Крылья

В кафе-мороженом, субботним тёплым днем, три девушки сидят за самым дальним столиком, чтобы обсудить свои грязные делишки. Нэнси с лицом всезнающей мамочки-наставницы пьёт свой ванильный коктейль. Она вся светится и дело не только в тенях с блёстками, но и в том, что вчера Байерс сводил её на свидание. Что-то странное и в духе Джонатана, вроде прогулки по лесу с камерой и топором. — Мы были в кино, — Нэнси закатывает глаза. — И на что вы пошли? — Энди не верит, что Байерс знаком с понятием романтика. — На Лолу? — Это тот фильм, где мужик женится на проститутке? — Барб протирает свои очки. — И в конце все умирают? — Я не смотрела, — Энди врет. — Нет, мы ходили на Кошачий глаз, — Нэнси влюбленно вздыхает. — Там такая милая девочка играет, Дрю Бэрримор. — Я помню его рекламу, по телику крутили, — говорит Барб. — Этот кот пару раз снился мне в кошмарах, я не преувеличиваю. Энди хлопает в ладоши, чтобы все наконец обратили на неё внимание. — Мы можем поговорить о реально важных вещах? — она поправляет резинку на волосах. — Барбара. Как прошло свидание со Слюнявчиком? Нэнси хихикает, наклоняясь ближе к столу. Энди видит, как из её тихого омута выбираются наружу черти, готовые посплетничать. Они называют Томаса Франзена, ухажера Барб, Слюнявчиком, потому что он любит целоваться с языком и лезть им в глотку, что отвратительно. — Странно, — признается подруга, краснея. — Мы были у него дома, кино, попкорн… — Чёрт, вы трахнулись? — шипит Энди. — Андреа, — строго зовёт Нэнси. — Ты просто озабоченная. — А я отрицаю? — хмыкает Энди. — В общем, — продолжает Барб. — Том положил руку мне на бедро. Выше коленки. Энди прикладывает руки к щекам, чувствуя, как горит лицо. Это так интимно! Всё, что у неё было с парнями — поцелуй во время игры в бутылочку с Джейсоном Карвером, когда она была в седьмом классе, а он в шестом. Это было мило, но Джейсон не её тип. — Я была в юбке, он задрал её выше, — очень тихо говорит Барб, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не услышит. — И когда залез мне в трусы, то… Убрал руку. — Что? — Нэнси хлопает глазками. — Не поняла, — говорит Энди. Барб падает головой на стол, обречённо промычав. — Он залез и сразу отдернул руку! — она кричит шепотом. — Я спросила: всё в порядке? И вот, я на него посмотрела, а он сидит и трясётся с этой миской попкорна в руках… — А что в итоге-то? — Энди хмурится. — У тебя ж там не Венерина Мухоловка. Нэнси извиняется за то, что рассмеялась. Барб смотрит на них со вселенской обидой в глазах, с разочарованием. — Он сказал, что не ожидал, что там будет так много волос! — её лицо красное, почти что бордовое, а в глазах слезинки. — Вот мудак, — на выдохе произносит Нэнси. — Бросай его к чёрту! — Я не могу, — Барб переглядывается с Энди. — Во-первых, у нас спор, во-вторых, я уже побрилась. — О, боже, — Нэнси сжимает руку Барб на столе. — В первый раз? — Да, — Барб выглядит так, словно прошла Вьетнам. — Это было ужасно. Энди непонимающе смотрит на них. Она никогда не брила ничего, кроме ног летом. — А ты, — она кивает на Нэнси. — Ты бреешься, ну, там? Нэнси шевелит губами, не произнося ни звука. — Независимо от того, что предпочитаю я, — она откашливается. — Это выбор каждого. — Ты бреешься, — Барб цокает. — Значит, Байерс не фанат мохнаток, — ухмыляется Энди. — Боже, Энди! — Нэнси бьёт её по ноге под столом. — Это не он, это мне самой нравится. И ты, Барб, не должна прогибаться под парня. Не нравится бриться, не брейся. — Я просто хочу переспать с парнем, — пожимает плечами Барб. — Это же ради опыта… Нужно быть готовой к колледжу, в конце концов, у меня нет столько поклонников, сколько у тебя, Нэнс. Она тускнеет на глазах. — Знаешь, что? — Энди пододвигается к Барб, кладя голову ей на плечо. — Какая разница? К чёрту этих мальчишек. — Зато у тебя всегда будут подруги, — Нэнси мило улыбается. — Сестёр на члены не меняют, — кивает Энди. Нэнси смеряет её снисходительным взглядом, но Энди-то знает, что подруге шутка понравилась. Они все вместе заказывают большую порцию вафель со взбитыми сливками, чтобы заесть стресс, тот самый, который мужчины вызывают у женщин перманентно. — У меня появился претендент, — говорит Энди, облизывая пальцы от сладкого. — И я не собираюсь задерживаться с ним на первой базе. Барбара щурится, словно они в старом вестерн-боевике. Этот город слишком мал для них обеих. — И кто же он? — спрашивает она. Нэнси мягко улыбается, все ещё считая их спор ребяческой забавой, хотя на самом деле это — дело жизни и смерти. Если Нэнси Энди воспринимает, как недостижимый идеал, кого-то, кому не жалко и отдать первое место, то Барб — её Немезида. Они заклятые друзья с самой младшей школы. — Если скажу, вы начнете меня отговаривать, — заявляет Энди. — Поэтому сначала я с ним трахнусь. — Энди, так нечестно, — Барб возмущается до глубины души. — Это точно безопасно? — спрашивает Нэнси, которой всегда всё нужно контролировать. — Он хоть школьник? — Прости, Нэнси, — Энди смотрит ей в глаза, жалобно закусив нижнюю губу. — Это твой отец. Нэнси смотрит на неё с легкой грустью. Тяжело дружить с человеком с таким чувством юмора. Барбара смеется, прикрыв рот ладонью. — Спасибо, что не моя мать, — улыбается Нэнси. — Было бы слишком странно. — В общем, — Энди доедает свою последнюю вафлю и собирает сумку. — Мне пора идти и готовиться к вечеру, когда моё прекрасное древо сбросит листву… — Какая гадость, — кривится Барб. — Предохраняйся, подруга. — Позвони, когда вернёшься домой! — эти слова Нэнси уже кричит ей вслед. Энди машет подругам рукой, выскакивая за дверь кафе.

***

Птица выбирается из яйца. Яйцо — это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас.

Демиан, Герман Гессе.

Битва с бритвой была проиграна заранее: Энди успела лишь начать, заперевшись в ванной, но результат предсказуем. Во-первых, она решила, что волосы на ногах не такие уж и темные, чтобы трогать их сейчас, в апреле. Во-вторых, подмышки — это терпимо. И в-третьих, зона бикини. К чёрту этот пиздец. Она никогда больше не тронет себя бритвой между ног, это, наверное, самое травматичное занятие, какому может подвергнуть себя женщина, не считая родов. Очень жаль, что годы эмансипации и борьбы за права прошли даром, ведь теперь общество плюёт в лицо женщинам. Хочешь быть красивой? Ходи на аэробику, сделай себе пляжное тело! Нельзя быть бледной — в моде легкий загар. Нельзя носить прямые волосы, нельзя ходить без макияжа и маникюра. И прочее. Энди разглядывает себя в зеркале в ванной — у неё своя собственная, на втором этаже рядом со спальней. Раковина и тумбочки завалены приторными кремами и лосьонами, у которых, возможно, давно вышел срок годности. Косметика, оставшаяся ещё от мамы. Энди пританцовывает под Мадонну, играющую на магнитофоне в комнате, пытаясь разбудить в себе уверенность. — Это всего лишь тело, — говорит она отражению, щупая себя за мягкие бока. — Главное, что у меня есть мозги. Она пытается не волноваться, она отыскивает в бельевом ящике свои самые приличные трусы и лифчик, расчесывается, оставляя волосы распущенными впервые за долгое время, даже краситься! Хотя и не умеет. И всё же она понимает, что Билли максимум примет душ (она надеется на это). Как писал Герман Гессе: «Я — это бросок природы, бросок в неизвестность, может быть в новое, может быть в никуда, и сделать этот бросок из бездны действенным, почувствовать в себе его волю и полностью претворить ее в собственную — только в этом мое призвания». И Энди старается мыслить так же. Она бросится в неизвестность. Вечереет, Билли обещал заехать за ней к восьми часам, сухо поставив Энди перед фактом, когда она выловила его в коридоре. Девушка спускается вниз по лестнице, на ней юбка, которая была короткой уже в классе восьмом, топ, из которого вываливается наружу всё богатство, и маленькая сумочка — в ней презервативы, антибактериальные салфетки и талисман удачи. Маленький плюшевый Микки Маус: когда-то он был брелком для ключей, но цепочка порвалась. Она входит на кухню, заглядывая в холодильник, чтобы убить время, но вдруг слышит щелчок от поворота ключа в дверном замке. Энди удивляется, осторожно выглядывая в коридор. — Пап? Мужчина с сильным телом, но худощавыми пальцами и осунувшимся лицом, с синяками под глазами, без которых теперь его невозможно представить. Папа иногда даже не надевает другой одежды, кроме рабочей, порой он уезжают в автомастерскую в свой выходной, потому что находится дома одному становится невыносимо. Он и сейчас в рабочем комбинезоне, волосы, которые когда-то были длинными и пушистыми, теперь коротко стрижены, как у военного. — Привет, зайка, — папа улыбается, снимает ботинки и ставит их на полку, его движения медленные, словно ноги и руки скованы кандалами. — Ты рано, — замечает Энди, прислонившись к дверному косяку на кухне, она не может перестать проверять время. — Всё в порядке? — Да, — говорит отец, он проходит мимо, потрепав дочку по волосам. — Сегодня игра, хотел посмотреть за ужином. Ты куда-то собралась? Такая нарядная. Папа наливает себе стакан воды, осушая его разом, его шею пересекают тонкие морщинки, ногти грязные, а на пальцах множество заусенцев с кровоточащими ранками. — Гулять с другом, — честно говорит Энди. — Он на машине. — Водит хорошо? — папа улыбается, но каждая его улыбка выходит печальнее другой. — Сегодня и узнаю, — Энди слышит шорох шин об асфальт у дома. — Я побежала! Папа открывает холодильник. — Хорошо, солнце, — говорит он. — Повеселись, я оставлю для тебя лазанью в духовке. — Пока! Энди выбирается из дома, прислонившись к двери на одну секунду, чтобы перевести дыхание, она смотрит на руки и понимает, что в этот раз совершенно точно нигде себя не щипала. Она не хочет заработать такую же нервную привычку, как у отца. Ей вообще всё это не нравится. Машина Билли в свете фонарей выглядит нереально, а может это Энди до сих пор не может поверить, что сегодня свершится тот самый момент. Она резво подбегает к пассажирской двери, потянув ту за ручку, и мгновенно оказывается в салоне. Билли слушает радио на маленькой громкости, на зеркале заднего вида висит ароматизатор в виде флакончика с розовой жидкостью, но даже так здесь сильно пахнет сигаретами. — Привет, — Энди тянется к ремню, чтобы пристегнуться, но ловит на себе хмурый взгляд Билли и решает оставить так. — Куда поедем? Билли достает ещё одну сигарету из пачки, он кажется слишком молчаливым, серьёзным. Энди не знает, что у него там за стажировка такая, но она нехило мотает парню нервы. Он выруливает на дорогу, плавно разгоняясь, дым выдыхает в открытое окно. Энди ежится, обнимая себя руками. Она забыла взять куртку, а температура к вечеру опускается до пятидесяти шести. — Куда хочешь? — спрашивает он. — Главное — тихая парковка. Энди приглаживает волосы руками, смотрит вниз на ложбинку в зоне декольте, ощущая непривычную неловкость. Обычно она хорошо уживается со своими странностями в поведении, но новые ощущения пугают. — Никогда не интересовалась тихими парковками в Хоукинсе, — она старается улыбнуться. — У меня же нет тачки. — Точно, — Билли отстраненно кивает. — Тогда я выберу. Он не смотрит на неё больше, всю дорогу курит, крепко сжимает руль, и всё равно машину заносит на поворотах. У него очень агрессивная манера вождения: Билли любит подрезать других водителей, пристраиваться сзади вплотную, как будто трепать чужие нервы — его призвание. Энди отвлекает себя тем, что слушает музыку по радио, незаметно дышит в ладошку, отвернувшись, чтобы проверить, как пахнет изо рта. Она бы хотела, чтобы всё прошло идеально, но если они собираются трахнуться на задних сиденьях Шевроле, то это уже… Нечто не из разряда романтических и влажных фантазий. Билли паркуется у мотеля «Cherry», это не самая окраина города, но дальше идут только фабрики да склады, так что встретить тут их одноклассников будет проблематично. Он не глушит мотор, поднимает стекла на окнах и включает обогрев. Энди замечает мурашки, покрывающие собственные плечи. Билли стучит пальцем по рулю, дергает подвеску с ароматизатором, а затем молча поворачивается в сторону Энди. На его лице нет радости или безудержного счастья, хотя она понимает, что и взяться тому неоткуда. Он смотрит серьёзно, немного напряженно, но этот шлейф удрученности тянется за ним всю поездку. Это не нахальный и развязный Билли: другой, незнакомый. — Перелезешь? — негромко спрашивает он. Энди кивает, её щеки заливаются румянцем, стоит сумочке скатиться на пол, оставаясь лежать на автомобильном коврике. Она поднимается на коленки, ставя одну на бокс, пока Билли без стеснения пялится на её грудь и зад. Это ужасно неловко, до безобразия ново, одновременно остро, освежающе, но вместе с тем горячо, потому что Энди становится жарко. Она согревается в один счет, но стоит пересесть на холодные задние сиденья, как всё это улетучивается. Сзади темно, сзади пахнет машинным маслом, от перчаток, лежащих за сеткой на спинке сиденья, пахнет новой кожаной обивкой. Энди сглатывает, поправляя топ. Билли возится впереди, доставая из бардачка открытую пачку презервативов. Она знает, что ещё не поздно всё отменить, сказать нет, признаться, что она ещё не готова. Но на самом деле, Энди думает, что подготовиться к такому невозможно. Ты либо делаешь этот рывок, либо ждёшь до последнего. Она хочет этого. Она точно хочет сделать это. Билли залезает к ней, перешагивая так, чтобы ничего не задеть ботинками. Они оказываются лицом друг к другу. Он держит пачку презервативов. У него чистые ногти, у него красивые руки, миловидное лицо, особенно, когда нет усов, а ещё глаза. Голубые и ясные, сейчас они кажутся покрытыми плотной густотой, словно синей кляксой, через которую Энди не может разглядеть того, что происходит внутри парня. — Иди сюда, — он откашливается. Энди пододвигается, а следом её валят на сиденье, аккуратно придерживая за голову. Билли встает на колени между её ног, наклонившись из-за низкой крыши. Он ставит руки по обе стороны от её головы. Он нагибается, не целует в губы, вместо этого касается холодным мягким ртом линии челюсти, проходит дорожкой к уху, заставляя Энди улыбнуться от незнакомой щекотки. Его дыхание горячее, одной рукой Билли задирает её юбку, оглаживая бедро, а второй держит равновесие. — Ты часто делаешь это в машине? — спрашивает Энди, её голос колеблется от нервов. Билли целует её в шею, выбивая из девушки громкий вздох. Ладно, она была уверена, что во время секса люди должны целоваться в губы, но видимо не учла того факта, что для Билли Харгроува это слишком интимно. Поцелуи в шею тоже неплохи, грубые пальцы сжимающие её зад — интересно. Необычно. Она не может расслабиться до конца, чтобы завестись хоть немного. Она чувствует себя комфортно в родной теплой и мягкой кровати, когда прячется по ночам под одеяло, там она может трогать себя и представлять всякие штуки, совсем как в эротических рассказах, которые она пишет. Она может стать героиней Джейн Эйр, того сериала, что крутят по BBC, а рядом с ней будет Тимоти Далтон, она будет касаться его ямочки на подбородке, разглаживать густые брови пальцами, а он поцелует её запястья и опуститься ниже, к животу, а оттуда… Она издает удивленный тихий визг, когда Билли тянет края её трусов ниже. — Что? — он тормозит, останавливая все движения до одного. — Ничего, — Энди пытается отыскать в его взгляде хоть что-то, похожее на возбуждение. Разве парни должны выглядеть в постели, как роботы? Разве страстный Билли Харгроув, репутация которого идёт впереди него самого, может быть таким холодным с девушкой? — Просто не ожидала. Билли коротко и хрипло смеется. — Сексом обычно занимаются без белья, — говорит он. — Прости, красотка, по-другому никак. Красотка. Он считает её красивой? Или сказал это просто так? — Хорошо, — говорит Энди, расслабляя плечи, устраиваясь поудобнее. — Только ты тоже разденься. Билли стягивает с неё трусы, оставляя их висеть на правой лодыжке. Он тянет вверх собственную футболку, вешая ту на спинку переднего сиденья. Энди не в первый раз видит его топлес, Харгроув часто раньше играл так в баскетбол. А потом ушёл из команды. Его тело выглядит чуть иначе, чем она помнит, а может фантазия всегда дорисовывала всё за неё. Здесь нет таких твердых мышц, но грудь выглядит внушительно сильной. Живот слегка мягкий, как и плотная кожа на талии. Энди касается рукой его торса. Теплый, нет никакой дорожки волос от пупка вниз. В принципе волос она толком не видит. Билли не обращает внимания на прикосновение, словно его так трогают каждый день. Он расстегивает ширинку, спуская джинсы ниже. Она не может понять: стоит у него или нет? Ей нужно трогать его? И что вообще делать дальше? Кто из них должен надевать на него презерватив? Билли аккуратно снимает её руку с себя, пригвождая запястья девушки к сиденью. Он опускается поцелуями к её груди, опуская ткань топа зубами вместе с лифчиком. Её голая кожа будто бы плавится от горячего дыхания, но всё равно тело и мозг не покидает чувство тревоги. Будто что-то не так, всё неправильно. Нэнси никогда о таком не говорила. Он целует её затвердевший сосок, лезет рукой между бедёр, ничуть не шарахаясь от волос, как гребаный Томас Франзен. Энди вроде бы и мокрая, но когда Билли проводит пальцами по её промежности — она ощущает не больше, чем желание свести ноги. Её скорлупа трескается, но мир, который ждет снаружи, не оправдывает ожиданий. Невовремя, по непонятным причинам, она вспоминает мать. Вспоминает её длинные черные волосы, огромную грудь, висящую тяжелым грузом для слишком хрупких плеч. Вспоминает её брезгливый взгляд, поджатые тонкие губы. Энди жмурится, кладя ладони на плечи Билли, понимая впервые, что трогать они должны друг друга. Он хватает её за бедра, пристраиваясь между ног и потираясь пахом, спину будто простреливает электрическим разрядом, она выгибается навстречу. Всё становится чуть лучше, ей нравится, как он дышит ей в шею, касается губами мочки уха. Его пальцы могли бы оставить синяки на её бедрах, она скрещивает ноги у него за спиной, пытаясь двигаться синхронно. Билли издает тихие звуки, которые Энди по-началу распознает как стоны. Но это не они. Он матерится. Движения прекращаются. Билли утыкается носом в кожаную обивку, убирая руки с тела девушки. Энди замирает тоже, не зная, что делать. Она ещё не была в такой ситуации, она вдруг понимает, что… У него не встал. Энди нелепо поглаживает парня по голой спине, задевая маленькие капельки пота. Билли встает с неё, мимо них проезжает машина с включенными фарами, а Энди при ярком свете замечает, что на ребрах парня красуется пара синяков. Один желтый, один синий. Она теряется, поджав ноги к себе, поправляя юбку, трусы все ещё висят на лодыжке. Билли надевает футболку, никак не отвечая на её взгляд. Он молча перелезает обратно, вперед, хватает пачку сигарет и выбирается из машины, громко хлопнув дверью. — Какого хуя? — шепотом спрашивает у себя самой Энди. Она прижимается спиной к холодному стеклу окна, поправляя волосы чуть мокрые на затылке. Это её ошибка? Она виновата в том, что у него не встал? Она ведь девственница, значит, быть бревном позволительно. А вот вести себя как мудак — херня. Энди выскакивает из машины, трусы сидят криво, но под юбкой не видно, она поправляет задравшийся топ. Билли стоит, привалившись к капоту, и курит. Энди встаёт прямо напротив него, ожидая ответов. — Если день не задался, — говорит она, сложив руки на груди. — Или просто настроение дерьмовое, то сидел бы дома. Зачем согласился? Билли выдыхает струйки дыма, смотрит на неё с легкой насмешкой. Пытается казаться крутым даже в такой ситуации. — Ты захотела, — говорит он. — Но ты не хотел, — упирается Энди. Билли вздыхает, прикрыв глаза. — Слушай, Андерсон, — говорит он. — Я отвезу тебя домой, окей? Не получилось, да, бывает, давай на этом разойдёмся и забудем. Энди вскипает, хоть и пытается держать себя в руках. — Я просто не понимаю, что такого сложного в том, чтобы потрахаться, — она закатывает глаза. — Ну, а если не хочешь, то и не надо было соглашаться. Тебе настолько нужно это дурацкое мотивационное письмо? Да я тебе его за тридцать баксов напишу! Билли бросает докуренную сигарету у ног. — Без тебя разберусь, — цедит сквозь зубы. И не уходит, ждет. Энди не знает, почему его так бесят разговоры о стажировке, если он так хочет попасть на неё. Она не знает, почему он ведёт себя так отвратительно, соглашается потрахаться, но даже не хочет этого. Человек-противоречие. С синяками на ребрах. Она могла бы пожалеть его, подумать, что у парня там какие-то нелады с семьей, возможно даже с отношениями — бывает же, что первая любовь бросила, отшила какая-нибудь горячая красотка, да даже самое банальное — поссорился с друзьями. Но, как говорил Эдвард Рочестер: «Жалость со стороны некоторых людей — унизительная подачка, и хочется швырнуть её обратно тому, кто с ней навязался. Эта жалость присуща грубым, эгоистическим сердцам; в ней сочетается раздражение от неприятных нам сетований с тупой ненавистью к тому, кто страдает». Поэтому она не будет лезть с расспросами, захочет — расскажет сам, уже взрослый мальчик, а не ребёнок. — Садись в машину, — говорит Билли, залезая внутрь первым. До дома Энди они едут молча. Харгроув высаживает её, не попрощавшись, и уезжает в неизвестном направлении. Энди помнит, что должна позвонить Нэнси, но ей совершенно не хочется. Она застает отца уснувшим перед включенным телевизором в гостиной, игра давно закончилась. Она выбрасывает пару пустых пивных банок, убирает посуду в раковину, накрывает папу пледом и поднимается к себе в спальню с порцией лазаньи. Со злости хочется захомячить целый торт, но в холодильнике такого не найдется. Она ест лазанью со злостью, а затем, уже в пижаме, на кровати с дневником, пишет новый рассказ: главным героем становится Магне из группы a-ha, а сюжет — удавшийся секс в машине, на задних сиденьях кабриолета с видом на Голливудские Холмы.