Ничего хорошего

Не открывая глаз, он с присвистом втянул воздух и замер. Голова звенела от боли; казалось, одно неловкое движение — и раскалённый ком, спрятавшийся за бровью, хлестнёт во все стороны протуберанцами и разобьёт череп в крошево. Чтобы прошептать "воды…", пришлось собрать воедино скудные остатки воли. С первым же глотком стало легче. Медленно возвращались слух и осязание, и руки перестали казаться ледяными. Затихала боль. "Не моя", — повторил Энрикс несколько раз, прежде чем открыть глаза. На этот раз возвращение затянулось. Немного. — Сколько меня не было? Голос прозвучал незнакомо, слишком сипло. Из-за спины невесомой тенью выплыл Ллириелл, не дожидаясь приказа и протягивая питьё. Теперь — чай, горячий, тёмный и сладкий, смывающий хмарь чужой памяти. Боль, кольнув в последний раз, ушла окончательно. Передав Ллириеллу полупустую чашку, Энрикс поднял обе руки. Пальцы сгибались так же легко, как и прежде, но вместе с тем ещё ныли отголосками тряпичной вялости. Тело, раб сознания, всегда запаздывало, а уж на такой глубине… — Минуты две. Вдыхая ароматы каштанового мёда и вишни, Лир сделал большой глоток из хозяйской кружки. Купаж получился исключительным и напоминал о далёком-далёком доме. Может, и самому так научиться? — Решил, что не проснёшься до трёх — пошлю за Архазаром. Они переглянулись, усмехнувшись одной мысли: в отличие от Бальзамина, верховный маг Аркс не имел привычки прятаться от страждущих. — Видит Мортис, как бы я ни хотел, но старики сегодня не подерутся над моим бездыханным телом. Вели вернуть слуг, и пусть принесут завтрак в кабинет наверху. — Нехотя поднявшись, лорд обошёл стол, на ходу стягивая влажные от пота халат и рубашку. Пригладив пятернёй волосы, обернулся: — Туда же пусть поднимаются Сарин и Люциус. — Кого пропустить первым? — Мм… Сарина. Ллириелл слабо улыбнулся, протягивая ему свежую рубашку. — Приказать подать вино? — Утром? Мортис мне свидетельница, Сарин по утрам всегда со своим. Обтерев подрагивающие пальцы полотенцем, лорд Энрикс водрузил на нос стекляшки в хрупкой оправе и направился к двери. Скорчившееся на полу тело он переступил, не глядя, а Лир лишь вздохнул. — Эйс, зови прислугу. Пусть тащат завтрак наверх и найдут Люца, но в кабинет не пускают, — зевнул он в кулак, потягиваясь и закрывая за собой дверь. Шаги лорда слышались уже где-то вдалеке. — Не заслужил. Приятель поморщился. — А если он у этой? — изобразил он руками взмахи крыльев. — Вместо грелки? — Пусть зовут тебя, пристроишься третьим. — И тебя, — продолжил фантазию Эйс, лениво жмурясь, — вчетвером веселее будет. А там и милорд подоспеет. — А за ним — и старая мразь Феа, собирать то, что от нас останется. Иди, — хлопнул его по плечу Ллириелл, — укуси крылатую суку за задницу и пни Люца, ну или там наоборот. Усмешка сошла с его лица не сразу. Постояв некоторое время в тишине и одиночестве, Ллириелл вернулся в кабинет и поглядел на слишком уж несговорчивого пленника. Не то чтобы он испытывал сочувствие или засомневался в методах милорда, но вид едва дышащего целителя вызвал смешанные чувства. Дома, на островах, лекари всех мастей почитались вровень с великими воинами. Представить кого-то из них в столь плачевном состоянии… — Поднимайся, — велел Ллириелл, носком сапога пихнув пленника в бок. Меньше всего он ожидал, что на этот слабый толчок тот взвоет, точно попали по изломанной кости. — И хватит… “Хватит притворяться, не перед кем”, — хотел он было рявкнуть, сев на корточки перед скорчившимся телом, но не успел. Вцепился только в плечо, чтобы перевернуть — и отдёрнул руку, сбитый с толку криком. Это уже ничем не походило на плохой спектакль. Да и на хороший тоже, хоть Ллириелл и мог поклясться: человек, воющий перед ним от нестерпимой боли, не имеет ни единой раны.

***

— Вы сегодня чересчур задумчивы, мой лорд. Я могу быть полезен? — Если отправишься следом за своим учеником и притащишь обратно вместе с украденным мечом — пожалуй. Сарин замер, поджав губы, а лорд Энрикс поморщился. Грубить не хотелось. Только полный идиот и параноик поверил бы россказням, что их милость Сарин что-то знал о планах маленького паскуды Ирела: слишком выбили его из привычного равновесия вести о побеге. Слишком он рисковал, моля о милосердии к юнцу, хотя мог бы — и должен, по логике, — бежать следом, прочь от возмездия, к славе и почёту на имперской земле. Но нет: сидит, отчитывается о раскопках и очень убедительно сожалеет. Энрикс перевёл мрачный взгляд на окно, затем — на очаг в резных змеях и пляшущее за решёткой пламя. Сарин нравился ему — и как глава круга телепатов, и как партнёр по шахматам, и как собеседник. Пожалуй, и как человек. Не стоит срывать злость на таких уникумах. — Простите, Сарин, — прервал молчание лорд, невольно касаясь лба; странное ощущение: знаешь, что всё в порядке, но тело кричит, что нет. — Дурной день. Кажется, будто прожил лишнюю жизнь. Ещё одним несомненным достоинством Сарина была осмотрительность. Он никогда не лез в его голову, ограничиваясь считыванием эмоций и общих образов, и действовал столь бережно, что не оставлял после ни мигрени, ни ощущения липких рук. Хороший вопрос, смог бы он в принципе забраться глубже… Лорд перевёл взгляд на Сарина. Ответил на усталую, чуть неловкую улыбку приподнявшимися уголками губ. Вероятно, смог. И храни их обоих милость Мортис от этой проверки. — Скажите-ка лучше, есть ли толк от моего дяди? — Сэр Люциус — лучший среди заклинателей, — тут же откликнулся Сарин, точно и не было неприятного разговора. — Благодаря ему мы двигаемся быстрее прежнего: подземный город откликается на его призывы и почти не шалит. — Шалит? — Не смею утверждать, что город обладает сознанием, но те, кто прежде его населяли, более чем разумны, мой лорд. Им сэр Люциус по душе. — Как полагаете, если столкнуть его в расщелину ближе к центру и перекрыть все известные пути, он доберётся до гробниц и снимет для нас защитные барьеры? Смешок в тишине прозвучал особенно неловко. — Я мало смыслю в подобном, но, — осторожно протянул Сарин, — если их милость и выберется, то явно не для того, чтобы сообщить нам эту радостную весть. Пусть лучше, как и прежде, неспешно ломает голову над загадками древних… “...а не наши головы — какой-нибудь не менее древней реликвией”. Лорд хмыкнул, так и не определившись, шутит Сарин или всё же нет. — Я поразмыслил над нашей проблемой, — куда спокойнее, нежели в начале беседы, протянул он, позволив себе расслабить плечи и растечься по спинке кресла. — Делайте так, как считаете нужным, и не тратьте время на доклады — его у нас и так, считай, нет, верно? Верно, — кивнул он на слишком изумлённый, чтобы это как следует скрыть, взгляд Сарина. — Я отправлю к вам сэра Ллириелла — кажется, вы неплохо ладите? — но только для поддержки. На сей раз он, а не вы у него, в подчинении. Не умаляю ваших талантов, но там, где есть шанс нарваться на ловушки, пошлите вперёд его. Он точно вернётся. И, — чуть суше прибавил лорд, — ничего не хочу знать, кого ещё вы возьмёте с собой. Решайте сами. — А если не сработает? Искушение лишь многозначительно улыбнуться почти перевесило, но Энрикс сдержался. — Значит, попробуете ещё раз. Только не увлекайтесь слишком сильно: мы не Бальзамин, чтобы приносить кровавые жертвы во имя собственного удовольствия. — Лишь ради дела, милорд, — поддакнул Сарин с таким подобострастием, что, секунду спустя, переглянувшись, мужчины расхохотались. Со всеми бы так. — Сарин, — вновь окликнул лорд Энрикс, когда маг успел откланяться, — у меня есть загадка. — Сэр Люциус уже ждёт вашего дозволения войти. Загадки и головоломки — его излюбленная забава, не моя. — Тогда не загадка, а задача, — покладисто согласился лорд. — Положим, вы отыскали ключ, подходящий к таинственному запертому ларцу, но не знаете ни что внутри, ни безопасен ли сам ключ. Технически, при желании, вы можете вскрыть ларец и отмычками — с шансом, что хитрый замок разлетится осколками вам в лицо или сработает защитный механизм, а можете и вовсе ничего не трогать. Сарин, готовый уже удалиться, помедлил и вернулся в кресло, сев на подлокотник. Свёл брови. — Кто-то другой, кого не жалко, может открыть ларец за вас? — Не в этой задачке. — Можно засунуть ключ в скважину щипцами? — Не уверен… Если ключ таков, как мне думается, то для столь грубого обращения слишком хрупок. — Сделайте слепок, — чуть помедлив, хмыкнул Сарин, — на всякий случай. И велите опытному мастеру снять крышку с петель. — А что бы сделали вы сами? — Не трогал бы загадочных запертых сундуков и не задавался бы вопросом, подходит ли к ним тот или иной ключ, — очень серьёзно взглянул на него маг. — Потому что знаю, как тяжело наткнуться на тайну и не попытаться в ней разобраться. Я говорил вам, что загадки — не моё, мой лорд. Простите. — Отчего же, — пробормотал Энрикс, жестом показывая, что разговор окончен. От понимания, что следующий собеседник будет не столь любезен, снова заныла голова.

***

“…Согласись, мой самый логичный поступок — причинять боль, когда ты меня злишь. Раз мы не смогли договориться мирно, от тебя требуется только орать потише и стараться не так сильно кровоточить… впрочем, на твой выбор. Но в чём-то твои замечания справедливы. Хорошо. Давай забудем о первом неудачном опыте и начнём заново?..” Энрикс растёр лоб. Оба лекаря воззрились на него не без некоторой надежды, и пришлось вернуть их в реальность: — Месяца хватит? — Два или три, — отвёл взгляд обманчиво пустых глазниц Архазар. По обтянутому пергаментной кожей черепу скользили тени, создавая иллюзию мимики; Энрикс давно не пытался разобраться, сколько в этом существе осталось человеческого. — Возможно, больше. Бальзамин ощерился: — Закончу за три недели. — И насколько он будет пригоден для последующих бесед? — …возможно, не будет. Вам одного раза не хватило? Энрикс хмыкнул, почти привычным движением проходясь большим и указательным пальцами над бровью. С допроса прошло четыре дня. Благодаря сну и вопреки заботе Бальзамина, от последствий слишком глубокого “погружения” не осталось и следа. Однако стоило оказаться рядом с этим комком боли — и её отголоски впивались в разум. Даже лучшая из ментальных защит, что освоил Энрикс, сдерживала не всё. Он подошёл ближе, пропустив мимо ушей наставления мессира Архазара. Преодолевая нарастающую панику, поправил сползшее одеяло и, стряхнув со взмокшей кожи компресс, положил ладонь. Матиас заскулил сквозь сжатые зубы, дёрнулся было — и обмяк. Говорили, что порой он просыпался. Таращился прозрачно-синими глазами, пытался о чём-то просить, но лишался чувств быстрее, чем приходили старшие лекари. Поначалу кричал, но на второй день сорвал голос и, наконец, замолк. И лич, и безумный старикан твердили о повреждённом разуме, о времени и о терпении. Насильно это не излечить и не залить лекарствами, сознание должно вновь научиться различать сон и явь, а до того пленник был обречён лежать бесполезной колодой, спрятанной ото всех в лекарском крыле. Рассудок остался при нём, но дотянуться до него не было возможности. — Мне бы только поговорить… Энрикс почти не лукавил: снова лезть в эту память ему не хотелось. Ещё меньше хотелось прикасаться к силе, бьющейся в чуть живом, слабом, уязвимом теле. Будь его воля — и мэтр Матиас со всеми его загадками гнил в канаве где-нибудь в нижнем городе, но некоторые вопросы требовали ответов, а Сарин оказался прав: умнее не трогать ни ларцов, ни ключей, если знаешь о своём любопытстве. — Порой вернее всего остановиться, не тратя новых сил на заведомо пустое дело, — голосом глубоким и ровным, на выдохе похожим на шелест песка, произнёс мессир Архазар, обходя постель с другой стороны и без выражения глядя на спящего. — Книга вернулась на место. Мальчик — в беспамятстве. Кто бы ни помогал ему, будет обнаружен — не сейчас, так позже. — Его влечёт подземный город. — Многих влечёт, — отрезал мессир Архазар. — Он слышал зов Эктаа, а Ллириелл не сумел обнаружить его, пока мальчишка не начал колдовать. — Ллириелл — самоуверенный дурак, — фыркнул Бальзамин. Архазар неожиданно поддержал: — И тех, кто слышит Эктаа, хватает. Лорд Энрикс улыбнулся краем рта, отступая от измятой, пропитавшейся болезнью постели. Желание согласиться и выбросить эту задачку из головы жгло всё сильнее. — Возможно, вы и правы. Не смею больше тратить ваше время, мессир. Архазар воззрился на него со скепсисом: Энрикс множество раз видел этот взгляд в детстве, когда древний колдун ещё находил смысл натягивать на себя человеческую личину, и узнал бы его даже в предсмертном бреду. Возражать наставник, правда, не стал, только кивнул и вышел, мазнув по бездвижному Бальзамину глазницами как по пустому месту. Стоило двери закрыться, а шагам — утихнуть, старый лекарь ожил. Заскрипев суставами, он раскрыл окно пошире и поправил пленнику подушку, как заботливый дядюшка. Вздохнул, сбиваясь на кашель. — Вы не хотите его смерти, — проскрипел он, исподлобья глядя на лорда. — Или хотите, но колеблетесь. Отдайте его мне, лорд, и одной бедой станет меньше. Энрикс медленно, будто сомневаясь в твёрдости пола, прошёл до двери. Развернувшись на каблуках, тронул лоб; даже присутствие Бальзамина-пустотника не заглушало его ментальной чувствительности. Какая досада. — Какая… — повторил было Энрикс вслух, но одёрнул себя и улыбнулся с невесёлым смешком. — Отдать. Хорошая мысль, старик. Ты потреплешь его, как щенок — новую игрушку, а то, что останется, утащишь в подвалы. И ни следов, ни намёка, что был такой мэтр Матиас из Мелхора, сын Лима и Эктер. А если кто и попросит тело для подобающего упокоения, мне останется развести руками. Я бы даже согласился… — Не тревожьтесь, лорд. Юноша недурно воспитан. Он не откажет вам в беседе, как окрепнет. “…непочтительность — ваш исключительный талант. Если вы намереваетесь…” Чужая память податливо всколыхнулась, и Энрикс зажал рот, с трудом сдерживая нервный хохот. Взглянул на старика, рассматривающего залившую окна серость. — Вы плохо его знаете, мессир. И вместе с тем ваши мотивы я… могу понять. Тёмные глаза старого лекаря казались чёрными, лишь в левом зрачок реагировал на свет. Бальзамин молча ждал. — Ваш юный соотечественник считает вас чудовищем. — Мало кто не считает, лорд. — Мало кого вы так настойчиво пытались обучить. Лишиться любимого слуги ради… — Энрикс, скривившись, пошевелил пальцами в воздухе, а Бальзамин повёл кривым плечом: — Вы не наставник, лорд, иначе бы знали о ценности воспитательного момента. — В этом вы правы. Из этих же побуждений вы вытащили из библиотеки книгу о потоковом резонансе? Мальчишка не понимал, что вы от него хотите, и вы решили, что на сложном примере он научится быстрее? Так? Смех всё же прорвался, выбивая влагу из глаз и раздирая горло. Над бровью раздрадающе кольнуло. — Я, — выдохнул Энрикс сквозь лишённый веселья хохот, — был уверен, что это — очередной сучий заговор… или… попытка избавиться от Аматиел. П-подозревал всех и каждого… А это… оказался Матерью проклятый дед… пытающийся… п-пытающийся обучить п-праведника колдовству! Отсмеявшись, он позволил себе сползти по двери на пол и сел, запрокинув голову. Немного мутило, но дышалось куда легче. — Как вы обманули леди Агхис? Старик под хруст и скрежет суставов пожал плечами, и Энрикс понимающе кивнул: — Раз вы всё же можете заглушить дар армарисы, отныне вам запрещено приближаться к библиотеке. Я бы вовсе лишил вас книг, но… видимо, не в этот раз. — Вы отдадите мне мальчишку, лорд? — Он бегает к Аматиел. Если найдёте способ держать его в узде — забирайте и играйтесь, пока я не решу иного. Не сумеете — я вскипячу ему мозги и прослежу, чтобы именно на его трупе ваши бальзамиры тренировались сшивать плоть. Старый лекарь искоса взглянул на него и, болезненно вздохнув, расположился в кресле. Прохладный воздух шевелил седые волосы, выбивающиеся из-под шапочки, и спутанную бороду. На какой-то миг Энриксу почудилось, что Бальзамин улыбается. — Вы колеблетесь, — проскрипел он, впрочем, предельно серьёзно. — У вас столько поводов убить мальчика, но вы, кх-х, даже получив желанные ответы, позволяете ему жить. — Хороша жизнь… — Зачем вы его поломали? — мягко спросил Бальзамин. Энрикс поморщился, встряхнул головой и без особого желания посмотрел на спящего в постели имперского мистика. — Сам не знаю. Не думал, что так выйдет. Что заберусь так глубоко… и не остановлюсь вовремя. — И что вы выяснили? — Кроме того, как мне повезло не стать вашим учеником? Что вы и правда неплохой учитель, — слабо улыбнулся лорд Аркс, — а вот мне лучше держаться от наставничества подальше. Что “куролюбы” звучит очень по-детски, но всё равно немного обидно. Что жизнь при монастыре не столь уныла, как представляется. Что мне повезло с отцом, да и вообще родиться по эту сторону границы. И, — поколебавшись, прибавил он, — что в иные времена и при ином раскладе мэтра Матиаса звали бы, скажем, Мей ал’тоэ Танис. На этот раз Бальзамин молчал гораздо дольше. — Если вы думаете, что я хочу вырастить его верным слугой или не решаюсь избавиться из родственных чувств, то не беспокойтесь, я в своём уме. — Тогда отчего же?.. — У его матери две сестры и брат. Хочу убедиться, что больше ни одно неправильное крестьянское дитя не забредёт в мой город. — И только? — И только, — отрезал лорд. — Я не сразу понял, с чем имею дело. Даже когда разглядел его магию, не понял. Иначе бы искал информацию о его родне, а не… “…Где Рита?! Не смей, не смей закатывать глаза, не сейч…” — …пытался понять, что он замыслил. Думал, что он хорошо натасканный чародей невиданной силы, с помощью наших же знаний решивший уничтожить нас изнутри. А на деле оказалось, что чародей невиданной силы готов избить стражу драгоценной книгой и сбежать через подземелья, лишь бы его не натаскивали. Вам точно нужен этот неблагодарный идиот? — Его учили по моим рукописям, — скрипуче вздохнул старик. — Мне любопытно увидеть его в деле. Будет иронично, лорд, если среди всех моих учеников лучшие швы будут у фанатика-храмовника. Энрикс опустил взгляд на свои руки. Ни старых ожогов, ни следов от соскочившего скальпеля. Он никогда не погружал их в развороченные тела и не смешивал зелий сложнее бодрящего отвара. И этот зуд на краю сознания — вовсе не память тела, способная даже после долгого перерыва привычными движениями сшить куски плоти и поразить Бальзамина до столь долгожданного удара. Просто игры разума. Лишь хаос чужих воспоминаний. И забывать об этом нельзя, потому как забудешь — и сам не заметишь, как соскользнёшь в безумие. — Думаю, вам понравится. Много позже, оставшись в покоях пленника один, Бальзамин прошёлся по всем углам, собирая мало-мальски фонящие колдовством предметы. Он вынес их прочь, прихватив хоть и бесполезную, но раздражающую его лично подвеску с трикветром, и вернулся с некоторыми инструментами. Разложив их на столе, старый лекарь размял громко и разнообразно хрустящие пальцы. Коснувшись ногтями лба спящего, провёл причудливо извивающуюся линию по щеке до подбородка, по шее, груди и животу. Мог и оставить эту театральщину, но с ней легче было сосредоточиться. Пустота заполнила Матиаса бережно и неумолимо. Где-то гудела и медлила, где-то вливалась неудержимым потоком. Бальзамин слушал. Иногда открывал глаза, правой рукой делая записи, перемещал левую и снова вслушивался. Закончив, старик долго разглядывал спящего мальчишку, размышляя, как бы он брыкался и верещал, будучи в сознании. — Пожалуй, я и подниму тебя за три недели, — пробормотал он, трогая изрезанную белёсыми нитями тёмную прядку. — Может, и раньше, но к чему мне очередной ходячий мертвец? Бесполезных идиотов здесь и без тебя пруд пруди. Кх-х, так-кх, юноша? Матиас не ответил, не поджал губы и не бросил очередную делано-смиренную чушь. Это раздражало ещё больше, чем его религиозные побрякушки. Поскребя бороду, Бальзамин наклонился и с лукавой усмешкой, теряющейся в усах, постучал костяшкой пальца по холодному от испарины лбу. — Не знаю, как, но вы сумели скрыть свои махинации с крылатой девкой и то, как и где откопали ту книжонку. А я ради вас солгал лорду. Очень надеюсь, что вы того стоите.