Крылья

Сидя за партой на уроке литературы, Энди только и может думать, что о книгах. И, к сожалению, не об учебной программе, хотя она искренне согласна с тем, что знать классику — это важно. Это нужно. Только не ей. Поэтому, как обычно, она погружается в свои заметки, количество которых в последние дни растет в геометрической прогрессии. Она бы хотела вылить на бумагу все переживания, иначе сегодня, после седьмого урока, она будет не в силах пережить своё наказание. Спортзал. Кладовая. Билли Харгроув. Билли Харгроув, у которого не встал. Словно её пригласили в Джеопарди! и поставили перед выбором «Унижение за 200» или «Шутки за 300». Юмор у создателей крайне неудачный. Со звонком Энди собирает сумку, поправляет свою пуританскую кофточку, потому что с того самого дня недосекса в машине ей хочется ходить, прикрывая все самые уязвимые места. — Энди. Остальные расходятся неспешным шагом, а она поднимает взгляд на учителя литературы. Мистер Уитмен — слегка за тридцать, высокий рост и совершенно нездоровая любовь к кардиганам. Он чуткий, любитель французских романов, из чего следует, что по натуре безнадежный романтик. У него есть мозги, но он мужчина — что прискорбно, ведь иначе они с Энди бы подружились. Она не доверяет мужскому литературному вкусу. Но всё равно посещает литературный клуб, которым руководит именно он. — Да? — Энди вялым шагом преодолевает расстояние до его стола, прислоняясь бедром к краю. От скуки перекатывает чужой карандаш. Мистер Уитмен откашливается в кулак прежде, чем начать своё очень важное вступление. — Помнишь наш разговор в начале года? — он имеет нервную привычку крутить большие деревянные пуговицы на своей кофте. — Примерно в сентябре. Энди тяжко вздыхает, мотая головой, и её высокий хвост покачивается. — Про книгу? Иногда мистер Уитмен подсовывает ей книги, она читает их без особого интереса, скорее исходя из глубокого сочувствия, а потом возвращает и отмазывается от любой попытки обсудить. Благо, на занятиях клуба они выбирают книги путём демократического голосования. — Нет, — мистер Уитмен до несправедливого очарователен, когда улыбается. Если бы он не годился ей в отцы, то Энди бы даже смогла использовать его образ для персонажа одного из своих рассказов. Интересный троп — учитель и ученица, тайный роман. — Про твоё эссе для поступления. Энди улыбается с маленьким отсветом грусти. — Ты знаешь, — мистер Уитмен спохватывается, вглядываясь ей в глаза, в его собственных блестящей пленкой стоит жалость, просьба, — в Гамильтоне поклонники модернизма нарасхват. Гамильтон — это далеко. Это штат Нью-Йорк, чуть ли не за три-девять земель. А ещё этот колледж частный, вычурный, там литературу изучают серьёзные люди, а не такие, как она, писаки-порнографисты. — Я буду поступать в Чикагский, — с вежливой улыбкой отрезает Энди. — Простите, мне нужно ещё поменять учебники. Ей хотелось бы убежать отсюда, как можно скорее. Но в дверях Уитмен снова её окликает. — Энди, — его интонация бережная, сочится заботой, какую она уже давно не испытывала со стороны взрослых. Заботу о ней, как о личности. — Никто не осудит тебя за попытку. Просто напиши эссе, а я разберусь с остальным. Она согласно кивает, но сама не верит, что сделает это. Потому что университет Чикаго — безопасный вариант. Он недалеко, он предоставляет бюджетные места. Пусть у неё и не будет углубленного курса литературы или сценарного искусства, но зато с образованием филолога она оправдает ожидания родителей. Отцовские о стабильном доходе. Мамины о дипломе.       

***

       Нехотя открыв роман Франсуазы Саган, сидя на скамейке школьного внутреннего дворика, куда обычно слетаются только уборщик, трудовик и физрук, чтобы покурить, Энди натыкается на цитату. «Бывают фразы, от которых на меня веет духом изысканной интеллектуальности, и это покоряет меня, даже если я не до конца их понимаю». Она закатывает глаза, невольно сравнивая себя с героиней, и откусывает большой кусок от яблока, случайно капая соком на страницы. — Чёрт, — Энди откладывает книгу в сторону, теперь затирая капли и на юбке. За углом раздается щелчок зажигалки, и она уже пугается, что снова придется вести беседы с трудовиком о его старшей дочери, которая переехала в другой штат и залетела в первую же неделю. Но всё лучше, чем сидеть в столовой и отвечать на расспросы девочек. Они свято уверены, что в злополучный день Энди проспала, и они с Билли так никуда и не поехали. — Прошу прощения, — чужие кроссовки испачканы пылью, дырок в джинсах так много, что невольно появляется желание их защить, а на лице приклеена осторожная улыбка. — Не найдётся огоньку? Мой сдох. Эдди Мансон трясёт одноразовой зажигалкой, демонстрируя, что именно там у него сдохло. — Не курю, — Энди хмурится, придвинув книгу к бедру, чтобы спрятать от лишних глаз. Эдди Мансон одновременно хорош в своей клоунской манере поведения, играя на публику и, видимо, живя по принципу — «Весь мир театр, а люди в нём актёры», и в то же время страшен. Как чёрт. Билли Харгроув не пугает — он предсказуем, типичный плохой парень. А чего ожидать от Эдди Мансона — загадка. — Даже по вторникам? — Эдди проверяет свои часы, по неизвестной причине, удивленно приподняв брови. Энди продолжает тереть пятно на джинсах. — Причем тут вторники? — она бы очень хотела закончить этот бессмысленный диалог. Мансон делает пару шагов вперед, крутанувшись на месте, и заправляет так и незажженную сигарету за ухо. — Ну как же! — Эдди качает головой. — Ни одной юной леди еще не удавалось умереть во вторник, воскреснуть в ночь на среду и выйти замуж в четверг. Некоторые считали, что такая магия подвластна лишь Энди Андерсон. Конечно же, из всех парней в школе только Мансон смог бы процитировать Сюзанну Кларк. — Мне кажется, — Энди встает, прижимая к себе книгу, как доспехи. — Что ты переврал концовку. Что ещё раз доказывает, что он банальный фигляр и любитель красивых словечек. — Чёрт, — Эдди таращиться круглыми глазами, плотоядно ухмыляясь. — Ты меня раскрыла! — И тут мы приходим к развязке, — Энди вздыхает, — выясняя, что у меня нет зажигалки, а у тебя мотивов и дальше вести со мной эту удивительно бесполезную беседу. — Прискорбно, — Эдди по-рыцарски складывает руки за спиной. — Но интересно, какие мотивы у Харгроува? Энди замирает в шаге от лестницы, ведущей наверх, обратно в школьный коридор. Её прошивает тонкой иглой тревоги, лицо рдеет от стыда, а догадки, рождающиеся в голове, отвратительны. Ужасны. Она хочет провалиться сквозь землю. — О чём идёт речь? — Энди держит нос кверху, не показывая своего раздрая. Эдди быстро меняет маску, будучи прирожденным актером, и пытается успокоить её своей улыбкой. Он умеет красиво улыбаться, жаль. Будь он менее эксцентричным, и не носи на ремне наручники, Энди бы всерьёз задумалась о его кандидатуре, чтобы потерять девственность. В своих мечтах. Но пока ей хватает одного Билли, который своими нестараниями убил в ней желание пытаться снова. — Релакс, — Эдди выставляет перед собой ладони в знаке капитуляции. — Я лишь невольный свидетель. Видел вас в тот вечер на парковке. Как много он смог разглядеть? Главное — повторять мантру. Быть деревом, спокойным деревом в Висячих садах Семирамиды, быть олицетворением гармонии. — Только сцену ссоры, — он отвечает на вопрос, будто прочитав её мысли. — Это было забавно, кстати. Большой Билл и ты, ну, такая. — Какая такая? — Энди стискивает твердую обложку книги пальцами. Боже, она ведь поправила топ той ночью? Что, если кто-то увидел её грудь? А трусы? У неё точно тогда сползли трусы. Это такой, блядь, позор. — Небольшая, — пожимает плечами Эдди. Энди бы никогда не назвала себя небольшой, пусть она и невысокая, но далека от образа хрупкой барышни, а тем более от фитнес-модели из видеоуроков аэробики Джейн Фонды. Может быть, все же здесь ей пригодится Франсуаза. Надо жить по принципу — «…я молодое, здоровое и безмозглое существо, весёлое и глупое». Энди наигранно хихикает, отмахиваясь ладонью. — Он просто подвозил меня до дома, случайно пересеклись. — Возле мотеля, — Эдди продолжает нахально улыбаться. — Я навещала, — Энди переходит на писк. — Бабушку. Эдди делает самую ужасную вещь на свете. Он широко улыбается, дуя щеки, чтобы безуспешно сдержать смех. Прекрасно, теперь она смешная. — Слушай, — говорит Эдди. — Если вы там трахались, то мне до одного места. Просто нашёл это забавным. Всё в жизни Энди сводится к одному вопросу: «Кем быть лучше — шлюхой или девственницей?». — Мы с ним не трахались, — последнее слово тяжело произнести вслух, когда под рукой нет Нэнси и Барбары. — И тебе, видно, тоже не перепало, раз подсматривал. Эдди закатывает глаза, бесстыже, невежливо. — Я занимался своими делами, — оправдывается он. — И, ого! Как поздно, мне пора идти, бывай, Энди Андерсон. Она хватает его за локоть, не давая сбежать, а Эдди смеряет её скучающим взглядом. — Не говори никому, — просит Энди. Она, должно быть, выглядит слишком жалко в этот момент, иначе оправдать легкую ободряющую улыбку Мансона никак нельзя. Он поджимает губы и делает этот странный жест, говорящий: «Мой рот на замке», а затем всё же исчезает со внутреннего дворика. Из двух зол Энди выбирает быть девственницей, но, кажется, в Хоукинсе девушке можно быть только шлюхой.       

***

       Историю последним уроком отменяют и их класс выгоняют в спортзал, заставляя слушать лекцию о безопасности дорожного движения. Энди теряет желание читать, к тому же, не может выдавить из себя и строчки, и ей приходится вяло слушать рассказ Нэнси о её младшем брате, Майке. — Мальчишки в этом возрасте такие мерзкие, — говорит Уилер. — Ты не представляешь, какое количество грязных салфеток я находила под диваном в подвале… Они сидят на второй ступеньке трибун, пока основная масса школьников расселась на дальних. Кто-то пытается уснуть, кто-то тоже болтает. — А ты порадуйся, — хмыкает Энди, — твой брат здоровый пацан. — Здоровый? — Нэнси хмурится. Поняв, что лекцию никто не слушает, физрук даёт добро парням из баскетбольной команды на разминку. Энди наклоняется ближе к Нэнси, надеясь спрятаться, когда на площадку выходит Билли со своими дружками. Она не ожидала, что Харгроув будет с ними, ведь он ушёл из команды, кажется, в начале семестра. Судя по тому, как парни разыгрывают мяч, никто до сих пор не смирился с уходом бывшего капитана. — Было бы странно, — незаинтересованно продолжает Энди, переключая внимание на игру, наблюдая исподтишка, — если бы он не дрочил в свои тринадцать. — Какая мерзость, — Нэнси кривится. — Пусть делает это в своей комнате, за закрытой дверью. Джейсон Карвер проявляет свои качества и выползает из раковины, выхватывая мяч у товарищей по команде и с легкостью забрасывая трехочковый через всё поле. Билли стоит в сторонке, болтая с другим парнем, но между делом не перестает рукой указывать на поле, видимо, что-то объясняя. Он все ещё выглядит хорошо в самой обычной белой футболке и светлых джинсах. — А ты не знаешь? — Энди хмыкает. — Мальчишки делают это везде, Уилер, даже в душе. Нэнси отплевывается негромким «фу». Энди не может понять до конца, потому что она — единственный ребёнок в семье, но, наверное, мысли подобного рода о младшем брате и вправду тошнотворные. Закрадывается идиотская мысль, заставляющая её улыбнуться: «Встаёт у кого угодно, кроме Билли Харгроува». Она немного ругает себя, но никак не может перестать об этом думать. Она видит Билли, а в голове только одно дурацкое воспоминание. Возможно, у неё психологическая травма. — Я никогда не делала этого в душе, — признается Нэнси. — Он же общий. Карвер замечает мельтешения Билли и начинает играть агрессивнее, распихивая других игроков. Такое чувство, будто он старается выделиться. Билли же стоит столбом, однако внимательно наблюдает за игрой. — И что? — Мастурбация — это интимный процесс, — доходчиво объясняет Нэнси. Карвер подбегает к кольцу, делая прыжок и пытаясь забросить мяч в корзину, но его резко сбивает с ног другой парень. Джейсон встаёт, отряхивается и угрожающе прёт танком на предателя. Билли вовремя это замечает и действует на опережение, вступая в игру. Он провоцирует Джейсона, подобрав мяч и кинув ему в спину. Джейсон широко и почти влюбленно улыбается. У Энди рождается идея для нового рассказа. — Ты принимаешь душ голой, — напоминает она, тихо, специально для ушей Уилер. — И дрочишь тоже голая. В чём разница? — Нет, — Нэнси категорична. — Нужна же атмосфера, правильный настрой, нельзя вот так спонтанно. На площадке теперь играют только Джейсон и Билли, другие кружат вокруг них коршунами, громко выкрикивая слова поддержки. Энди ставит на Билли, потому что он мощнее и, в случае чего, может сломать Карвера пополам. — Как раз спонтанность, — Энди задумывается, — рождает страсть. Билли обходит Джейсона с мячом, уверенно забрасывая чистый штрафной в кольцо, вот только он не ожидает, что Карвер окажется сбоку, перехватывая мяч. Он пасует другому парню, а тот бежит с мячом покругу, пытаясь подгадать момент, когда Джейсон окажется стоящим на зоне трёх очков. Если всё получится, он быстро обгонит Билли. Энди увлеченно кусает губы, сжимая пальцами подол юбки. — Страсть, — сладко повторяет Нэнси. — Как раз для страсти нужна хотя бы мягкая подушка под головой. — Или между ног, — хмыкает Энди. Билли сбивает бегущего парня с ног, но Джейсон оказывается тут как тут, выхватив летящий в сторону мяч, обманным маневром он движется ко второму кольцу в зале. Билли нагоняет его со скоростью и рвением дикого кабана. Джейсон кидает мяч над головой, но недостаточно высоко, ведь Билли ловит его на вытянутых руках и кидает через весь зал обратно. — Боже! — кричит Нэнси. Энди не успевает опомниться, моргает, понимая, что держится за собственную голову, её виски болезненно пульсируют, а лоб нещадно горит. — Ты придурок, Харгроув? — Нэнси уже начинает ругаться со всей баскетбольной командой. Как будто мало было ей, Энди, позора. Сначала этот парень не смог с ней нормально трахнуться, а теперь прилюдно унижает, зарядив ей мячом по голове. Спасибо, что не по лицу, конечно, но лоб явно пострадал. — Так, — мистер Хиггинс, физрук, хватает Билли за руку, показывая на красную и почти плачущую от боли Энди. — Я смотрю ты забыл, что в баскетбол играют с открытыми глазами! «Нет такого предательства, такой низости, на какие этот мир неспособен, она убедилась». Билли растерянно бегает взглядом по лицу Энди, и выглядит он так, будто ему искренне жаль. Это странно. Она ожидала презрительной ухмылки и привычного холода во взгляде. — Отведи Андерсон в медпункт! — Хиггинс похлопывает Энди по плечу. — Освобождаю тебя сегодня от обязанностей, Харгроув и сам справится. Неловкая прогулка до медпункта сопровождается сухим молчанием и любопытными взглядами, которые они собирают по пути из спортзала. Энди весь путь держится за голову, проверяя ладонь на наличие следов крови, пусть это и глупо, но по ощущениям ей будто раздробили череп. Но как же это стыдно. Блядь. Медсестра поспешно отводит их за дальнюю из двух коек, заботливо гладит Энди по голове и даёт лёд, чтобы приложить, проверяет ей зрение, спрашивает о тошноте, и приходит к выводу, что это не сотрясение. Билли усаживается на табуретку, медсестра задергивает ширму, отделяющую их от всего кабинета, и говорит, что скоро вернётся, ссылаясь на то, что её ждёт директриса. Всей школе известно, что директриса и медсестра — две подружки, любительницы перетереть чужие косточки. Так что это «скоро» — чушь собачья. Энди неловко сжимает ноги, лёжа головой на подушке. Потолок перестает кружиться, а лёд быстро помогает снять болевое ощущение. Билли молча сидит рядом, шумно вздыхая. — Послушай… — Ты… Они произносят это одновременно. — Валяй, — разрешает Энди. — Просто хотел сказать, — он убирает волосы со лба неровным движением руки, — прости. Прости — за сегодня? Или прости — за тот день? Ей бы хотелось услышать больше, а сейчас, находясь хоть и унизительном положении, но все же в преимуществе позиции жертвы перед обидчиком, появляется смелость. Кураж. — Ты это специально? — почти зло выдает Энди. — Продолжаешь издеваться надо мной? Билли возмущенно округляет глаза. — Андерсон, — говорит он предупреждающим тоном. — Много на себя берёшь. — Нет, — Энди резко поднимается, тут же жалея об этом, потому что в глазах начинает темнеть, и Билли толкает её рукой за плечо обратно на кушетку. — Я должна сказать. — Говори лёжа, — цедит сквозь зубы Билли. — Не указывай мне. — Энди поднимает хотя бы подушку, чтобы не лежать плашмя, и недовольно складывает руки под грудью. — Я хотела сказать, что, возможно, ты настолько самоуверенный, что решил, якобы я влюблюсь в тебя, если мы переспим, потому что я знаю, многие люди так относятся к своему первому разу. Она читает книги, много книг, и знает, что это — типичная ситуация. Вот только её план куда проще, кроме секса на один раз ей ничего от Харгроува не нужно. Билли наклоняется ближе, ухмыляясь с клыками наружу. — Продолжай, мне уже нравится. — С удовольствием, — фыркает Энди. — Чтоб ты знал, я думала именно так. А потом переосмыслила свою точку зрения и решила, что ты просто испугался. Она видит, как в его глазах загорается пламя азарта. — Испугался чего? — Испугался иметь дело с девственницей. Билли пересаживается на край её койки одним резким движением и остается там. Энди собирает пальцами простынь, чтобы было за что зацепиться. — Поясни. «Что за фантасмагория наша душа, какая свалка противоречий!». — Ты не знал, Харгроув? — она ухмыляется на манер Нэнси Уилер, великой соблазнительницы. — По статистике девственницы чувствительнее в семь раз, чем опытные девушки. Поэтому, если ты облажаешься с девственницей, то значит довести до оргазма кого угодно, для тебя непосильная задача. Билли оглядывается на ширму, и когда Энди пытается отследить его ход мыслей, то уже чувствует как горячие грубые руки лезут ей под юбку. Игнорируя воспоминания о той самой ночи на парковке, она решает дать Билли Харгроуву второй шанс. Разумеется, она выдумала статистику. Но ему об этом знать не обязательно. Она останавливает его руку, шлепая по ней своей ладонью. — У нас не будет секса в медкабинете, — строго заявляет Энди. — Даже не думай. Билли облизывает губы, и они начинают соблазнительно блестеть. Энди все ещё думает, что по правилам они должны сначала поцеловаться, но молчит об этом. — Ничего такого, Андерсон, — она видит этот дух соревновательности, ровно такой же, что просыпается в нем на игровой площадке. — Просто хочу проверить, насколько верна статистика. Он на крючке. Энди прячет красные щеки ладонями, не сводя с него глаз. Билли изгибается, как может, забираясь на койку, раздвигает её ноги, сгибает колени и устраивается между ними. Его пальцы оставляют розовые отпечатки на её мягкой коже, юбка задирается к поясу, и он не снимает с неё трусы, а просто сдвигает их в сторону. Это, должно быть, самая горячая вещь, которая с ней происходила. Игнорируя всплывающие в памяти образы, синяки на его теле, таинственный потерянный взгляд, Энди сосредотачивается на ощущениях. С волос сползает резинка, и они распадаются широким черным веером по подушке. Между ног кожу согревает влажное дыхание, и она ловит момент, когда его взгляд сталкивается с её, а затем Билли прикрывает глаза, и Энди ощущает первое прикосновение языка к своим половым губам. Тоже поцелуй, разве нет? Энди наполовину испуганно и наполовину ошеломленно делает резкий глубокий вдох, рефлекторно хватая Билли за волосы, но тот настойчиво лезет дальше, обводя языком её самое сокровенное в поисках горошины клитора. Она намокает так быстро, как у неё никогда не получалось во время мастурбации. Точно не сразу, хотя она и любительница спонтанностей. Пальцы ног сжимаются, коленки разъезжаются в стороны, но Билли крепко держит её за бедра, не давая двинуть ими и на миллиметр. Энди лежит, затаив дыхание, её грудь вздымается, и её наполняется страх, адреналин бьёт по ушам, ведь к ним могут войти в любую минуту, но это так сладко — ощущать, как его язык мастерски обводит каждый её контур внизу. Билли заслуживает хотя бы двадцать очков за то, что знает, где вообще находится клитор. Энди закусывает ребро ладони, невольно выгибая спину, когда движения языка Билли сменяются с широких теплых мазков на тонкие и точечные прикосновения, быстрые, словно он котёнок, вылизывающий миску из-под молока. Дрожь прошибает грудь, каждая мышцы отзывается на сладкую истому, внизу живота всё скручивается в узел. Она никогда бы не подумала, что это так приятно. Все говорят о какой-то боли, но, видимо, никто не начинал свои сексуальные похождения с куннилингуса. Это почти так же приятно, как трогать себя мокрыми пальцами, вот только язык даже психологически имеет другое воздействие. Это так интимно. Так необычно. Она ощущает контроль над парнем, держа его за волосы. Даже если Билли так не думает, вцепившись в её ляшки и сминая их, как теплое податливое тесто, Энди глубоко уверена, что сейчас руководит процессом. — Выше, — громко выдыхает она, пропищав непривычно высоким голосом. Билли смещается наверх, разбавляя тонкие мазки широкими, прилипает языком к её щелке, а затем заново, не давая опомниться, творит художественный хаос, вылизывая её клитор покругу. Энди прикусывает руку, закатывая глаза, боясь не справиться. Она вся дрожит, затылок намокает от пота, а между ног всё липкое и скользкое от слюны и смазки. Она пропускает его тонкие кудри сквозь пальцы, путаясь в них. Ей не требуется много времени, чтобы почувствовать это. Не оргазм, но до чёртиков приятную лавину, накрывающую тело спокойствием. Из неё вырываются неконтролируемые короткие вздохи, в легких резко заканчивается воздух, а бёдра с силой сжимают голову Билли в попытке угнаться за удовольствием. Он вжимается губами в её ногу, больно прикусывая нежный участок, и от этого неожиданного взрыва красок Энди вздрагивает, после чего окончательно валится на кровать без сил, желая не шевелиться ещё сто лет или около того. Билли поднимается, вытирая рот рукой, облизывает губы, возвращая на лицо акулью ухмылку. Как и сказала однажды девчонка из её класса анатомии: «Большой Билли языком не только чесать умеет». Он хочет что-то сказать, но Энди вовремя спохватывается, возвращая трусы на место, хватает его за запястье и заглядывает в глаза. Грудь все ещё вздымается от тяжести дыхания. — Хорошая работа, — говорит Энди, отзеркалив его ухмылку. Билли издает удивленный смешок, проходится по ней оценивающим взглядом, и будто хочет вставить слово, ответить фирменной колкостью. Но он только молча поправляет ремень на джинсах, кивает и исчезает за ширмой. Энди смотрит в потолок, испытывая блаженство от легкого головокружения. Воображаемая толпа ликует, поле «Сексуальные утехи за 500» загорается желтым. Энди выигрывает свой приз — опережает Барб по очкам.