Форма номер один, Ck "ONE" unisex и All Apologies

Утром после моей трудовой повинности, форма номер один , как же без нее-то? - я звонила Вайнштейн и кричала в трубку: - Ленкааа, давай перейдем на другуююю базуууу. Заполни мне форму сто двааа. - Кашина, уймись. - Не могууу. Игорь, где Игорь? Я услышала звуки борьбы - подрались они там, что ли? - Да, солнышко мое! Ты звала меня, Анечка? - Да, Игореша, хочешь я тебе дам? Когда хочешь? Могу прийти к тебе сегодня или завтра или - я взглянула на часы- прямо сейчас. Игореша онемел на секунду и закричал Вайнштейн: - Иди сюда немедленно и займись этой психованной. - Ненормальная, че совсем ебнулась? - быстро сказала Вайнштейн в трубку. - С какого хера ты тут буянишь? В мой кабинет заглядывали удивленные лица, позвали командира эскадрильи - высокий, рыжий, нескладный он зашел в кабинет и спросил: - Анья, что случилось? Почему истерика? Черт понес меня хрен знает куда, несмотря на смятение чувств, я сказала правду: - Бабушка умерла. Вайнштейн крикнула в телефон: - Ты что несешь? Я в нервах швырнула трубку на рычажки. Он внимательно слушал. - Бабушка умерла. Я лихорадочно вспоминала подробности бабушкиной смерти, которая произошла за год до моего рождения: - Сердце, ишемическая болезнь. Он с участием положил мне руку на плечо: - Езжай домой, побудь со своей семьей. Я чувствовала, как быстро и позорно краснею, наверное поэтому он со страхом отдернул руку, а девчонки кинулись обнимать меня и жалеть: "Ну почему мне нельзя сказать правду" - мучительно думала я. Все просто! Женька. Не захотела. Быть. Со мной. Только. И. Всего. Я уехала домой. Ран отпустил меня на два дня. Родители ходили на работу, а я валялась дома на диване, перечитывая в миллионный раз любимые места в любимых книгах. Бабушка, милая бабушка, спасибо, что спасла меня на эти два дня от Женькиного присутствия, от пушистых волос, карих глаз и светлых ресниц. Неужели есть кто-то другой или другая с кем ей хорошо? Мысль об этом повергала меня в уныние и тут же я рисовала себе картины, где я возвращаюсь на базу, а она бежит мне навстречу под раскаленным солнцем и кричит: " Прости меня дуру. Не знаю, что на меня нашло, я люблю только тебя, как только увидела тебя в этом дурацком кабинете!" Я радовалась своим мечтам и тупо улыбалась им, пока очередной приступ отчаяния не выбивал из-под меня почву и я падала на диван и предавалась рыданиям. Когда приходили родители, я вела себя шито-крыто, вежливо улыбалась и болтала без умолку о всякой ерунде, как будто мне десять лет. А внутри… Внутри я медленно успокаивалась, уговаривая себя, будь что будет. Завтра я вернусь на базу, будут бегать как в жопу ужаленная по эскадрилье, заполнять форму номер один, звонить Вайнштейн, сплетничать с девками и по вечерам сосиска с Вайнштейн и книги. А Женьку буду встречать, улыбаться ей и здороваться и вообще, транслировать все как обычно. Приехав на базу, я вышла из автобуса, вытянула тяжеленный рюкзак из багажа и выпрямилась. Горячий ветер обжег лицо, метнул в глаза песком - тут же выступили слезы, я начала чихать. Блин, опять аллергия. Таблеток не было у меня - пойду в медпункт. В медпункте врача не было на месте. Санитарка сказала подождать. Я позвонила по штабному телефону в эскадрилью, предупредила девчонок, что задержусь в медпункте и, постоянно утираясь Клинексом и шмыгая носом, уткнулась в Честертона. Прошло два часа... Я спросила у санитарки, что происходит, придет врач или нет. Она пожала плечами: - Попей пока. - Сколько можно пить, - буркнула я, утираясь салфеткой. - Может просто дашь мне таблетку? - Без врача нельзя. - Ладно, буду ждать, -вздохнула я и позвонила опять в эскадрилью и к Вайнштейн, сообщив что формы номер один она сегодня не дождется. Где-то через час пришел врач, указал выдать мне таблетки и я, взвалив на плечо рюкзак, потащилась в корпус. Вывалив из рюкзака все вещи, я застелила кровать, разложила одежду в шкафу и решила принять душ - я взмокла, пока тащила по жаре этот рюкзак. Я обернулась полотенцем, сунула ноги в вьетнамки. Взяла шампунь, ополаскиватель для волос, мыло и пошла в душ. Там уже кто-то мылся. Я повесила на крючок полотенце и зашла за перегородку. Включила воду на полный напор и с блаженством встала под сильные струи, застонав от кайфа. Вдруг я ощутила чье-то присутствие, я быстро обернулась и увидела Женьку, обернутую полотенцем. Она стояла и, не скрываясь, смотрела на меня. Я крикнула ей привет и продолжила как ни в чем не бывало купаться: взбила пену и намылила волосы, смыла пену водой, намылилась мылом, размазала бальзам по волосам - она все смотрела. Не знаю, о чем она думала, но я не постеснялась: - Эй, Женька, хватит пялиться. Я подумаю, что ты меня хочешь! Ау! И брызнула в нее водой. Она покрутила пальцем у виска и ушла восвояси. Я расстроенно домылась, мечтая добраться до кровати и дочитать про человека, который был четвергом. Классный день получился: и дома побывала, и не надо было заполнять ненавистную форму номер один, и Честертона дочитаю. А главное было то, что Женька смотрела на меня долго, не отрывая взгляда. Женька, Женька, я брала свою тетрадь и записывала свои переживания, бросала тетрадь, ела сосиску с Вайнштейн, радуясь жизни, а твои губы не выходили из головы. Бегала по летному поле по жаре, ощущая на себе твой взгляд, заполняя форму номер один и ругаясь с командирами. Почему ты отказалась от меня, я не могла понять. Женька! Женька! Я жду, когда ты позовешь меня и поиграешь мне на гитаре. Да мы должны вместе быть - ведь мы так любим Янку, Цоя и Курта Кобейна. Жени, Женик... Твои глаза, твои волосы, твой запах... А! Черт с ним. Вайнштейн позвали бухать знакомые пацаны на базе. Я тоже их знала. Вайнштейн, естественно, позвала и меня. Мы с ней приперлись в мужской корпус. Или все таки это казарма? Я была один раз в казарме во втором или третьем классе, нас водили на экскурсию- там совсем не так! Во-первых, это было огромное многоэтажное здание растянувшееся во всю улицу, как, в общем-то, и все здания в городе моего детства, украшенное огромными красными кричащими буквами "НАРОД И АРМИЯ ЕДИНЫ". Мы зашли туда с классом - блестящий коричневый пол и ряды двухъярусных кроватей. Господи, все эти несчастные живут в одном помещении? Я затрудняюсь вспомнить, сколько кроватей там стояло , но наверное очень много, так как чувство несущихся на меня ровных рядов серого железа помню до сих пор. А здесь в комнатах на 8 человек, у каждого шкаф, двухэтажные кровати, и обычно в комнате никогда не живут ввосьмером. То 5 или 6, редко-редко, когда 8 набирается. Мы не отмечали ни НГ, ни 8 марта, ничего. Это был просто праздник бухла. Было много водки - Финляндии в основном и вина. Коляня бодренько всем разливал: - Девчонки, вам вина или водки? Я попросила водки, Вайнштейн вина. Сказали какой-то тост, выпили и все как-то очень быстро упились - нас было человек 12. Все расползлись - кто на матрас, кто на пол, кто на кроватях и вяло переговаривались. К нам с Вайнштейн никто не приставал, поэтому Вайнштейн дремала, привалившись ко мне, а я вела со Славой "интеллектуальную беседу". Слава был родом из Питера, считал себя потомственным интеллигентом и с пеной у рта доказывал, что в Бразилии говорят на испанском языке. Я вяло спорила - несколько шотов Финляндии разморили меня – утверждая, что на португальском языке. Он снова да ладом, и не было у нас гугля чтобы разрешить наш спор. Мои отрывочные и бессистемные знания говорили в пользу португальского языка. Мне казалось, что Сезария Эвора поет по-португальски, я не была в этом уверена, но приводила это как еще, как бы косвенный аргумент. Радио тихо играло - наш спор постепенно затихал, Вайнштейн уже сладко спала, Слава тоже уснул, безвольно свесив руку, кое-кто даже похрапывал. Я оглядела сонное царство и, пробурчав "слабаки", попыталась растолкать Вайнштейн, но она лишь жалобно отругивалась и отворачивалась. -Блин, Вайнштейн, нам рано вставать, если нас утром тут обнаружат - кабзда нам. Вайнштейн, миленькая, вставай. Но она лишь неразборчиво бормотала. Вроде пила только вино, неужели так опьянела? Я ухватила ее за плечи и поволокла в свой корпус. Она жила на 4 этаже. Я б ее туда не затащила. - Вайнштейн, миленькая, попробуй идти ножками, -шепотом молила я ее, но она лишь бормотала себе под нос. Я приволокла ее в свою комнату , тихо открыла дверь, уложила ее на свою кровать, сняла с нее ботинки, себе постелила на полу и забылась тяжелым пьяным сном. В 6 утра девчонки разбудили нас. Голова моя болела ужасно, во рту кошки покакали. Вайнштейн выглядела не лучше: - Блять, Кашина, это ж пиздец. Посмотри на мою рожу- на меня глянула слегка отекшая Мишель Пфайфер. - Ленк, у меня тоже, но вот увидишь, я скажу что сегодня себя плохо чувствую и меня отпустят. От чрезмерного возлияния у меня проступили черные круги под глазами. Зрелище не из приятных, конечно. - Может и меня тоже. - Конечно, скажешь что голова болит. - Естественно. И это правда.- Со стоном она притронулась к виску. Вайнштейн пошла в свой корпус, а я взяла зубную щетку и пасту, и пошла в ванную . Женька там чистила зубы. Я с зубной щеткой во рту сказала ей привет и встала перед зеркалом, рассматривая свое лицо. Еще через секунду, ловя на себе Женькин взгляд ,рванула в комнату за полотенцем, на ходу скинула пижаму. Осталась в шлепках, обернулась полотенцем, но, когда я зашла в душевую ее уже не было. Я расстроенная, встала под душ. И тут же выбежала - все-таки нежелательно приобретать свежий вид, когда хочется, чтобы отпустили в корпус побалдеть. Короче, я пришла в свою контору. Командир сочувственно посмотрел на меня. Спросил, как я себя чувствую. - Плохо, - сказала я. -Очень плохо! Он мне сказал, ну заполни форму номер один и иди отсюда. Без слез не взглянешь на твою физиономию. И я, отбегав по всем и разругавшись с командиром техотдела, пошла пешком в главное здание к Вайнштейн. Ее не отпустили. Конечно, придется контактировать с Игорьком и еще парой неприятных личностей, но и хрен с ними. Я пришла к Вайнштейн, села на маленькую приступочку у ее ног и она рассказывала мне про своего Летчика. Повезло ей с Летчиком. Все просто и понятно. Она ему нравится, он ей тоже. Они говорят по телефону, когда не могут встречаться. Я задумчиво смотрела на Ленку и то радовалась , то огорчалась . Такое красивое лицо и совсем-совсем не знает себе цену. Умная, верная подруга, влюблена в Летчика. Судя по ее рассказам, хороший парень, не полный идиот и даже с чувством юмора. - Ленка, -говорю. -Тебе, как и мне 20 лет, и ты знаешь, чего хочешь. Она засмеялась: - Кашина, все хотят одного и того же - чтобы их любили и любить в ответ, а не морочили голову, как некоторые. Даже ты. - Я не знаю чего хочу, - пожала я плечами. - я бы не хотела навсегда... Ты бы с летчиком хотела состариться вместе? Ты хочешь сказать, что думала об этом? - Нет... - Неуверенно сказала она. - Да! Думала! - Добавила она с вызовом: -Есть проблемы? - Нет, Вайнштейн. Ты что? Нет проблем. Я даже немного завидую. Ты знаешь, чего хочешь. - И ты знаешь. Я криво улыбнулась: - Я знаю только, кем хочу быть, но жизнь диктует нам свои условия, - это прозвучало выспренно и я недовольно поморщилась. - Я не знаю, куда меня заведет. Несколько дней назад солдаты в Црифине ждали автобуса на автобусной остановке, и какой-то ублюдок наехал на них и убил. Скажи мне, как можно что-то планировать? Но Вайнштейн, островок зрелости и нормальности этого мира, погладила меня сверху по голове и сказала назидательно: - Никому на голову кирпич просто так не падает. И продолжила заунывным голосом, закатив глаза: - О, дщерь моя, я предсказываю, что Женька влюбится в тебя и ты первая ее бросишь. Она рассмеялась, посмотрела на меня и спросила: - Ты это хотела услышать? - Вайнштейн , ты полная дура , я б даже сказала идиотка, но не все потеряно - она смотрела на меня в душе. Долго смотрела... — Вот видишь! - Не вижу. Я даже в эскадрилье ее не вижу. Два или три раза в неделю у нее дежурства по вечерам, я в их отделении каждый день. Она знает, когда я там кручусь и специально не попадает на меня. Из-за того, что мы живем в одном корпусе и у нас одна душевая на этаж -мы видимся. Иногда. Вздохнув, я добавила: -Она меня избегает. Ладно, я в корпус. Я пришла, зашла в душевую , помыла руки и вижу, заходит Женька, становится к раковине и начинает мыть руки, трет специальной щеточкой. Я стою и внимательно слежу за ее пальцами и помимо своей воли начинаю говорить: - Женя, прости меня за глупую выходку тогда в душе. Давай начнем сначала, будем просто подругами. Ты мне сыграла Янку, а я тебе «пана Володыевского». - Давай , я как раз начала читать, - она заржала: - Они там сына Гераклиушем хотят назвать. Я тоже улыбнулась: - Ага. Еугениуш не угодил? - Ладно, Анька, пока. Я, кстати, в субботу остаюсь здесь. Буду дежурить. - И я остаюсь, у меня дежурство по кухне. - Увидимся, значит. - сказала Женька. - Ага, - ответила я. Непонятно с чего я радовалась, я ненавидела дежурить по кухне, надо было вставать в пять утра. И переть в столовку, и там, я уж не помню, что делать. Помню, что мыли посуду, столы и еще что-то. Не помню, почему нужно было в пять вставать. Сейчас мне придется, мало того, что работать на кухне, так еще и искать, кто захочет поменяться. Никакая Женька не заставит меня сделать лишнее дежурство в этом аду. Я кинулась к Вайнштейн в офис: -Девки, кто хочет сменить дежурство в эту пятницу, субботу, воскресенье на эти же дни или даже на будние с сентября на апрель. Одна девочка с радостью выкрикнула - Я. -Элла, ура! Спасибо, моя сладкая. Немного людей осталось на базе на субботу - нас с эскадрильи осталось несколько человек. В субботний ужин мне не надо было дежурить. Всем разливали субботнее вино, называемое в армии- дословный перевод- молотковое вино или вино из молотков. Очень сладкое, моментально пьянило, но я-то этого не знала. Никогда не угощалась им, Женька налила немного себе , и говорит: -Хочешь ? Я говорю: - Ну, налей. Она налила. Я выпила, она мне подлила еще и я опять выпила, и она пригубила. Она налила себе чуть-чуть и посмотрела вопросительно на меня. Я согласно кивнула, она подлила и я, недолго думая, выпила опять и захмелела. После ужина мы с Женькой пошли в корпус. Она беззаботно болтала, рассказывая про вредную командирку, которая ее грузит всякой ахинеей , мы поднялись на наш этаж: - Хочешь зайти? Я тебе поиграю, подруга. Я ,конечно же, была согласна. Мы зашли в комнату к Женьке. Я сняла ботинки и улеглась на чью-то кровать, Женька улеглась на свою напротив с гитарой и начала перебирать струны. Перед глазами плыло - молотковое вино делало свое дело - сознание уносило под перебор струн и тихого голоса. Кружилась голова и меня покачивало в кровати как в лодке. Никогда не буду больше пить это дерьмо. Женя вдруг прекратила петь и ее лицо нависло надо мной. Я ей пьяно улыбнулась, а она с силой поцеловала меня в губы, сразу же залезая языком в рот и припечатывая мою голову к кровати. Это было неожиданно и очень возбуждающе. Я с радостью впустила ее настойчивый язык - как же сладко это было, целовалась она искусно. Руки ее по-хозяйски расстегнули и сняли с меня форменную рубашку, стянули лифчик на талию и она зарылась лицом в мою грудь, поглаживая соски. Она гладила мою талию, ребра и опять талию, и вновь терзала своим ртом мои губы- я пьяно плыла на волнах удовольствия, погрузив пальцы в ее удивительно мягкие пушистые волосы. Она скользнула губами по шее, дышала в ухо, вызывая мои стоны. Еще через несколько минут активных ласк, она провела легонько между моими ногами и вдруг прекратила. Серьезно глядя на меня, вернула лифчик на место, одела и на все пуговицы застегнула форменную рубашку - я лишь покорно поддавалась. - Аня, не получается дружить. Лучше иди. Иди сейчас. Я с трудом села в кровати и сказала ей такую вещь: - Женя, я буду ждать. Пока мы будем дышать одним воздухом- я буду ждать тебя! Я не знаю, что тебя останавливает, но я думаю, что ты во всем разберешься и придешь ко мне. Она достала пакетик с планом, машинку для скручивания джойнтов, папиросную бумагу и картонку. - Аня , уйди сейчас же - тихим голосом сказала она. Я с усилием поднялась с кровати и поковыляла в свою комнату.