Гордость

Нет, это не было правдой.       Её обманывали — нагло и безжалостно. Обманывали все: и тот военный полицейский, и белобрысый кадет, и молодая медсестра, и Флок, и его товарищи... и сам отец. Все — все они.       Ведь такого не могло быть. Такого не могло случиться. Ни с ней. Ни с её семьёй. Ни здесь. Ни сейчас.       «Какая же ты эгоистка, Ида!»       Нет, это не было правдой.       Она не верила. Не верила, хоть и делала только, что потирала фамильное хольцеровское кольцо у себя на пальце. Кольцо без липкой крови, чистое — до ослепительного блеска вымытое. Не верила, хоть и чётко слышала Флока: «Генерал Военной Полиции Гюнтер Хольцер».       Но как же так?       Отчего не верила и после того, как написала письмо несчастной матушке за Сину? Нет, не за Сину — в Митрас. Стен не было больше. Она рассказала ей о бездыханном теле отца, попросила приехать за ним в Шиганшину и похоронить его на военном кладбище. Наказала ей не снимать белое покрывало. Наказала помнить отца таким, каким он был при жизни. А впридачу объяснила, что вступила в Йегеристы, что скоро уезжает и несколько дней будет отсутствовать. Про блестящую партию, лидера Йегеристов Флока Форстера, пока не упомянула.       Отца было легче считать пропавшим без вести. А может, вовсе и не легче: она не знала. Знала лишь, что тогда бы в ней не иссякла робкая надежда, но что вместе с этою надеждою её терзали бы мучительные сомнения, не давали бы ей спать. Должно быть, осведомлённость была всяко лучше неведения?       Да, она не верила.       Но это было временно.       — Только поглядите на эти клубы пара! Едва ли во всей истории человечества найдётся день трагичнее этого! — выразительно молвил Флок, прохаживаясь мимо окна, а затем возвращаясь к пленным Адзумабито. И скольких они с Хельге перестреляли? Сколько трупов выволокли за дверь? Ида не считала. — Конечно же, мы не сделаем исключения и...       Она не слушала его: ей сейчас не до этого было вовсе, хоть и уши навострить не помешало бы. Иде в одночасье на всё в мире плевать стало: на Йегеристов, на её нетерпимость к аристократии, на их с Флоком намерения... Но что-то вот-вот пробивалось — пробивалось сквозь равнодушие к группировке и сквозь озабоченность семейной трагедией.       То неясное чувство, испытанное ею после прерванной казни, вспыхнуло с твёрдостью и куда более ощутимой разгорячённостью.       Ей неспокойно. Ей страшно. Она — одна.       Пути к отступлению нет.       Отныне им предстоит сражаться с Ханджи, её ребятами и марлийцами. Это по предположениям Флока и Хельге, но по предположениям таким основательным, что из-за них взбудоражили всех Йегеристов.       «А если нам придётся друг с другом сражаться? Ты сможешь убить?»       «Очень уж того бы не хотелось».       Но к тому и шло.       Тогда она не шибко над этим задумывалась. И не факт, что задумывалась вообще. Наверное, как всегда бежала от проблем — к тому же Флоку, который мог отвлечь. Но как получилось так, что конфликта не избежать? Неужто Ханджи допустит оплошность? Или же сумеет обхитрить Флока и Йегеристов? Йегеристов, к которым была причастна Ида.       Но была ли? Ведь... если вспомнить вчерашний вечер в компании приближенных Флока... если вспомнить говорящую загадками Анну, одёргивающего её Штефана... скрытного Рихарда, чем-то недовольного Хельге... Если вспомнить Флока, задавшего ей тот же вопрос, что и они...       «Ты разве не догадалась?»       Она забыла. Забыла из-за пришедшего к ним кадета. Забыла из-за мёртвого отца, из-за долгой истерики... А сейчас вспомнила.       И стало жутко.       «А я-то думала, что ты куда умнее... Ида».       Без идущей напролом Анны Ида бы никогда не догадалась, что в словах их был подтекст. Что она, не глупая, должна была давным-давно сообразить...       «Жан и Перевозчик заодно».       Но она играла роль безмозглой дуры, так как боялась, что они додумаются. Боялась, что сама, того не сознавая, сдаст командора с поличным.       Она не могла. Не могла, потому что обещала.       А они её испытывали. Обряд посвящения был, и она успешно его провалила. Потому что недооценила их. Недооценила Флока, который, невзирая на искреннюю любовь к ней, доверял, но проверял. А может, и не доверял совсем — этого Ида не знала наверняка.       Она шла к нему за пленительной зависимостью. Шла оттого, что хотела любить — сложить оружие в этой до несуразности тщетной борьбе. Отпустить её и обратиться зависимой настолько, насколько ей было бы хорошо быть таковой. Зависимость эта лишь вполовину вставала поперёк её бунтарству и давала ей то, чего не давала зависимость от родителей: защиты от постыдной тюрьмы и напрасной смерти. Напрасной жизни.       Ида не гордая ведь была — отнюдь. В Шиганшине истерила как ненормальная, отказывалась рваться в безысходный бой и проклинала Дьявола Смита. Выжила лишь потому, что ослушалась приказ и поскакала последней. Лишь потому, что искромсанный булыжник чудом угодил в коня. Подвёрнутая лодыжка — меньшее, чем она могла отделаться.       Даже спустя четыре года трусила, атакуя Либерио. Жалела, что ступила на путь бунтарства. Она всегда обо всём жалела, а потом забывала и вновь бросалась с головою в то, что было ей противно.       Да, она была трусливой. Да, она была эгоистичной.       Была.       Но сейчас... сейчас бы она не испугалась. Не побоялась бы смерти. Нет, возможно, очень бы даже и побоялась, но не спряталась бы от неё. Пошла бы на риск. Точно так же, как и...       Флок.       Почему? Почему он так повёл себя? Почему не доверился ей с самого начала? Почему усомнился в ней? Почему разрешил уплыть в Марли? Если бы не он, ей бы не пришлось метаться меж двух лагерей. Ей бы не пришлось жалеть. Она была бы ответственна за революцию. Она была бы авторитетом.       Однако всё это были сущие мелочи против того одного, что она бы сделала без раздумий...       Не допустила бы ареста отца. Спасла бы бы его. Показала бы ему, что может.       Но Флок... Флок поломал ей крылья.       Флок... Во всём был виноват Флок.       Флок, Флок, Флок...       Флок!       И она бы отомстила ему. Лишила бы его того, чего он лишил её отца. Точно! Так бы и поступила, если бы не...       — Флок! — С улицы донёсся знакомый голос. — Где ты?!       — Что такое? — подпрыгнула Ида.       — Кажется, гости пожаловали, — с настороженностью отозвался Флок. — Не думал, что они пойдут напролом... Хотят обхитрить?       — Скорее, хоть кто-нибудь! — То был Армин: она его узнала. — Где Адзумабито?!       — Разберусь, что ему надо. Следите, — скомандовал он Луке и Хельге, кивнув на дверь. Поднял оконную раму. — Армин?!       — Что за херня?.. — упаднически буркнула Ида, и ребята на неё покосились.       Догадки Флока с Хельге оправдались: и впрямь сунулись в оккупированный порт за механиками и летающей лодкой. Но почему прибежал только Армин? Остальные что, притаились? И повылазят тогда, когда Флок прикажет напасть на Арлерта? А если прикажет напасть, то это будет означать, что...       Ей придётся сражаться. Собственными руками убивать тех, с кем она когда-то служила. Тех, с кем позавчера столь непринуждённо общалась.       Они были ей товарищами. А Ида заверила им, что убьёт их. Она не думала, что такое возможно. А теперь подумала, потому что пришлось.       Подумала и пожалела обо всём.       — Мы гнались за Перевозчиком! Они с Бронированным сбежали по воде! Нужно поторопиться: нельзя дать им уйти! Нам срочно нужна летающая лодка! Попроси Адзумабито подготовить её ко взлёту!       Но она-то знала, что Флок не клюнет на их уловки.       — Что ты такое несёшь?       — Чем вы тут вообще занимаетесь?! Разве вы не гнались за Перевозчиком?! Разве не очевидно, что они направились к югу? Они... они убили Жана и Оньянкопона, понимаешь?!       — Армин, вон летающая лодка!       Конни?..       — Флок! — Армин отдалялся. — Скорее отправь к нам механиков Адзумабито!       — Флок... — в нерешительности прошептала Ида. — Позволь мне спуститься и переговорить с ними.       — Переговорить? Даже так? — вскинул бровь он. — О чём ты собираешься с ними говорить?       — Я притворюсь... притворюсь, что я на их стороне. Думаю, они мне поверят. Выведу их на чистую воду, а потом...       Что потом?       Зачем она это сказала?       Разве она хотела втереться к ним в доверие? Разве хотела сдать их? Нет, она ведь клялась. Может, помочь тогда хотела? Ни за что. Она — Йегеристка. Она — эгоистка. Ей и дела нет до спасения человечества. Как и нет дела до... Элдийской Империи. Единственное, что волновало её — это она сама. Собственная безопасность, которая теперь не была гарантирована ни по одну сторону баррикад. Она не была гарантирована и до того, как Ида попросила Флока спуститься. А попросила она для того самого, чтобы эту эфемерную безопасность упрочнить. Но всё похерила.       Опять.       — Умно. Но не устала ли ты притворяться, Ида? — с мрачной улыбкой проговорил Флок, и черты его лица подёрнулись чёрствостью и враждебностью. — Это, должно быть, так утомительно...       Ида не сразу нашлась с ответом: переминулась с ноги на ногу, замешкала...       — Ты это о чём, Флок?.. — В глубине души она понимала, о чём. Но лишь в глубине. А пока не верила. Не признавала.       Больно.       Руки тряслись — почти так, как при опознании отца. Сердце безудержно колотилось. Ида задыхалась.       Она боялась его. Того, кого не боялась никогда — Флока Форстера. Флока, который не так давно горячо целовал её в губы, жадно обнимал и сладко ласкал на столе. Этого Флока... Своего Флока.       Где же он? Где тот маленький, до смерти напуганный мальчишка из Шиганшины?       — Только не строй из себя дуру, Ида. Может, иногда ты и тупишь, но ты явно не дура. И ты никуда не пойдёшь. Хельге, Лука?       Она не двигалась — её будто парализовало. И, попытайся она бежать, ничего бы не получилось: Лука обошёл Иду со спины и заломил ей руки, а Хельге, вытащив из её кобуры ГПМ, отсоединил пистолеты и отступил на несколько шагов.       Странно: она продолжала удивляться, хоть и догадывалась подсознательно, чего ей следовало ожидать. Уже очень и очень давно.       — Раньше надо было, Флок, — уныло подметил Хельге. — К чему тянул? Она нам тут не нужна сейчас.       — Надо было, — процедил он, — но я до последнего не хотел верить. А зря... Не спускай глаз с Адзумабито.       — А-а-а, какого хера?! — взревела Ида, лихорадочно вырываясь из жёсткой хватки Луки. Бесполезно: он был слишком силён и высок. Второй Рихард.       Дверь распахнулась, и в комнату влетели до зубов вооружённые Йегеристы. Флок отмахнулся, и они, обнадёженные, возвратились на пост.       Всё прошло по плану.       — Какого хера, спрашиваешь? Это я должен у тебя спросить! — прокричал Флок, утрачивая присущую ему флегматичность. — Я дважды давал тебе шанс, Ида! Дважды! И ты дважды просрала его к чёртовой матери!       — Что ты несёшь?! Какой, мать твою, шанс?!       — Ты единственная из всех, кто не заподозрил Жана и Микасу в сговоре с Перевозчиком! Когда я у тебя спросил, что ты думаешь насчёт произошедшего на казни, ты пожала плечами и сказала, что тебе жалко Жана, что ты на него надеялась! Серьёзно? Да все кому не лень высказались за то, что они заодно! А ты, даже когда тебе в лоб объяснили, отрицать продолжила! Потому что не могла своих же выдать, да?!       — Нет!       — Да! Мы должны были проследить за твоей реакцией на сборы в порт, но мне потом сказали, что Анна облажалась и начала продавливать тебя раньше положенного. Впрочем, ты и так ничего не поняла... Ты была у нас как на ладони. Благодаря тебе мы поняли, что они действительно в сговоре с марлийцами.       — А если я просто-напросто не догадалась?! Ты об этом не подумал, Флок?!       — Смешно. С каких это пор ты отупела? Ну, хорошо: предположим, что ты и впрямь не догадалась. А зачем тогда к Конни с Армином собралась спускаться? Чтобы договориться с ними? Чтобы обвести вокруг пальца меня и моих товарищей? Предать Элдийскую Империю?       — Чтобы их на чистую воду вывести, идиот! — Она до того поверила в эту ложь, что теперь считала её правдой. — Почему ты так со мной поступаешь?!       — Потому что никто тебе не верит! Потому что я тебе не верю! — с горечью выпалил он, но тут же тряхнул головой, точно бы ссыпав с себя затмевающие рассудок предубеждения. — Ты всё это время ссала мне в уши! И про свадьбу, и про аристократию, и про Элдию... Сама-то хоть в это дерьмо верила?       — Дерьмо?! Что ты несёшь, придурок?! — Ида вспыхнула настолько, что у неё вскипела кровь в жилах. Лука сильнее вцепился ей в руки, ибо становилась она совсем уж неуправляемой. Но её потуги были тщетны. — Я доверилась тебе, Флок! Доверилась, чёрт бы тебя побрал! Ради тебя откололась! Ради твоих грёбаных обещаний! А ты меня предал! Предал!       Ида не знала себя в этой испепеляющей агрессии. Не помнила, как когда-нибудь гневалась до клокочущей боли в груди. К Зику, неотёсанной обезьяне, озлобленность была другого характера: она не переступала границы безотчётной ненависти и не являла собою жгучую обиду, а оттого и не представляла равносильной опасности. Та озлобленность не преобразовалась из выстроенной за долгие годы привязанности. В той озлобленности не было места светлым бессознательным чувствам, от которых презрение делалось лишь ощутимее, а жажда отмщения — яростнее и беспринципнее.       Она выбрала его. Она на него положилась и ради него поставила на кон всё. Сомневалась, металась, жертвовала врождённым бунтарством... Любовалась багровым закатом, вкушала пленительную зависимость, снимала белое покрывало. А он...       Предал.       — Ты меня предал, мудак! Ты меня предал!       — Нельзя предать того, кто предал тебя, — сухо произнёс он. — Лука, не держи её так крепко: больно ведь.       — Она так рвётся, что по-другому никак! Придётся ей потерпеть.       — Я не предавала тебя, сука! Я предавала ради тебя! Это ты меня предал, ты! Не я, ты!       — Ида, у нас нет времени. Если ты не врёшь, то докажешь это после того, как мы поймаем предателей.       — Пошёл на хер, урод!       — Успокойся. Я ничего плохого тебе не делаю, в конце-то концов, и зла тебе тоже не желаю. Это лишь меры предосторожности. Мы не знаем, чего от тебя ожидать, вот и приняли решение обезопасить себя. Лука, Хельге... она та ещё заноза в заднице: не моргайте. Чуть позже запрём её в комнате, а сейчас... сейчас я разберусь со всем остальным. Не нужны нам ни Адзумабито, ни их технологии. Поэтому, раз уж наши догадки подтвердились, стоит пресечь угрозу на корню... — Флок направил пушку на одного из механиков, придавил спусковой крючок, и...       Два выстрела.       Мимо.       Меркантильная госпожа Киёми оказалась не из робкого десятка.       На странные звуки сбежались дежурные Йегеристы, которых чуть ранее выпроводил Флок.       — Убейте её, чёрт побери! — прорычал он, и они нацелились. Хельге тоже нацелился — сразу из двух пистолетов. А Ида и вовсе перестала трепыхаться: затаилась и скрепя сердце принялась наблюдать.       Из равновесия вывел пронзительный звон разбившегося вдребезги стекла. Кто-то взмахом ноги выбил первому солдату челюсть, а второму — ударом размозжил черепушку о стену. Это была Микаса.       Дальше — как в тумане. Обескураженный появлением Аккерман Хельге отскочил обратно и чуть не повалился на Иду. Застигнутый врасплох Лука ослабил железную хватку.       Она знала: времени на раздумья не было. Подавшись вперёд, высвободилась, перехватила руку Хельге и, вжав ему в висок дуло пистолета, стрельнула в упор. Уши заложило; кровь разбрызгалась, перепачкала ладони и лицо. Она не слышала, и Лука, воспользовавшись её оцепенением, бешено сжал ей горло. Ида, задыхаясь, судорожно забрыкалась... И Микаса, обнажив лезвие, бросилась им за спину. Оттянула голову Луки за лоб, перерезала ему глотку... Он упал, закряхтел и завизжал. Из него фонтаном брызнула кровь. Ида опустилась на колено и исступленно закашлялась.       — С-спа... спа... си... бо...       — Поднимайся и бери пистолеты! — Громко: чтоб наверняка услышала. Скептичная Микаса не стала задавать никаких вопросов: она всё увидела. Этого было достаточно.       Раздался повторный дребезг стекла.       — На нас напали! — на всю округу заорал Флок. — Микаса, Армин, Конни... и Ида Хольцер! Ида Хольцер предала нас! Ида Хольцер — предательница Элдийской Империи! Убейте... убейте их всех!       — Ида, — непреклонно рявкнула Микаса, — вставай! Быстро! Госпожа Киёми, не отставайте! Они сейчас в комнату через окна громовые копья запустят! Надо бежать, скорее!       Ида, унимая бесконтрольную дрожь в себе, подобрала из бордовой лужи оба пистолета, присоединила их к ГПМ и первая ломанулась к выходу: жить-то хотелось. Остановилась неподалёку, чтоб подстраховать Микасу, помогавшую механикам Адзумабито. Она выбежала в последнюю секунду, и их с Идой взрывной волной отбросило на этаж ниже.       — Нет, пожалуйста, нет! — где-то там молили о пощаде инженеры.       Микаса вскарабкалась на перила, устремилась вдоль по лестничному пролёту, готовая отразить удар, но кто-то, кто был по левую сторону, опередил её чередою выстрелов. Ида миновала осевших на ступенях механиков и прыгнула вслед за Микасой.       — Микаса! — в растерянной взволнованности воскликнул Жан. — Берегись!       — Назад, Хольцер! Руки вверх! — потребовала Ханджи, взяв её на мушку. Ида покорно подняла руки. — Осторожно, Микаса, это уловка! Не ведись! Все в подвал — быстро! А ты...       — Не уловка! Она убила Йегериста у меня на глазах!       — Нет времени, Ханджи! — крикнул мужчина в шинели. Должно быть, это был марлийский фельдмаршал. — Вперёд, Адзумабито, вперёд! За нами, в подвал, если жить хотите!       — Обсудим позже! — смятённо промолвила командор. — Все в подвал, за Магатом!       — Я дождусь их превращения снаружи! — осведомила Микаса.       Сначала они отстреливались из-под ведущий в подвал лестницы, чертыхались при каждом раскатистом взрыве, но Магат неустанно заверял, что им ничего не грозило, что здесь они были в безопасности. И впрямь, в следующую же секунду послышался чудовищный грохот, а земля задрожала от тяжёлой поступи: то вступили в бой Бронированный с Женской Особью и сосредоточили на себе внимание противника.       Они выиграли немного времени.       — Ты язык, что ли, к херам проглотила? — Первым заговорил Жан: язвительно, с коронной пренебрежительностью. — Почему молчишь?       — Я... — Хотела что-то произнести, да не вышло: слова в горле застряли. Прижалась газовым баллоном, закреплённым на спине, к кирпичной стене. Упала.       — Что «я»? Какого хера ты убила своих?! У тебя что, сдвиг?! Передумала?! Сама ведь втирала мне, что убьёшь, если мы вдруг пересечёмся!       — Не кричи, Жан... не кричи... — Лицо. Лицо у неё пахло свежей кровью. И Ида, нещадно водя по нему ладонью, пыталась её оттереть. — Так... получилось...       — Ты...       — Жан! — пресекла его Ханджи. — Уймись. Не теряй бдительности — будь начеку. Не спускай винтовку.       Он недовольно нахмурился, но возражать командору не стал: присев на корточки, скрылся за баррикадой. Теперь слушал вполуха.       — Отвечай на его вопрос, — надавила Ханджи, подойдя к Иде. Нависла над ней, как коршун над добычей, и непоколебимо продолжила: — Почему ты напала на Йегеристов? Отвечай, иначе мы окончательно потеряем к тебе доверие. Я наготове убить тебя, если что-то пойдёт не так. Уверена, Жан и Магат — в том числе.       Ида проморгалась. Вновь потёрла лицо, скривилась и подняла глаза на командующую.       — Флок... предал меня... повязать заставил. — Голос у неё хриплым был, надтреснутым: не отошла ещё от удушья. — Он предал, не я его... Он... Они вообще... с того самого момента, как Перевозчик Жана, Елену и Оньянкопона похитил, начали подозревать меня... А я... я себя выдала тем, что якобы не догадалась, что вы в сговоре... А я всего лишь... держала рот на замке, как вам и обещала...       Ханджи и Жан удивленно переглянулись.       — Не думаю, что Микаса нам соврала... — уступчиво сказал Жан.       — Вот и я не думаю, — согласилась она. — Хорошо, спрошу ещё раз: ты с нами?       — Она, кажется, не особо-то и горит спасением человечества.       — Не горю, — призналась Ида. — Но и... возрождением Элдийской Империи... тоже.       А чем тогда? Чем она горела? Свободой, бунтарством... независимостью или треклятой пленительной зависимостью? При нынешних обстоятельствах ничего из этого не имело смысла. Но вот что имело и иметь не перестанет: жизнь.       Она хотела жить. Любой ценой. И ей было плевать, к кому ради этого примыкать. Отдалась бы за милую душу Йегеристам, если бы те не точили на неё клыки и если бы Флок отовсюду сгинул.       Флок...       Она его не простила.       — Если пообещаете мне безопасность от себя, кровожадных марлийских девок и титанов, то да — я с вами.       Магат неудовлетворительно поморщился, но промолчал.       — И что же, — поразилась Ханджи, — если пообещаем, будешь следовать нашим приказам? Сражаться за летающую лодку, убивать... соратников?       — Они мне больше не соратники, — огрызнулась Ида. — Да, всё верно.       — И даже не сжалишься?       — Я уже прикончила одного. Поэтому убью столько, сколько понадобится. Можете положиться на меня, командор. Они предали меня, и я хочу отплатить им сполна.       Отплатить сполна ему.       Ханджи собралась что-то сказать, но пожаловала госпожа Киёми с планом по транспортировке летающей лодки в Одиху. Выяснили, что Либерио уж не спасти, и что для Марли был в принципе прогноз плачевный. Ида, будь она в подобающем расположении духа, пустила бы слезу.       Но сейчас было отнюдь не до слёз.       — Ида! — на бегу окликнула её Ханджи. — Я бы отдала тебе свою накидку, но у тебя баллон на спине... Нет смысла просить Микасу предупредить о тебе Райнера и Энни: они не знают, как ты выглядишь.       — Ничего не надо, Ханджи! С накидкой я стану пушечным мясом для Йегеристов. А так я могу обхитрить их. Они знают меня в лицо, но издалека узнают вряд ли... Я могу подкрасться к ним со спины!       — Тогда беги с Жаном, а я обо всём предупрежу Микасу! И держись подальше от титанов!       — Разойдёмся: я приведу капитана и остальных, а ты займёшься своими дружками! Позже пересечёмся! — распорядился Жан. — Только не помри до моего возвращения... Уж очень тебя прошу, Хольцер.       Она, помереть? Да в каком это видано сне?!       Ида выскочила из подвала и пробежала по закоулкам, выпустила гарпуны от УПМ, взмыла ввысь и оглядела местность. На крыше соседнего здания — скопище Йегеристов. Они даже не смотрели в её сторону: бились всё с Бронированным и Женской Особью, дожидались своей очереди в смертном бою; гибли один за другим, но не сдавались. И она не сдастся.       Это был её шанс.       Перенаправившись, она поддала газу и вцепилась крючками в стену. Чуть выше — всего в нескольких метрах — гурьба бывших товарищей. Кажется, большая часть из них была новобранцами, что не участвовали в атаке на Либерио. Ида видела в воздухе, как они постыдно млели перед лицом опасности. Но кто-то, скандируя пламенные речи, вдохновенно их подбадривал: судя по пафосной интонации, Штефан.       — А ну, бесхребетные трусы?! Обоссанные сосунки! Где обещанная вами преданность Элдийской Империи, где ваша солдатская храбрость?! Что, от грёбаных титанов в штаны наложили?! Ну, не помер же кто-то из вас в Шиганшине?! Ни из-за титанов, ни из-за марлийцев... Слушайте меня внимательно, сопляки! Сейчас вы сослужите службу Элдии! Сначала — залп с противоположной стороны, затем — залп с нашей, по моей команде! И мы расхерачим Бронированного, Женскую Особь и механиков Адзумабито! Вы меня поняли?! Я не слышу!       — Да-а-а! — разразились ошарашенные восклицания.       А Ида всё свисала со стены: ждала первого залпа, чтобы под шумок подкрасться к рекрутам с боеприпасами.       Она не верила, что была способна на подобное — ни в какую не верила.       Но так было надо.       Первый залп. Пора.       Ида залезла на крышу. Грохот повсюду стоял такой, что никто бы не услышал её, будь она топающим титаном. Она подобралась к продолговатому фанерному ящику, взялась за него обеими руками и раскрыла.       Пусто.       — Видели?! — заверещал Штефан. — Практически расхерачили ему руку! Следующий удар — за нами!       Ида времени не теряла: ползком ринулась ко второму такому же ящику и распахнула его.       Со скрипом.       Есть. Штук десять громовых копий. В спешке принялась устанавливать два — столько было достаточно. Первое — вправо, второе — влево...       — Эй, ты чё делаешь?! — гаркнул рекрут. — Ты тут откуда?       Ида ошеломлённо покосилась на него, но не остолбенела:       — У нас кончились громовые копья! Пришла за пополнением!       Первое — на месте. Второе — частично.       — Давайте! — вместе с тем кричал Штефан. — Раз...       — Но у вас ведь...       — Два...       — Да ты конченый, что ли?! — рявкнул кто-то из толпы. — Это грёбаная Хольцер!       Готово.       — Чего?! Та самая Хольцер?!       — Херова предательница Хольцер!       Штефан, так и не досчитав до трёх, развернулся. Анна — тоже. Она, оказывается, с ним была. Ещё бы.       Развернулись все.       Но было поздно. В обе стороны давным-давно полетели два громовых копья. Гулко звякнули, покатились...       — Сука! — надрывался Штефан. — Валите на хер с крыши! Врассыпную!       С крайних рядов агрессивно заскрежетали затворы, затрещали выстрелы... Но след её простыл.       — Придурки! Вас тоже за...       Взрыв. Мощный и разрушительный. За ним ещё — последний: одно копьё активировало второе, второе — третье, третье — четвёртое... И так все копья, что были в распоряжении у новобранцев.       Задело ребят и в полёте.       Посыпались ошмётки разорванных вклочья тел. Расплескалась кровь. Море крови. И Ида, уязвимо отсиживаясь на брусчатке, поймала себя на мысли, что и в Шиганшине столько крови не было.       Предательница.       Показались Йегеристы — те, что пережили бомбардировку. Приближались к ней. Но она и не думала ноги делать, хоть и над головой уж звенели косые пули. Согнулась в три погибели, отчего-то не в силах пошевелиться. Это — верная смерть.       Была бы. Если бы Ханджи и Микаса не очутились рядом. Если бы они не атаковали этих некогда трусливых новобранцев, ослеплённых нечеловеческой яростью. Если бы они не раскромсали их на куски.       — Как ты? — встревоженно вопросила Ханджи, приземлившись подле Иды. Микаса же задерживаться не стала и, должно быть, отправилась на подмогу к Бронированному и Женской Особи. — У тебя рука прострелена... Сражаться можешь?       А она вовсе и не заметила...       — Это?.. Пустяки. Легко отделалась, — отмахнулась она, дотронувшись до раненого предплечья. Всё равно ничего не чувствовала.       — И перевязать-то нечем... Ты потерпи. Если выживем — перевяжем на корабле. — Ханджи ласково улыбнулась, потрепала её по волосам и подала ей руку. — Я сомневалась в тебе. Не рассчитывала на тебя. Ты молодец. Возможно, спасла Адзумабито.       — Ну я же... ну я же сказала, что не сжалюсь, — встав, пробурчала Ида. — Что дальше, командор?       — Если считаешь, что можешь сражаться — возвращайся в строй. Впрочем, у тебя нет другого выбора... Сторонись титанов и не приближайся к нашим без предупреждения: тебя легко спутать с ними. Разыщи Жана, как вы и договаривались, и будь с ним до конца.       — Есть!       И Ида вновь ломанулась в пекло. Пролетела на безопасном расстоянии от полуразгромленных оборотней и, поняв, что ничем им не может помочь, забегала глазами в поисках Жана и Перевозчика с ребятами.       — ... посвятим же наши сердца!       Соблазн был велик, засмотрелась: это Флок поодаль скакал, воодушевлённо солдат взбадривал и размашисто жестикулировал. Рваться к нему — чистое самоубийство. Но что, если...       Она была готова сменить направление, но рука... рука не послушалась: отдалась острой болью и точно бы обездвижилась. Иду зашатало, гарпун открепился, и она не успела вновь выпустить его. Да она... она же так...       Плашмя упадёт!       Вдруг Ида почувствовала толчок: кто-то сбил её на лету, резво повалил на крышу и уселся поверх бёдер.       Нет, только не она.       Она должна была умереть.       — Сука! — Это была Анна. Навзрыд плачущая Анна. Вся запыхавшаяся, раскрасневшаяся... На вид до того слабая и беззащитная, что на боязливого котёнка походила. Но это лишь на вид. Она нагнулась, вцепилась небольшими пальцами в шею Иды и со всей дури её сдавила. — Мразь! Грёбаная с-сволочь! Это ты его п-подорвала! Ты убила Ш-штефана! Сдохни!       — От-тце... п-пись... — прокряхтела Ида, окольцевав её запястья. Простреленная левая рука тут же обмякла.       — Сдохни, сука продажная! Он м-меня... он меня с-спас! Оттолкнул... А сам... сам взорвался... у меня на глазах... Это всё т-ты! Это всё ты, мразь! Он м-мне сказал с-сегодня... сказал, что г-год меня подождёт... Нет! Не-е-ет... Это из-за тебя! Сдохни! С-сгинь! Сдохни-сдохни-сдохни!       Ида была существенно выше. Ида была существенно сильнее. Но почему... почему она не могла управиться с этой маленькой, хрупкой девочкой?       У неё темнело в глазах.       — П-предательница! Это тебе за Штефана! За Элдию! П-предательница херова! Сдохни, преда...       — Я... я н-не... п-преда... т-те... льница! — проскрежетала она и вмазала ей кулаком по лицу. Мерзкий хруст. — Эт-то он... п-предат-тель!       Анна повалилась набок, закрыла обеими ладонями брызжущий кровью нос и вся съёжилась, неестественно скрутилась. Заревела так безрассудно и обречённо, как Ида не слышала, чтоб ревел человек.       Даже она не так после отца надрывалась.       Оглушительный взрыв. Не такой, как от громовых копий и титанов. Ида, утробно и беспрестанно кашляя, проследила за источником шума.       Поезд с подкреплением.       Кто?       — Долбаная овца! — Анна снова накинулась на неё, но уже сзади. Иде не составило труда опрокинуть её и приставить ей к окровавленному подбородку пистолет.       — Ты бы лучше... истерить перестала, прежде чем... на меня... бросаться! Не видишь... ни хера!       Почему она не стреляла?       — Давай, с-сука, ну же, пристрели м-меня! Пристрели! Чем дольше т-ты тут сидишь, тем вероятнее словишь п-пулю в лоб!       Почему?       — Застрели, к-конченая мразота, застрели! Иначе я т-тебя застрелю! П-предательница...       — Заткнись, идиотка! Сейчас же... заткнись! Я никого... не предавала! Не... предавала!       Разнёсся свист УПМ. Ида встрепенулась. Стискивая зубы, раненой рукой взяла в захват Анну, поднесла к её виску пистолет и отползла к дымоходу. Поднялась.       — Анна! — позвал её обеспокоенный Рихард. — Ничего не бойся... держись! Ида, отпусти её! Быстро! Ты окружена: тебе некуда идти!       — Ещё чего... Чтобы вы расстреляли меня как собаку?!       Йегеристы наступали.       — Стоять! — рассвирепела Ида. — Ни с места! Ещё шаг — и я ей мозги вышибу!       — Стреляй, с-сука! — никак не унималась Анна. Даже руку ей почему-то вывернуть не попыталась. — Стреляй, ну же! А вы в неё, Рихард! Мне по херу, если она меня п-пристрелит! Стреляйте!       — Нет! — отрезал он. — Своих не бросаем! Ведь так, Ида?! Не бросаем же своих, да?!       — Никого я, мать твою, не бросала! Это рыжего хера переклинило!       — Что ты несёшь?! Ты сама себя выдала! Не глупи, мы не будем тебя убивать, а отведём к Флоку!       — К Флоку?! К этому... обмудку? Предателю?! Нет, Рихард, Анна, скажите... скажите, что мне, по-вашему, делать оставалось?! Ждать, пока мне Лука с Хельге шею свернут?! Вы бы так поступили, да?! Ждать бы стали?! Да я себя защищала! А потом Флок на всю округу меня предательницей оклеймил, и... Сейчас я расскажу... расскажу, как всё было на самом деле! Вы только послушайте! Пожалуйста, послушайте, я...       Очередные выстрелы. Лязг лезвий. Мгновение — и у Рихарда отлетела голова. Ещё мгновение — и парню рядом с ним вышибло мозги. Ещё — и у какой-то девушки из живота полезли кишки.       Анна завизжала и забилась в конвульсиях.       — Что будем делать с ней? — спросила Микаса.       — Ум-мрите, ублюдки! П-предатели...       — Отпустим — не отвалит!.. — сказал Жан. — Придётся... Ида?..       — Я...       — С-сдохните, т-твари, сдохните!..       Почему?       — Ида, у нас... нет времени! — подначивала Микаса. — Если сама не можешь, то...       — Нет! Я не...       Почему, почему, почему?       — Я не могу! Не могу, не могу, не могу!..       Анна рвалась, ревела под ухом, проклинала всех и вся, шмыгала носом... А Ида удерживала её, невзирая на нестерпимую боль, прислоняла к себе, как мать ребёнка, и не отпускала, будто бы защищала.       «Убью столько, сколько понадобится».       «Ну я же сказала, что не сжалюсь».       — Не могу! Не могу, не могу... — Глаза защипало от подступавших к ним слёз. — Хватит уже, хватит... Я так больше не могу... Не могу больше, не могу! Я... не предательница!..       — Да ударь ты её по башке, мать твою! — воскликнул Жан. — Чего на ровном ме...       «... застрели! Иначе я тебя застрелю!»       Анна стукнулась головой о подбородок Иды, впилась граблями ей в кровоточащее предплечье. Выкарабкалась. Та простонала, отпрянула... А Анна взялась за ладонь Иды, направила на неё её же пистолет. Застопорилась. Вперилась в неё обезумевшими, но страдальчески воспалёнными и по-детски невинными глазами. Что-то вспыхнуло в ней, разродилось непредвиденной искрою — где-то там, глубоко-глубоко... Прорезалось в посветлевшем, но таком утомлённом взгляде, в смягчившемся лице и в испуганном вздохе... и тут же потухло, померкло.       Анна взвизгнула, упала на Иду, которая вбок отпрыгнула... и больше не поднялась. Под её неподвижным телом растеклась лужа. Лужа крови.       Микаса проткнула ей грудь. И всё за секунды.       За считанные секунды.       Ида тоже взвизгнула, тоже упала, но это от горя и истощения. Зажмурилась, спряталась за коленями. Её знобило. Бросало то в жар, то в холод. Рука изнывала.       — Жан, я... я к Ханджи! — предупредила Микаса и ретировалась.       — Быстро встала! Хер ли ты расселась?! — скомандовал Жан и потянул Иду за локоть. — Жить она хочет! Совсем крыша поехала! Стольких своих перебила, а убиваешься по какой-то соплячке?!       Грубой силой он усадил её за дымоход, уселся сам, и, достав из кармана патроны, скользнул затворником.       Приближались Йегеристы.       — Долго... ещё?.. — жалобно прошептала Ида.       — Пик должна тут всех расхерачить, если её не добьют раньше...       — Пик?..       — Перевозчик. Какая, к чёрту, разница?! Стрелять можешь?       — Одной рукой — да...       — А второй?       — Едва... едва пошелевить могу...       — Значит, доставай пистолет и стреляй из одной! А вторую...       Вспышка, грохот... Какой уже раз?!       — А это... это что... такое?..       — Пацан... — процедил Жан. — Стреляй, кому говорю! Стреляй! Пока у них нарушен строй!       И Ида высунула голову — начала, вторя Жану, жать на спусковой крючок, без разбору поражать противников. Их не осталось вблизи: кто-то удрал, кого-то задели... Невредимые сбежались к Зубастому, давая ему отпор. А вместе с тем...       — Ф... Флок! — завопила Ида. — Это он... к-корабль хочет п-подорвать?..       — Очевидно, что да... Сука!       Флок взмыл высоко-высоко над водой, с громовым копьём наперевес; днище, наверное, пробить собирался. Рисковал жизнью. Рисковал умереть с гордостью, из-за гордости. И выглядел он слишком уж гордо, чтобы не восторгаться им.       Но она помнила его гнусное предательство. Помнила, что всё ещё не простила его за отца и за поломанную судьбу.       Никогда не простит.       С корабля прогремел винтовочный выстрел. Громовое копьё, запущенное Флоком, угодило в водную гладь, а не в днище.       Флок тоже туда угодил.       Брызги. Тишина. Пустота.       Пустота в ней.       — Ида! Херово тебе?! Вставай! Давай, ну же, вставай... чего ты...       Шум в ушах. Разноцветные всплески перед глазами. Чернота. Ватные ноги.       Она помнит, как Жан взял её на руки, отнёс на корабль и уложил в кровать в одной из кают. Помнит, как пришла Микаса, как она раздела её, обработала и перевязала ей предплечье. Помнит, как её оставили наедине, как она ворочалась, корчилась и звала кого-то в бреду. Помнит, как вернулась Микаса, и помнит, как уснула под её надзором.       Ей снился сон — долгий, томительный сон. В нём был отец. Живой. Исхудавший, откровенно несчастный, но живой. Они ужинали в гостиной. Отец ел мясо — все виды мяса: жареное, тушёное, копчёное, сушёное, фаршированное. Она тоже ела мясо, но человеческое: смаковала упругую плоть, обгладывала кости и запивала горячей кровью.       Вдруг прислуги подали ей расквашенную голову Хельге.       Она съела.       Следом принесли ободранную ногу Штефана.       Она съела.       Дальше пошла опять голова, но голова Рихарда — оторванная.       Она съела.       На десерт подали Анну. Всю. Положили на стол. Вручили топор, чтоб резать было удобнее.       Она замахнулась им, чтоб разрубить её и съесть, но отец разочарованно замотал головой. Встал, наказал идти за ним. Раскрыл тяжёлую входную дверь, вышел за неё — там было белым-бело — и ткнул ей пальцем за спину. Она повернулась: в гостиной, радостная, скакала и танцевала Анна, приветствовала её.       Отец опустил ей ладонь на плечо. Неодобрительно мотнул головой. Взял за руку и повёл туда. Дверь была всё ещё нараспашку, за ней всё ещё плясала Анна. Делалось ярче, ярче, ярче... ярче до слепоты.       Отец остановился. Покрепче взял её за руку и снова попросил развернуться.       У двери, в белой комнате, стоял Флок. Он был весь в крови и казался мертвецки бледным.       Отец исчез. Она спохватилась, принялась щупать воздух, силясь найти спасительную руку отца.       Нашла.       Рука была отрезанной. На безымянном пальце красовалось золотое бриллиантовое кольцо Хольцеров.       Свет ускользал. Она упёрлась взглядом во Флока. Мертвецки бледный Флок начал закрывать дверь.       Она побежала, но тщетно — всё уж погрузилось в могильную тьму.       Ида проснулась и, громко закричав, разбудила дремлющую Микасу.