Форма номер один, Ck "ONE" unisex и All Apologies

Я побрела в свою комнату, ругая себя на чем свет стоит. Блин, я буду ждать? Пока дышим одним воздухом? А если она никогда не разберется? Сколько ждать? 60 лет? (Тогда я всегда выполняла свои обещания, даже если и давала их сгоряча.) И в самом деле "степь чем далее, тем становилась прекраснее". Я смирилась со своей тупостью. Буду жить дальше. И ждать! Вайнштейн не одобрила мое высказывание: - Ты показываешь свою слабость - Я слаба. Как вижу ее, то сразу слабею. Готова на все и сразу. И прикинь, она прямо на базе косяк забила, я бы никогда не решилась. - Кашина, но это ж пиздец как опасно! А если попалят? - Пусть, -пожала я плечами. - Армейская тюрьма не худшее место. Шли дни: форма номер один, Вайнштейн и Летчик, Летчик и Вайнштейн, форма номер один. Сосиску в тесте по вечерам мы сменили на тост с сыром. Дежурство на КПП. По субботам пьяные вечеринки в Тель-Авиве- от больших клубов до маленьких, частных в Флорентине. Реки разливанные Текилы Бум. С Женькой мы виделись иногда в душевой, иногда в коридоре. Иногда по вечерам она присоединялась с Алёной к нам с Вайнштейн на тост с сыром.Время от времени я чувствовала из Женькиной комнаты запах плана, но не смела заходить, хотя и знала, что она там одна. Сидела в своей, мечтая и маясь. Еще одна безрадостная обязанность вилась над моей головой. Психометрический тест, чтоб ему провалиться. Обладая честолюбивым желанием стать врачом, я должна была во что бы то ни стало получить наивысший балл. Я постоянно занималась, прорешивая тупые задачи, злясь на себя и теряя терпение. В один из таких вечеров я сидела над психометрией, пытаясь решить нерешаемое, тормозя со страшной силой. Я строила планы на будущее, видя себя в хирургичке над спящим пациентом. Но для этого нужно прорешать еще несколько задач, в надежде, что это как-то приблизит меня к моей цели. В пижаме я сидела по-турецки на кровати и медитировала над заданиями, когда в дверь тихо постучали. Я открыла - увидела Женьку. - Ты все еще ждешь? - хрипло спросила она. - Ну, мы ж все еще дышим одним воздухом, - пробормотала я. Женька шла на меня, вталкивая меня в комнату и спрашивая: - Ты одна? - и прижималась ко мне. - Когда они придут? - Не придут, Женька, вторник, у них афтер, уехали. Только я. Одна. Она тянула меня за собой, уселась на мою кровать, усадила меня к себе на колени, попеременно целуя меня в шею, в уши, в плечи, запустила свои руки под мою пижаму, мягкую тонкую майку, сдернула ее и со стоном прижалась к моей груди. Я не знала, чем был вызван такой ее порыв и желание, но мне было все равно, я хотела ее уже давно. Я на секунду слезла с ее коленей, сняла с себя штаны, прежде чем она опять передумает и вернулась , сев уже грудь к груди, лицо к лицу, обнимая ее голыми ногами и руками, опасаясь, что я измараю ей своими выделениями рабочий комбинезон. Я дернула за молнию, открыв его - под комбинезоном обнаружилась майка и спортивный топик. Женька высвободила плечи,спустила комбез до талии и опять целовала мне шею, грудь, ласкала ртом соски, руками гладила и сжимала мои ягодицы, силой тянула меня на себя, а я безбожно текла, касаясь вульвой грубой ткани и пачкая ее рабочий комбинезон, чувствуя как жаркая волна охватывает мое тело. - Испачкаю тебе комбез. - Пусть, - сказала она и легла на спину, прижимая меня к себе за ягодицы и потихоньку подталкивая вверх. Я сначала не очень поняла, как и что она хотела. Она спросила: - Ты хочешь? - Да. - Ответила я. Она с силой подтолкнула меня вверх, и вошла в меня языком , я держалась за стену,а она придерживая мои бедра, беспощадно и сладко мучила меня губами и языком, и я ,чувствуя как неотвратимо накатывает оргазм, успела лишь сказать: -Женька, я... И тут же меня накрыло и я задергалась на ней. После мы лежали с ней в кровати. - Что на тебя нашло вдруг? - спрашиваю. -Я не могла тебя забыть, Аня Кашина. Я хотела это сделать , помнишь, когда ты напилась молоткового вина? Но ты тогда вообще была невменяемая! Поэтому решила узнать, что у тебя сегодня. Она чуть помедлила: - Будешь моей девушкой? Начнем встречаться? Я подозрительно спросила: - А что случилось? Почему ты передумала? - Я не была уверена. А сейчас я уверена, - сказала она и сжала мое бедро: - Аня, одно единственное условие. Мне не нужно собачьей преданности. Я молчала. Я еще не умела быть не преданной. Через силу я улыбнулась и сказала: - Как хочешь. Я не буду. - Вот я про это и говорю , - сказала Женька касаясь моих губ своими губами, которые еще хранили мой запах: - Я пойду, искупаюсь. А потом приду к тебе? - Давай, - сказала я. Мы начали встречаться. Вайнштейн радовалась за меня и переживала. - Кашина, ты думаешь только о ней, подготовься к психометрии, в апреле экзамен. - Все будет хорошо, - рассказывала я сказки себе и Вайнштейн - конечно, я запустила все безнадежно и надеялась, что подготовлюсь нормально к следующему тесту. Мне все же хотелось начать учиться сразу после дембеля. У нас были дежурства каждые 6-7 недель, поэтому свободные выходные мы проводили вдвоем на базе, сдвигали кровати и 2 дня и две ночи предавались дикому сексу. Иногда, пресыщенные, мы выползали на дрожащих ногах в пустынную ночь и, смотрели на летящие в ночном небе редкие персеиды. Тогда же в августе, мы с Женькой выносили два матраса на плоскую крышу корпуса и, обнявшись, засыпали под звездами. Посреди ночи мне становилось жарко, я отползала от Женьки и любовалась ею, спящей в лунном свете. Я смотрела на ее лицо, такое безмятежное и расслабленное, ее плечи, спина, ягодицы, ноги, все было совершенно . Какое счастье, что она со мной, что мы вместе. Я могла бы сделать с ней, что угодно и она бы с удовольствием приняла это. Я целовала ее в шею, играя мягкими волосами, и нежность переполняла мое сердце. Я перестала практически перестала приезжать домой, оставаясь с Женькой на базе. А в те редкие разы, когда приезжала, клянчила у папаши машину , мы гнали с Женькой в Тель- Авив , встречались там с Вайнштейн и Летчиком. Мы с Вайнштейн ударяли по текиле бум, танцевали, а Женька, пыхнув и невозможно возбуждаясь от созерцания наших танцев, волокла меня за талию к машине и набрасывалась на меня, как изголодавшийся волк. Нет, не изголодавшийся волк, а просто обдолбавшаяся женщина, у которой не было секса целых 24 часа. Я подозреваю, что это хуже изголодавшегося волка. Всем известно, чем я занималась на протяжение года- заполняла каждый день форму номер один! Это была моя обязанность, проклятие, повинность, служба! Каждый. Божий. День. Заполнять. Столбцы! Я безобразно скандалила с командирами, пытаясь добиться от них внятной отчетности, преследуя каждого из них, как… Я об этом уже писала. Вышло из этого вот что – нагрянувшая ревизия была в восторге от ежедневного правильного заполнения формы номер один! У них все сходилось – как ни крутили они повестки, справки, направления и данные из компьютера - все сходилось. Два офицера из отдела кадров не могли скрыть своих довольных улыбок и в открытую хвалили меня, а потом заперлись с Раном – командиром эскадрильи. Ну, дело обычное офицерское – совещаться. Через несколько недель собрали нас, солдат, по-простому, во дворике и торжественно дали мне грамоту перед всем честным народом за отличную службу и не просто так, а поезжай, девочка в Иерусалим и помаршируй там перед Президентом, поучаствуй в торжественном вручении грамоты. Я, конечно, раздувалась от гордости, хотя и ругалась я с командирами только лишь из-за страха перед грядущей войной, ожидая что вот-вот посыпятся бомбы на наши головы, и никто не будет знать сколько людей присутствовало в нашей эскадрилье. Женька хлопала мне вместе со всеми. Я поглядывала на нее с деревянного ящика, прикидывающимся подиумом, и пыталась эротично смотреть, улыбаться и облизывать губы. - Киса, ты молодец, - сказала мне вечером Женька. – Я так горда, как будто это я получила. Только почему ты корчила такие странные рожи? Я захохотала: - Женька! Женька! Это я похотливо и развратно улыбалась. Я так старалась! Женька тоже необидно заржала: - Блять, Кашина, только ты на такое способна, только я совсем не догадалась. А потом она, внезапно посерьезнев, спросила: - Говоришь, похотливо и развратно? А как именно? - Да, - подтвердила я и, зарывшись головой между ее ног, показала, как именно… В Иерусалим мы с Женькой поехали вместе. Сначала я маршировала. Потом еще раз маршировала. Потом еще раз! - Это были репетиции. Потом пришел Президент, сказал речь, похвалил и пришлось промаршировать еще раз - я прослезилась, этот статус взволновал меня, я чувствовала гордость. Это было очень-очень торжественное событие, я немного нервничала, но все прошло отлично. После мы с Женькой сняли два койко-места в гестхаусе в Старом Городе и отправились бродить. Мы заходили в церкви и монастыри, пили горький обжигающий кофе в арабских лавках, мокли под дождем, торговались с продавцами, хохотали с полицейскими пограничных войск у Стены Плача. Там же мы намотали на талии платки и тряпки, чтобы Боженька не испугался девушек с ногами, обнялись, погладили вместе древние камни и загадали одно желание на двоих. Женька была серьезна и задумчива, глядела на меня и сказала такую вещь: - Ты знаешь, у меня такое чувство, что это все происходит не со мной. Я напряглась, но решила пошутить: - У тебя Иерусалимский Синдром? К моему облегчению Женька рассмеялась: - Откуда ты это берешь? Точно, он самый, у меня есть от него средство. Она похлопала по карману: - Идем? Мы уселись в слегка лысоватом, пустом парчке, она подкурила джойнт и я попросила покурить. Это был мой первый раз. Я курила план и ждала какого-то чуда, про которое все говорили, но меня все не забирало, только зачесались глаза. Перед дискотекой вечером мы с Женькой опять покурили и тогда я почувствовала, как меня забирает. Мы остались в комнате одни, все туристы уже потащились в «Андеграунд», а меня трясло от возбуждения, я текла, просто как не знаю, кто. Я вешалась на Женьку, с восторгом спрашивая, неужели все время так? Она смеялась, уклончиво отвечая, что раз на раз не приходится. Она положила меня спиной себе на грудь, пальцами одной руки скользила в моей увлажнившейся вагине, а другой рукой скользила по клитору и оргазм неожиданно и сильно нахлынул на меня. Она целовала мои плечи, шею, все держа свою руку во мне, а второй без устали гладила мой живот, грудь, я ловила ее пальцы и целовала их. Тогда-то я и стала адептом секса под кайфом. Правда, на совсем недолгое время. Иногда мы встречались и с Женькиными друзьями. В старых убитых квартирах проходили сейшны так называемых музыкантов, которые безбашенно обдалбывались и обсуждали, например, тоталитарный рэп Кости Кинчева или обсуждали творчество Пелевина. Алису я никогда не любила, Кинчева считала напрочь фальшивым, Пелевиным не прониклась, но вежливо слушала и улыбалась. В глубине души это все казалось мне неважным и скучным. Женька познакомила меня со своим бывшим парнем. Леша Татаренко. Они вместе учились в школе-интернате, закончили колледж, и он тоже служил на базе ВВС. Они долго встречались. Он был ее первым в 16 лет. А потом каким-то образом ее привлекли девушки, то есть не каким-то образом, а я точно знаю как, но пусть эта история останется в моем реестре (может, придется использовать). А быть со мной она не могла решиться, потому что вернулась ненадолго к Лёше. С Лешей вместе они и начали накуриваться. Потом Лёша закидывался таблетками, мазал десна героином, так как боялся уколов. Я не очень любила эту компанию, но чтоб не обижать Женьку таскалась с ней. Мы с ней были на таком сейшне в очередной раз и скурили один косяк на двоих. Никогда до и никогда после мне не было так хреново. Мы вышли из подъезда, Женька попыталась меня... Ну, то есть, установила меня в коленно- локтевую позицию на заднем сиденье папиной машины, в моей текущей разгоряченной вагине она двигала своими пальцами, поддерживая меня за живот. Обычно, в такой позе и ситуации я кончала на счет раз, но тут засмотрелась в боковое окно и поймала измену. Мне казалось, что еще пару таких покачиваний и я пробью головой стекло и вылечу вверх. От этого мне стало плохо. Я схватилась руками за сиденья, боясь вылететь. Женька почувствовала что-то не то. Она вынула из меня пальцы, отпустила мой живот и заботливо спросила: - Ты не хочешь, киса? Просто ты такая горячая и мокрая, мне показалось, что... - Я боюсь, - только и смогла сказать я, держась за сиденье, чтобы не взлететь. От страха перехватило дыхание. Женька быстро натянула на меня трусы, опустила подол моего платья и подбежала с другой стороны и открыла дверь. Увидев мои налитые кровью глаза и обалдевшее лицо, она за руку вывела меня из машины и усадила на пассажирское сиденье возле водителя. Мне опять стало казаться, что я вылетаю в лобовое окно. Сердце колотилось , как сумасшедшее , руками я цеплялась за кресло с такой силой, что Женька не могла разогнуть мои пальцы. Она позвонила в домофон, пришел Леша и сидел с Женькой, и ждал пока меня отпустит. Я услышала, как Женька обеспокоенно сказала: - Как бы откачивать не пришлось. Леша ничего не ответил и тут меня прорвало, мне так стало жалко себя, что я сдохну здесь , в Южном Тель-Авиве, загубив свою молодую жизнь и никогда не сдам тест и не стану врачом, а стану кучкой костей в гробу на светском кладбище. Женька бросилась ко мне со всех ног, целуя мое лицо и причитая: - Вернулась, вернулась, киса моя, моя муся, ты здесь! Она радостно целовала мне руки и поклялась, что никогда больше не даст мне план. Со всем этим действом, естественно, я провалила апрельский тест и записалась на следующий. Женька знала, что я учусь и ответственно подошла к предмету- в редкие выходные мы проводили время культурно, ходили в кино, а потом ели пиццу, иногда сидели у меня или у нее, стараясь держать голову в относительной трезвости. Женькины родители купили ей мобильный телефон - мне тогда казалось не столько роскошью, сколько удобством. Ее всегда можно было найти. И она всегда находилась. Но военная база, она все время была. Каждое утро форма номер один! Ура! Командиры уже не ссорились со мной, а меланхолично пытались отделаться, вовремя доставляя списки присутствующих и отсутствующих. Даже, на самом деле, стало скучно. Никто презрительно не смотрел и не отмахивался. В один прекрасный день вдруг меня зовет командир и говорит, что будет суд. Говорит, не знает в чем дело. Дисциплинарный суд – я нарушила правила безопасности. Назначается суд – судит Ран – командир эскадрильи. Выговор с занесением в личное дело. Мне! Мне! За то, что выполняю свою работу - кое-кто заметил меня на аэродроме, все мои оправдания, что это для высшей цели - заполнения формы номер один никого не волновали. Даже мой прямой командир не захотел за меня вступиться, хотя я и выполняла его работу, позволяя ему отсутствовать, сколько душе угодно. Это обидело меня. Женька не понимала из-за чего я переживаю, я попыталась ей объяснить. Внимательно выслушав меня, она мудро сказала мне: - После дембеля никто и не вспомнит об этом. Не парься. Мне не хотелось это терпеть, но сделать я ничего не могла, поэтому из исполнительного, прилежного, ответственного солдата я превратилась в обычного. Постоянно задавала вопросы, выясняла правильно ли заполняю формы, боялась ошибиться, стала бояться допотопного компьютера, боялась нажать не на ту кнопку. Звонила командиру, если его не было, на его мобильный телефон для того, чтобы посоветоваться, что делать, ведь командиры мне не отвечают, заняты. А вот ему они не могут не ответить . Ему пришлось заполнять форму номер один. Я веселилась, глядя на его потуги: - Привык бездельничать да по бабам бегать, урод! - беззлобно думала я. Женька лишь усмехалась, слушая рассказ о моей детской мести, но ничего не говорила. Военная служба потихоньку подходила к концу - мне дали новую солдатку, которую я должна была обучить форме номер один. Вайнштейн должна была демобилизоваться на день позже меня. Мы при каждом удобном случае падали друг другу в объятия и заливались слезами. - Ленка, я буду снимать квартиру в Тель Авиве рядом с универом. Давай вместе. Она отвечала мне: - Кашина, давай отдувайся одна за нас всех. Я собираюсь в Индию на полгода. В то время мне казалось целесообразным побыстрее начать учиться. - А Летчик? - спрашивала я. - Будет ждать. Ему еще 3 месяца до “крылышек” , и он свободен. Условно свободен. Он прилетит на неделю, а потом опять в армию. Уже и билетик ищет. Женьке оставалось служить еще год и два месяца. В день дембеля я пришла в эскадрилью, девчонки накрыли в небольшом зале, где проходили занятия или инструктажи, стол: сладкие напитки, какие-то конфеты, пирожки. Ран высказался, что был рад познакомиться со мной, девчонки поочередно обнимали меня и преподнесли в подарок Ck "One" unisex, а Женька лишь смотрела на меня, я знала этот взгляд и с нетерпением ждала продолжения банкета - я специально пришла в джинсах с заниженной талией и в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Когда закончилась официальная часть, мы с Женькой рванули в ее комнату и, не говоря друг другу ни слова, занялись любовью. После этого мы лежали на двух сдвинутых кроватях, сцепившись вялыми пальцами, она курила джойнт, а я сигарету. - Знаешь, а я буду скучать по форме номер один, - сказала я. - Хоть и ненавижу ее всей душой. Женька молчала. А потом спросила: - Только по форме номер один? Я не смогла смолчать. Не знаю, почему: - Тебе ж не нужна моя преданность. Эта была моя оплошность и, как выяснилось позже, не единственная. После моей демобилизации мы продолжили встречаться, но это уже совсем другая история! История, приправленная жестким графиком учебы, работы и армии, планом, любовью, сексом и со всеми из этого вытекающими последствиями. История, в которой мне не хватило терпения, опыта и выдержки.История, которая могла бы закончиться по-другому или не закончиться и по сей день. История, которая заслуженно могла бы называться All apologies ( если бы была написана, конечно же).