Инструкция "Как умереть красиво"

Он шёл чётко под ритм мелодии, шумевшей в дешёвых наушниках. Каждый шаг как удар по бас-бочке. Каждый шаг — стук сердца. Каждый шаг — тяжёлый вздох. Его ломало от желания упороться. От эмоций, пережитых за день. От любви, которая когда-то его уничтожила. Пока Артём был рядом… Все было хорошо. Голова не болела, тремор не ебал мозг, а дышать было легко и приятно, как много лет назад. Но с каждой минутой, Рома все больше погружался в свои мысли. Нырял с головой в свой страх. Отчаяние связывало его по рукам и ногам, заставляя замедляться. — Ромка! Киров, ты ко мне так плетешься? «Сан Саныч… Как знал, старый черт» Мужчина лет сорока с лишним, бритоголовый, но тем не менее с пышными седыми усами, в тельняшке и с сумкой контролера наперевес возник перед глазами. Доброе, отеческое выражение лица, но… Взгляд. Почему он так смотрит? Мужчина протянул ему конверт. Зарплата. Рома хотел спрятать деньги во внутренний карман, но рука соскочила. Сан Саныч не спешил отдавать зарплату. — Ром, давай честно. Ты парень хороший, работящий, дело свое знаешь, но… Ты себя видел? Я в жизни не поверю, что ты с гриппом пропадал все это время. — Я… — Нет, послушай. Направляющие смазывать и чистить приямки любой дурак сможет, если научить. И я ведь этого дурака найду, понимаешь? Не делай из меня идиота, я же все вижу. В следующий раз покрывать твой передоз не стану. Поэтому завязывай, либо ищи новую работу. Договор, Ром? Я не могу вечно заниматься благотворительностью и закрывать глаза на все твои дела. — …Договор. — но Сан Саныч уже ушёл. Минут пять как точно. А Рома все стоял и смотрел ему вслед, сжимая в трясущихся пальцах конверт со скудной зарплатой. Прошло ещё какое-то время, прежде чем он наконец спрятал деньги и медленно опустился на скамейку у дома. Жужжание телефона разрезало тишину. SMSка. — Во мне пустота… А-а… — он уперся локтями в колени и опустил голову, чувствуя, как мелкая дрожь пронзает все тело. — Чёрная весна, белая вода… — одна слеза, вторая медленно скатились по щекам. Кислород обжигал лёгкие. Мысли взрывали голову. — Вместе навсегда… А-а… — ладони сжались в кулаки. Он так сильно прикусил губу, что почувствовал металлический привкус крови во рту. — Но это не так… — он резко поднялся, со всей силы пиная зелёную кривую мусорку, из которой тут же посыпались окурки, пустые банки и смятые газеты. Две женщины, что шли мимо, обернулись и почти сразу прибавили шаг, желая поскорее пройти мимо. Темнота в полупустом дворе сгущалась и от нее не спасали даже фонари. Как и темнота в душе Ромы. От которой не могло спасти ничего, пока Артёма не было рядом. А он и не будет рядом… Он только скрасит некоторые мгновения его жизни и навсегда исчезнет, оставаясь яркой вспышкой в прокуренной памяти. Артём умрёт. И Рома снова останется один. И у него не останется ничего… Потому что никакое счастье не затмит последние семь лет его жизни, которые могли бы пройти гораздо счастливее, если бы он не был таким придурком. Если бы Артём был чуть посмелее. Если бы они поговорили словами через рот, тогда, когда это было действительно важно. И тогда бы Артём не хотел поскорее съебать из его разъебанной квартиры. Он не оставался бы навсегда навязчивой мыслью о несбыточных мечтах. Его существование не приносило бы столько невыносимой боли, от которой хотелось волком выть, а потом забиться в угол. Все было бы по-другому. Но уже никогда не будет. «Рзнй н тб длг 2к. Нт днг нт стфф. Н жд нпмннй. Бд н бз 20:45» Леха опять шифровался. Опять писал хуй знает как. Опять напоминал про деньги. Рома к этому уже привык. Привык угадывать его несложные тайные коды и ждать ответа по пол дня. Это была даже не привычка, а какая-то тонкая психология. Леха был отменным барыгой. Клиенты от него не уходили, а только умирали, так или иначе с его помощью. Кто от передоза, кто от желания завязать. Рома так и не решил, как именно закончится его общение с Лехой. Старый склад на окраине города. Когда-то тут хранили в холодильных камерах мясо для местных магазинов. Теперь здесь было место, где люди оставляли свою жизнь, деньги и ясное сознание. Рома оставлял тут свое тело в ожидании Лехи, который всегда опаздывал. Всегда опаздывал, но тем не менее, появлялся резко и неожиданно. Сейчас тяжёлая рука упала на Ромино плечо, заставляя его вздрогнуть и поежиться. Заебал. — Ну что, Ромовой, деньги есть? — Есть. — Молодчина какая. Выкладывай. Рома кивнул в сторону лежащих на бетонной плите купюр. Без лишних слов на его колени упало два пакетика. Один с белоснежным порошком, другой с чем-то очень похожим на сахар. Это ему сразу не понравилось, потому что когда он писал Лехе — сразу сказал, что обойдётся только кокаином. А решил он так, потому что тогда всего в метре от него стоял Артём, который никогда не допустил бы подобной хуйни. — Лех, я сегодня без геры, там и денег… — Рома не договорил, потому что в его лицо прилетел тяжелый удар сапогом. Чётко по зубам. Аккуратно, но сильно. — Не, малой, ты не выкупил. Слазят шлюхи с хуев, а у меня все чётко. Если вздумал соскочить — проваливай на лечение, желательно в другой город. А со мной такая херня не пройдёт. Будешь должен. Развлекайся, — половину этой речи Рома пропустил, потому что отплевывался от крови, которая хлынула из разбитой губы и параллельно старался унять звон в ушах. Нужно было сначала упороться, а потом говорить. Но… Лучше поздно, чем никогда. Маленькая белоснежная дорожка появилась на тыльной стороне ладони и тут же исчезла, как только Рома начал «дышать». Исчезла в его голове, вместе с воздухом поступая в мозг и блокируя все ебаные мысли. Все переживания. Всю боль. Весь страх. Всё. Артём долго смотрел в сторону переулка, в котором исчез Рома, прежде чем двинуться в путь. Автобус был полупустым, залитым августовским солнцем, которое стало изредка исчезать за мелкими облачками. Артём сидел у окна в самом начале, смотря на дорогу через лобовое стекло водителя, а не сбоку от себя. Он всё ещё находился намного не в себе от произошедших сегодня событий — слишком много, слишком шокирующие, а теперь ещё и слишком мало. Артём облизал недавно укушенную нижнюю губу. Рома всё ещё был охуенным, разъебным, бешеным, неудержимым, и при этом Артём видел в нём черты того мальчика, который плакал из-за котёнка. Чёрт, ромины слезы — его слабость. А сегодня он уже плакал раза три и Артём просто не мог сдержать захватывающую нежность, хотелось сказать:"Всё хорошо, я рядом, я с тобой, не плачь». Потому что сейчас это было правдой — он был с ним, хоть ненадолго, хоть он никогда не сможет исправить свою ебланскую ошибку, но… Рома ведь наркоман. И не будь Артём смертельно больным, он бы не стал с ним связываться. Быть с зависимым — значит убить свою жизнь. А у Артёма её осталось так мало, что ему было не жаль променять её на несколько ночей вместе. Тем более, он ведь тоже сидит на Морфии. Вы не понимаете, это другое. Да нет, то же самое. Просто более лайт вариант, вроде как по медицинским показаниям, но факт: Артём и психологически на нём сидел, ради чувства спокойствия и счастья, который дарил ему препарат. Поэтому он так взбесился в диспансере, что вообще на него не похоже. Метадон…ну, боль заглушит, факт, а что делать с чувством пиздеца, которое накроет его, когда морфин в крови закончится. Он сука умирает. Он воссоединился с любовью всей своей жизни, они блять целовались, он блять видит, как Рома страдал из-за него и как благодаря ему же ему стало легче. Он видел его счастливым. А через пару месяцев… бум. Сможет ли его Ромка после этого вообще улыбнуться? Сможет ли он вообще без него жить? А если сможет, то как и сколько? Не такой жизни он ему желал. Нет. Его Ромка должен был стать крутым музыкантом, а не сторчаться из-за трусливого лжеца. Артём почувствовал, как вина сдавливает его сердце. Но сейчас он чувствовал себя виноватым не за то, что произошло, а за то, что произойдёт… Наверное, не нужно было. Надо было сделать вид, что они не знакомы утром. И всё. А сейчас слишком поздно — он не может ещё раз исчезнуть. Слишком безответственно. Ох, да, неужели он стал думать о ответственности перед другими. Передние зубы надкусили ногтевую пластину слишком глубоко. Он умрёт. Он блять умрёт. И всё. Боль, страх, умирать всегда страшно и больно, скорее всего он будет задыхаться, долго и мучительно — мысли лихорадочно проскочили в голове, будто на него односекундно навалилось безумие. А потом тьма. Мир, в котором всё случится не вопреки всему, а как надо? Да конечно. Он ведь не был добрым и хорошим. Рома… как же его Ромка будет здесь. Он ведь снова его бросит. Пульсирующая боль в пальце дала понять — пора пить таблетки. Артём достает из кармана рваных штанов миниаптечку с двумя последними таблетками. Глотает так, не запивая, да и нечем. Теперь остаётся только дышать и ждать. Артём вышел из автобуса всё ещё с липким страхом и отчаянием от осознания реальности. Они ведь обречены. Он сдохнет тяжело и мучительно, Рома не сможет без него, сторчиться, откинется от передоза, желая хоть на секунду его забыть. Так есть ли смысл ждать? Когда он заходил в магазин, его уже отпускало и мир снова расцветал красками. Да ладно, у них ведь ещё есть время. Отмеряют звёзды то время пока живой, то время танцевать и время любить. Даже если оно закончится завтра — у них есть ещё день. Если сегодня — у них есть ещё пара часов. Артём захотел мгновенно переместиться к Роме, обнять его и снова поцеловать, долго-долго и нежно-нежно. Но вместо этого он закинул к Сникерсу и Баунти ещё парочку шоколадок. Только зайдя домой он вспомнил о СМС. Роме никогда не было по-настоящему хорошо под препаратами. Как, наверное, и всем. Он просто становился гиперболизированной версией себя, причём абсолютно во всем — суженные зрачки и покрасневшие белки делали его вид ещё более диким, чем обычно. Чувство собственного превосходства и непобедимости, выкрученное до предела, заставляло его ввязываться в драки, переходить дорогу в неположенном месте, грубить людям налево и направо, и затевать неебические авантюры. Ему действительно было не больно падать и легко вставать. Он не чувствовал боль, холод, голод. И не испытывал страх, вперемешку с отчаянием и невыносимой тоской. Он давно уже не ловил эйфорию от очередной дозы. Просто имел возможность отвлечься от всей хуйни. Раньше это было просто… Нормально, потому ничего хорошего в его жизни не было. Но сейчас в нее вернулся Артём, и в его голове не осталось ничего, кроме бесконечной любви и благодарности к этому человеку. Ему впервые действительно было куда идти. — Молодой человек, вы выходите? — Блять, ну как выйду, вы первая об этом узнаете, че зря воздух сотрясать, а? — Рома только сейчас понял, что едет в автобусе. Что стоит у самой двери, придерживаясь за поручень. И что какая-то бабка тычет его пальцем в спину, привлекая внимание. Он не раздумывая вышел на ближайшей остановке, не имея ни малейшего понятия о том, нахуй это сделал и где оказался. Заметил только в нескольких метрах от остановки знакомый до боли (буквально) забор, которым была ограждена клумба. Забор, через который одиннадцатилетний Рома мечтал перепрыгнуть, но каждый раз падал, обдирая колени в кровь, а потом делал вид, что его это ни сколько не задевает, что бы Артём не думал, будто какой-то забор может его расстроить. Артем всегда молча и терпеливо ждал, пока Рома напрыгается, а потом вел его к бабушке, отмывать руки и пить чай. Рома улыбнулся и с лёгкого разбега запрыгнул на древний заборчик, чувствуя как ржавый металл трясётся под тонкой подошвой. Достал телефон из кармана, и глядя на цифры, выведенные аккуратным почерком Артёма на левой руке, набрал номер. Он абсолютно не вникал, слышит его Артём или нет. Рома начал говорить, как только пошли гудки, и говорил с таким воодушевением, будто на том конце должен был появиться не Артём, а сам господь бог. — Привет, красотка моя, прикинь, а ноги то помнят… Хуй знает как я доехал, но я доехал мать его, это невероятно. Мышечная память. Я кстати люблю тебя, вдруг ты забыл. Надеюсь ты ещё дышишь, я скоро приду, не хочу найти тебя мёртвым. На улице так красиво, темно, фонарики светят, заебись просто. Мне нравится, когда ты стоишь весь такой недотрога в свете фонарей, у тебя сразу глаза сиять начинают, как у котенка, они такие красивые у тебя, я тащусь просто, а та идиотка Света этого никогда не понимала, все терлась к тебе, будто ты вафля, ну ебнутая, че с нее взять, тебе такая не нужна ведь да? Конечно не нужна, я же знаю. Ну так вот, че я говорил то… Пятый этаж, да? Артём, слушая быстрый лепет Ромы, многозначно молчал в трубку. Только машинка громко стирала на фоне. — Ты обдолбался, да? Ну, это было понятно сразу. А чего он ждал? Что благодаря ему и свалившемуся на голову Ромы счастью тот завяжет, хотя бы до его смерти? Не, бывших наркоманов не бывает. А по внешности Романа было ясно — он таким быть и не хочет. Артём и не считал себя крутым, охуенным, классным насколько, что благодаря ему можно с наркотой завязать. Но почему-то это всё равно зародило в его душе неприятные, скребущие чувства. С одной стороны, его душа ведь жаждала приключений, искры, сносящей голову, умереть от остановки сердца, в прыжке на тарзанке. С другой, он хотел тихо мирно дожить в окружении любви и покоя. Объединяло одно — он хотел быть счастлив. Просто первый способ можно было выполнить в одиночку, а для второго требовался человек. Требовался Рома. И когда теперь он снова его нашёл, Артём хотел, что бы они стали будто парой пенсионеров, переживающих конфетно-букетный период. Но очевидно, что Рома выбрал первый вариант. И Артёму не оставалось ничего, кроме как выбрать и его тоже. — Да. Пятый. Домофон не работает, там магнит съехал. Вопрос Артёма словно удар по голове вышвырнул Рому из карусели своих мыслей и речей, опрокидывая его в бездну. На секунду, ему показалось, что мир рухнул. Потому что это был не просто вопрос. Не любопытство. Рома знал, что за ним прячется хорошо скрываемое осуждение. Слышал в чужом голосе нотки разочарования. Буквально застал момент, когда погасла надежда. Но на самом деле, мир не рухнул. Рома просто оступился и упал на асфальт, разодрав себе локоть. Он думал, что услышит быстрые гудки на том конце, означающие, что он конкретно оступился, только не на заборе, а в жизни. Но их не было. Артем как ни в чем не бывало рассказал ему, как пройти. Не послал его нахуй. Не бросил. Рома так и лежал на асфальте, вслушиваясь в голос Артёма. Даже во время падения он не выпускал телефон из рук, боясь пропустить чужие слова. — Понял, принял. Сейчас буду. Жди. После этого, Рома отключил телефон, не желая больше ни с кем общаться и медленно поднялся, отряхивая джинсы. Путь к дому, вскрывание подъездной двери и пеший подъем на пятый этаж (потому зачем тратить время на ожидание лифта?) заняли у него всего четыре минуты. Рома спешил к Артёму, потому что успел по нему соскучиться так сильно, будто видел его последний раз не днем, а в прошлой жизни. Он настойчиво стучал в дверь, пока она не открылась и тут же с порога заключил Артёма в самые крепкие, как ему казалось, объятия в мире. — Ты правда меня ждал, да? Не прошло и года Артём был в домашней широкой футболке и шортах ниже колена. Он явно недавно вышел из душа — волосы ещё были влажными и торчали в разные стороны, а совсем мокрые пряди прилипли к шее. Пахло мятным гелем для душа. — Ждал, ждал. Артём чмокает друга в щеку, будто и не было у них телефонного разговора. Будто всё в порядке. — Даже чай уже налил. Ты голодный? У меня суп ещё остался. Он наклоняется чуть назад, отстраняясь об Ромы, что бы убрать растрепанную чёлку с его лба. Можно он хоть на пять минут сыграет в «счастливую жизнь»? Но он и так знает, что ничего не получится. И так видит по суженным зрачкам Ромы, видит по его гиперактивности. Но ебет ли? Да нет, конечно. Всё хорошо. Всё прекрасно. Закат вон какой красивый. Артём чувствует спокойствие и тёплое оцепенение внутри. — Я, кстати, тоже, — говорит он Роме, непонятно и одновременно понятно о чём, проводя его на кухню, где на столе уже стоят две чашки с нормальным! Чёрным чаем, а не из пакетиков и валяется несколько шоколадок всем известных брендов Роме было стыдно. За себя и за то, чем он занимался в последние несколько часов. И за то, как спокойно Артём на это реагировал. Особенно, после того вопроса. Это было очень похоже на жалость и чувство вины, которое наверняка убивало Артёма ещё активнее, чем ебаная болезнь. Рома смотрел на него виновато и отрешенно. Такой же взгляд был у него всякий раз, когда он пьяный среди ночи вваливался к нему домой, с просьбой приютить до утра, что бы не показываться родителям в таком виде. Он понимал, что поступает хуево, но так же понимал, что по-другому не может. По крайней мере сейчас. — Да не особо, но чай звучит отлично, ты всегда так вкусно его делаешь. Я бы никогда и не узнал, что у чая вообще есть вкус, если бы не ты, — снимая кеды, быстро протараторил Рома и так же быстро метнулся на кухню, прекрасно помня, где ее искать. Он сел за стол, но вспомнил, какой Артём душный и брезгливый, поэтому встал и пошёл сначала мыть руки. Дело было даже не столько в Артёме, сколько в «правилах этого дома», которые он запомнил с детства. Правда руки он все равно вытирал об футболку. Рома вернулся к столу, но не дошел до него. Заметил пару шоколадок и остановился как вкопанный. Это ведь была просто шутка… Он посмотрел на Артёма и улыбнулся ему. Мягко, спокойно, даже как-то неестественно. — Блять ты такой ахуительно милый и внимательный… Ты не злишься на меня? Просто ты… Ну можешь все мне высказать, правда, можешь ударить, для гармонии в мире, ты имеешь на это все права — Во-первых, не неси чушь, я тебя никогда без необходимости не ударю. Во-вторых, чем ты упоролся? Артём проводит рукой по влажным волосам, убирая их назад, что бы не лезли в глаза. Садится напротив Ромы, беря свою белую кружку с рисунком крокодила Гены и отхлёбывает от неё, будто они сидят на важных переговорах, а не на домашних табуретках в советской кухне. Звучит не как упрёк, а как вполне закономерный вопрос, без интереса, скорее с деловой интонацией, мол, ну, по каким причинам вы проебали отчёт в этом месяце. Артём достаёт из кармана вездесущую маленькую аптечку — уже привычка везде с собой носить. Вытряхивает из неё последнюю таблетку морфина, теперь там остается только ромина «гадость», ради которой они считай и пересеклись сегодня утром. — Ты когда-нибудь пробовал Морфий? Основной прикол не только в том, что он снимает боль. Ещё он позволяет чувствовать счастье и удовлетворённость жизнью, будто всё нормально. Протягивает таблетку на раскрытой ладони. — Хочешь? Но! Резко закрывает ладонь. — Взамен ты мне дашь то, что сейчас у тебя. Всё честно. Договорились?