женьки. — Женя, это было круто, я не думала, что так может быть. Я на секунду обняла ее, вдохнула ее и Ck "ONE" unisex и тут же отстранилась. Женька стояла довольная и улыбалась. — Спой еще. Она сказала с улыбкой: — Аня Кашина, может не сегодня? Я так просто не сдавалась. Я оглядела их комнату: — Хочешь зайти? У нас есть чайник и чай. — А еда? -Ну, у девок есть эти противные супчики из концентратов. Если хочешь — можешь угоститься. Мы зашли в мою комнату. Над моей кроватью висел огромный постер, купленный в магазине за большие деньги. Курт Кобейн играет, склонившись над гитарой и надпись All Apologies. Женька подошла к постеру и стала смотреть. Я встала рядом и тоже стала смотреть. Это был анплагд в ноябре девяносто третьего в НЙ. — Самый-самый, — сказала я. — Анька, вот почему он умер? — Тихо спросила Женька. — Несправедливость, потому что, — также тихо ответила я. Постояв еще немного, я взяла чайник и вышла в душ набрать воды, когда я вернулась, Женя сидела на моей кровати и перебирала мои книги. — Это все ты читаешь? — Нет, — покачала я головой. — Это все я прочитала, держу здесь, так как читать особо нечего, а так хоть могу глаза воткнуть в книгу. Она взяла книгу. Генрик Сенкевич «Пан Володыевский»: — Это что? Никогда не слышала. — О, это трилогия. Почитай, тебе понравится, — затараторила я. — Это польская классика. Исторический роман. Мне первые части понравились больше, конечно, эта меньше, но все равно… -Ладно, возьму, — сказала она. — А где чай? Я опустила в каждую кружку по пакетику Липтона и посмотрела на нее: — Тебе с сахаром? — Да, давай! — А руки с мылом мыла? — пошутила я шуткой наших родителей. Она засмеялась: — Я экономно расходовала. Можно и две ложки. Я положила ей две ложки, размешала и подала ей, а сама уселась рядом с ней на кровать опираясь на стену, подогнув ноги и поставив горячую кружку на колени. Сердце мое забилось еще сильнее - я чувствовала своим плечом ее плечо, я чувствовала ее запах, я закрыла глаза, держа в руках горячую кружку, пытаясь сосредоточиться и не думать. -Слушай, ну ты даешь. Когда ты успела все это прочесть? — Мне кажется, примерно тогда, когда ты и петь, и играть на гитаре научилась. — Логично, — захихикала Женька. — ладно, спасибо за чай. Завтра увидимся. Назавтра я созвонилась с Вайнштейн. Игорек молча передал ей трубку: — Ну че Вайнштейн, какие новости? Мне уже настучали, что ты с товарищем с курса летчиков вечер провела. — Ха! — хохотнула Ленка. — Ничего на этой базе ни от кого не скроешь. — Ха! -ответила я ей. -Хороший парень? — А кто ж его разберет? — Усмехнулась Ленка. — Но мне он нравится. И мне кажется, что я ему тоже. — Лена, не тормози. Ты не можешь не нравиться! Ты себя в зеркало видела хоть раз? — Видела. А что с Женей? — Вайнштейн, ты знаешь какой у нее голос, доходит до глубины души (так и сказала я тогда Вайнштейн, тьфу ты) Она прекрасна и очень странно, но мне кажется… Вайнштейн, скажи мне, что я дура, но я … Она мне сразу очень понравилась. Еще утром. Думаешь… — Кашина, ты дура и я за это тебя люблю. Поэтому собирай мозги в кучку и следи за событиями. — Вайнштейн, мы в субботу договорились встретиться. Я у родаков тачку выклянчу, поедем тусить. Хочешь с нами? Да, давай с нами! Не будет стремно. Ну и Алену эту позовем. Наступил четверг, время отбывать домой. В 17:30 я еще была в своей конторе, в эскадрилье. Вдруг Женька появилась в дверях. Сердце мое подпрыгнуло и остановилось в горле. — Привет, Жень, ты разве не уехала? — Мне нужно в корпус, чтоб собраться и поедем. Подумала, если ты здесь, вместе доедем или дойдем. — Давай. Я как раз все закончила тут. Я схватила свой рюкзак, и мы вышли на улицу. -Женьк, подожди секунду, мне кажется, я забыла пропуск, постой здесь. Я рванула в свой кабинет, быстро набрала Ленке. — Вайнштейн, — задыхаясь, проговорила я. — Она пришла сама и счас ждет меня, чтоб вместе поехать. — Кашина, не сходи с ума. Я конечно рада за тебя, но… Не торопись. — Я не тороплюсь. Просто удивилась. Все, пока. Она ждет, -сказала я и повесила трубку. Мы с Женькой сели в автобус, доехали до корпуса и она взяла свой рюкзак