Инструкция "Как умереть красиво"

— Что.? Блять… ЧТО.?! Это шок. Нет, это ахуй. Это конец света. Взрыв мозга. Смерть, мгновенная, прямо сейчас. Без вариантов. Артёму показалось, что он перестал дышать. Доктор так и сказал ему — скорее всего смерть наступит от остановки дыхания, однажды его лёгкие просто не смогут сделать выдох после вдоха. О смерти столько всего сложено, мрачная, загадочная, страшная, но на самом деле это просто выдох, после которого нет вдоха. С Артёмом всё будет наоборот. Когда от соединительной ткани его лёгких ничего не останется. Он смотрел на плачущего Рому, хмуря брови, искривляя лоб и правда пытаясь осознать услышанное. Он хотел его поцеловать? На том концерте? Под ту песню? Так значит ему не показалось? В тот миг, в тех глазах плясали не только отсветы сценических софитов. Артём ясно представил картину, мир, где песня длилась на десяток секунд дольше. Где он набирается смелости и обнимает его, зарывается пальцами в колючие волосы и целует. Где Рома испугано вздрагивает, а потом целует его в ответ, пьяно, резковато, но отчаянно, вцепляется в его плечи, будто пытаясь залезть выше, вовсе на него взобраться, только бы быть ещё ближе. Вплавиться. Раствориться. После концерта они идут домой вместе, ещё пьяные, счастливые, Артём рассказывает Роме о своих страхах, о своём плане сбежать в лечебницу. Получает отличный подзатыльник с матом. И улыбается, чувствуя в своей руке чужую горячую руку. Наверное, они бы начали встречаться. Прогуливали ещё больше уроков, особенно первых, особенно когда родителей не было дома. Закончили школу. В шутку станцевали вальс вместе на выпускном. Сочинили бы песню — Рома музыку, а Артём стихи. Создали бы свой бойс бэнд. Уехали бы в маленькое приключение автостопом перед поступлением в универ. Потом в крутой большой город. И на ступеньках у универа Артёма бы ждал крутой парень в кожанке, с гитарой и перчатках без пальцев, на которого зарилась половина его группы. Однажды они бы опоздали на метро и ночевали на вокзале. Рома бы проебал телефон и Артём ворвался к нему в пять утра, потому что тот не ответил на «спокойной ночи». А потом они стали бы жить вместе. Завели собаку. Может, Артём ушёл бы в спортивную карьеру, а может стал астрономом, как и мечтал. Ездил бы в командировки в отдалённые обсерватории, но с собой обязательно бы брал дурацкую кружку, подаренную ему Ромой. Там было бы что-то вроде «самый большой карлик в мире» или «в глаза смотри, они выше». И они бы целовались много-много раз. Сотни, тысячи. Как запускается цепная реакция, когда протон попадает в ядро урана. И происходит взрыв. Но их «протон» пролетел мимо. И вселенная схлопнулась обратно в дрожащие губы Артёма. — СУКАААААААА!!! Он согнулся пополам, вообще припадая к загаженному бетонному полу, хватаясь за голову и буквально впиваясь в шапку пальцами. — Нет… Нет… Нет! НЕТ! НЕЕЕЕЕТ! Он мотал головой в разные стороны, будто умалишённый, стягивая шапку, скрывающую фрагментарную алопецию. Конечно. Нужно было просто вовремя завалить ебало, но Рома даже с этим не справился. Он проебал все и всех. Это был его, своего рода, жизненный успех — проебываться. С запахом сигарет. Так грандиозно, как никто. От части, в этом была вина Артёма. Он ведь всегда был в их дуэте головой. Направлял всю безудержную энергию Ромы в нужное русло, помогал справляться со всякой хуйней, на которой Рома концентрировал слишком много своего внимания, помогал глушить ненужные эмоции. А потом он исчез и Рома впервые остался наедине с самим собой. И он с собой не справился. Не справился со своей импульсивностью и амбициями, со своим безумным страхом одиночества, со своей напрочь отсутствовавшей силой воли. Не справился с разбитым сердцем. И даже сейчас, Рома мог сохранять более менее адекватное восприятие всего, только благодаря убойной дозе метадона. Наркотики просто не позволяли ему в моменте поддаваться эмоциям и впадать в истерику. Да, ему было плохо, грустно и обидно. Да, у него текли слезы и тряслись от нервов руки. Но он был… Спокоен. И по-настоящему Рома прочувствует весь этот пиздец уже дома, когда Артём пошлёт его нахер со всеми чувствами и снова исчезнет, чтобы доживать свои дни в более достойном обществе. А Рома будет кричать от боли на весь этаж, не попадая ключом в замочную скважину, будет наступать босыми ногами на битое стекло, которое останется от бутылки, разбитой со всей силы об стену, будет сотни раз прокручивать этот разговор в голове, ненавидя себя за каждое сказанное слово, будет греть кристаллы героина в обугленной ложке, что бы потом, трясущейся рукой проткнуть иглой кожу на левом предплечье, в том самом месте, где он когда-то набил крошечное сердце. Что бы не промахиваться мимо вены. Он постарается, как и раньше, отложить эту боль на потом, потому что просто не может с ней жить. Но это будет позже. А сейчас он просто на лёгкой панике пытался привести Артёма в чувства. Самым плохим, наверное, из всех способов. Он встал и быстрым шагом направился к краю крыши, за водкой. Вернулся с ней к Артёму и протянул ему бутылку, прекрасно понимая, что ему нельзя пить. Но если друг все равно готов был умереть, разве это такая большая цена за возможность успокоиться? — Все, Тём, тихо, пожалуйста… Прости меня, ладно? Забудь, что я сказал, я пьяный просто и въебанный, выпей, успокойся, пожалуйста. Все хорошо, ты только не убивайся так. — Да как тут… УСПОКОИТЬСЯ ТО БЛЯТЬ?! — взахлёб выдавливает из себя. Артёма накрыло. Как цунами накрывает город или огромная грозовая туча с ураганным ветром. Быстро, стремительно, и непонятно когда этот кошмар закончится. Ему просто хотелось свернуться в клубочек и реветь, понимая, ЧТО они по своей собственной дурости упустили. КАКАЯ у них могла бы быть жизнь, и на ЧТО они обречены теперь. Артём хотел умереть прямо сейчас, спрыгнуть с этой блядской крыши, но только что бы проснуться в другом мире, в кровати с Ромой, что бы за окном светило солнце, начало мая, а у них совместный отпуск. Но только не быть здесь. Артём будто снова и снова оказывался на том концерте, но с разными вариантами событий — вот он ловит Рому и говорит, что хочет остаться с ним навсегда, без поцелуя, и это тоже работает. Вот он утаскивает его в туалет и они целуются так, что ломают стенку перегородки. Вот после концерта он осторожно берёт его за руку и говорит, что счастлив, когда он рядом. И это тоже работает. Миллиард возможных вариантов. В которые ему не попасть. Артёму бы сейчас воды и успокоительных, но в поле зрения есть только водка. Артём мотает головой и махает рукой, мол, нет, мне не надо, от этого будет только хуже. Но это заставляет его вернуться в реальность и увидеть в поле зрения Рому. Он всё ещё здесь. Не как в сотни ночей, которые он провёл в слезах, а тут, на расстоянии вытянутой руки. Сейчас всё по-другому. Есть ведь ещё столько же миров, где они больше не встретились. Где он уже умер. А ему повезло оказаться в этом, где у него есть ещё один шанс. Артём тяжело поднимается, ухватившись за ромину одежду. Почти успокаивается — вытирает опухшее красное лицо, глубоко и судорожно дышит. В этом мире он ещё может дышать. А в тысячах других — нет. И не может ничего сказать. А в этом может. — Можно я тебя поцелую? Рома был даже немного рад тому, что Артём отказался от водки. Во-первых, он в конце концов умирал, а водка, тем более Русская валюта, скосила бы ему еще несколько недель жизни. Рома этого не хотел. Он хотел только выпить и это было его «во-вторых». Рома запрокинул голову и залпом допил оставшийся спирт, буквально чувствуя, как не успевшие восстановиться после передоза органы, растворяются в жгучей жидкости. Он убивал себя раньше, потому что у него не получалось существовать в одиночестве, а теперь он продолжал это делать с удвоенной силой, потому что точно знал, что не сможет без Артёма. Одно дело просто быть одному, и совсем другое — знать, что в мире больше нет такого вот умного, забавного, красивого даже сейчас после всей хуйни, любимого Артёма. — Чего?.. — нет, он правда думал, что друг шутит. Может даже издевается. А может это новый вид приходов — галлюцинации, живые, настоящие, которые могут биться в истерике на бетонном полу и возвращать мыслями в прошлое. Может и не было никакого Артёма, а только въебанный Рома, который все утро говорил сам с собой и убивался по навсегда потерянной любви. Поставив бутылку неподалеку, Рома посмотрел внимательно на Артёма. На его, пусть и потрепанного жизнью, Артёма. Такого печального и все равно безумно красивого. С сияющими от слез глазами и впалыми щеками. Он был настоящим, хоть и таял на глазах, рискуя остаться всего лишь яркой вспышкой в пропитой памяти Ромы. — Можно — Иди сюда, — Артём раскрывает руки для объятий и осторожно прижимает к себе Рому, будто того можно сломать. Что мертво, умереть не может. А ведь он всё ещё выше. Этот факт вызывает у Артёма улыбку. Длинными худыми пальцами убирает прядь светлых волос со лба и прикасается к нему губами, всё так же нежно и аккуратно. Проводит тыльной стороной ладони по месту поцелуя, стирая влажный след. Рука скользит на шею Ромы, немного поворачивает её в бок. Артём целует его в висок, потом в скулу, в подбородок, склоняя голову и покрепче обхватывая его второй рукой. — Мы с тобой два дебила, — будто эти слова могут описать всю трагедию их жизни, которую Артём только что осознал. Горько, но широко улыбается, смотря в глаза Роме. Поглаживает большим пальцем мелкую щетину. А после не выдерживает, обхватывает щёки Ромы с двух сторон и начинает зацеловывать его лицо: нос, подбородок, уголок глаза, висок, бровь, захватил даже шею. — Ромка, я больше никуда от тебя не уйду. Как же я скучал по тебе… Ему нужно было сказать «нельзя». Рома буквально жалел о том, что позволил Артёму себя поцеловать. Потому что это все дарило ему пустую надежду на то, что дальше будет только лучше. Надежду на то, что он сможет завязать с наркотиками, от которых не очищался последние лет пять. Надежду на то, что Артём если не перестанет умирать, то хотя бы начнёт делать это медленнее. Надежду на то, что они снова будут вдвоем против целого мира. Рома снова начал бы заниматься музыкой, научился бы прописывать полноценный минус, с барабанами, басом, гитарой и клавишами. Может быть, начал продавать свои композиции более талантливым людям, которые в состоянии придумать хороший, цепляющий текст. Он играл бы для Артёма их любимые песни на гитаре, крича припевы мимо нот, настолько ужасно, что даже красиво. Он уговорил бы Артёма набить хотя бы маленькую татуировку в память о всем том пиздеце, который они преодолели вместе. Только в реальности, они не справились. Они все проебали. Безвозвратно и навсегда. Они допустили настолько фатальные ошибки, что их последствия ещё очень долго будут отдаваться эхом среди знакомых, даже после того, как они оба окажутся в другом, более удачной версии этого мира. Рома был полностью разбит и счастлив одновременно. Он улыбался в ответ на чужие поцелуи, чувствуя во рту солёный привкус слез, которые текли ручьем. Ловил каждое касание, стараясь запомнить его навсегда. У него не было сил ничего сказать. Он просто боялся, что это все окажется сном, галлюцинациями или вообще комой, в которую он впал после передоза. Рома просто молча положил свои ладони поверх его, мягко потирая большими пальцами костяшки. Такие нежные и мягкие, будто Артём ни разу в жизни так ни с кем и не подрался. И снова захлестнули воспоминания… Как классе в шестом Рома полтора часа провел у директора, после того как хорошенько отметелил (а по другому ту драку между двумя двенадцатилетками и не назвать) их одноклассника, который начал «гнать» на Артёма и его увлечения. Кажется, именно тогда Рома понял, что будет горой стоять за друга, что бы не случилось. Ну как горой… Маленькой горкой. И до самого последнего вдоха не даст его в обиду. Он так и не нашёл в себе силы что-нибудь сказать. Смог только улыбнуться, вымученно и горько. А потом крепко обнял Артёма, пряча лицо в его плече, заливая горячими слезами кофту. Рома плакал тихо. Не привлекая лишнего внимания. Научился с течением жизни… Или это слезы были такие, особенные. Как у Мёртвых дельфинов. Кислотные, которые разъедали изнутри. Рома не хотел лишний раз расстраивать Артёма своим состоянием и одной из сотни слабостей. Роме хватало того, что он просто был рядом. А с остальным… он справится сам. Сейчас его переживания и страхи были лишними. Как и всегда впрочем, только раньше Роме не хватало мозгов это понять. — Люблю тебя придурка… Всегда буду любить, что бы не случилось. — Ну-ну, тише, тише, — Артём гладил жёсткие волосы, затылок и шею, чувствуя, как плечо намокает от слёз. Наверное, он попросит похоронить его именно в этой кофте. Через слишком многое она прошла за сегодня. За сегодня… Всего-то часа три прошло, наверное. После пива время начало ускользать от Артёма, но яркое солнце явно ещё не собиралось клониться к закату. Эх, если бы он мог стать солнцем. Да даже какой-нибудь далёкой звездой в тысячах световых лет, лишь бы остаться здесь и украдкой наблюдать за его Ромкой. Он всё ещё не мог поверить, что это правда. Что его беззаветная мечта сбылась, его лучший друг, его сокровище сейчас плачет в объятиях, потому что не может справиться со своими чувствами. Да и Артём тоже, если честно. Внутри него будто появился дикий куст, царапающий изнутри, раздражающий, воспаляющий и не дающий успокоиться, ему снова хотелось целовать его, глубже, больше, крепче, как никто никогда не целовал (даже если целовал). Артём давно не чувствовал себя настолько крепко стоящим на ногах, видимо, алкоголь и правда не зря пьют для храбрости. Он чувствовал в себе силу, возможность говорить и отвечать за свои слова. Будто и не было этих ужасных лет медленного умирания, будто он снова мог подпрыгнуть высоко за мячом и почти дотянуться до солнца. Он чувствовал себя наконец свободным. А потому невероятно счастливым. — Я тебя тоже. Уже очень-очень давно. За всё это время ты снился мне кучу раз. Он отстраняет Рому от себя и стирает свежие слезинки с щек большим пальцем. — Ты такой красивый… Момент прерывает чей-то пьяный возглас с нижних этажей, за которым следует явная словесная перепалка двух мужиков. Конечно, не только они знают про это «тайное» место. Артём поворачивает голову на звук и рефлекторно прижимает Рому к себе, но потом неловко убирает руку, понимая, что это вообще не та тактика и не надо её придерживаться. — Ну и видок у нас наверное… Рома усмехнулся, вытирая слезы. Артем с этим конечно уже отлично справился, но дурная привычка делать все самостоятельно, даже если ему уже успели помочь, никуда с годами не делась. «Красивый»… Скажет тоже. Рома знал, что он самый обычный, а шрам и следы регулярного употребления (в течение бесконечно долгих лет) делали его, скажем так, далеко не самым привлекательным внешне человеком. И ему всегда было на это плевать. До этого самого момента. Получать подобные комплименты от Артёма было приятно и неловко. Сердце радостно трепетало внутри, заставляя Рому вспоминать чуть ли не каждую похожую пьянку, в попытке зацепиться за что-то, чего он тогда не замечал. Может, какой-то особенный взгляд, жест, прикосновение… Но Артём никогда не проявлял к нему особого внимания. Вернее, он проявлял одинаково особое внимание всегда. А Рома, дурак, и привык к этому «особому» отношению, что даже подумать не мог о том, что на том концерте Артём хотел его поцеловать. А мог бы быть повнимательнее. Тогда нечему было бы сейчас удивляться. Вообще бы не было этого «сейчас». — Нормальный, как раз для такой декорации, — Киров улыбнулся. Он постоял секунду, прислушиваясь к голосам внизу, а потом быстро положил обе ладони на лицо Артёма и поцеловал его, нежно, с чувством, глубоко. Теперь он не упустит ни единой возможности так сделать. Даже если это опасно или просто глупо. Рома давно перестал бояться таких вот рисков. Он даже курил в постели, а это могло кончиться настоящим пожаром и мучительной смертью. А тут… Риск был невелик, максимальный вред — отбитые почки, зато удовольствия — море. Это определённо того стоило. — Ладно, погнали… Есть пара срочных дел.