Инструкция "Как умереть красиво"

Снова открывает ладонь. Рома сел с ногами на стул и тяжело вздохнул. Посмотрел внимательно на друга, а потом опустил взгляд. Какой неебически интересный линолеум на полу, аж в глазах рябит. Никто его ещё о таком не спрашивал. Ну только врачи, когда он пришёл в себя в наркологии. Но это был чисто рабочий интерес, а тут… Артёму действительно было не похуй или он просто хотел доебаться? Узнать его слабости, что б потом давить на них. Рома снова посмотрел в его ясные добрые глаза. Нет, хуйня. Не может Артём специально выведывать какую-то информацию. Ему просто интересно, а все эти мысли — следствие смеси параноидальных отходняков от метадона и кокаиновой гиперактивности. Но следующий вопрос… У Ромы даже глаза на секунду загорелись. Не раздумывая он потянулся за таблеткой, но замер на полпути. Что он блять только что сказал? Нет, так то конечно звучит честно, и справедливо, хотя стоимость одной таблетки морфия была явно меньше чем пакет героина и полпакета белого. Но почему Артём это предлагал? Это была либо дебильная проверка на вшивость либо какая-то странная манипуляция, которую Рома никак не мог понять. — Погоди, какая-то хуйня. Зачем тебе это? Если ты за мной в любой движ решил вписываться, то я лучше сдохну, чем дам тебе тяжелых. Это черта, которую тебе вот уж точно не надо переступать. — Бля, Рома, да ладно тебе. Знаешь цитату из пабликов ВКонтакте «В жизни надо попробовать всё, только почему-то под этим подразумевают наркотики и алкоголь, а не путешествия и квантовую физику». Я последнее попробовал, так что могу ответственно заявить — первое я тоже хочу. Не, если бы мне осталось жить год или хотя бы полгода, я бы ни за что. А сейчас какая разница, ну? Я ж минимальную дозу, может я хоть под веществами наконец-то перестану быть трусливой мразью. Артём развёл руками в стороны, от этого чай в кружке качнулся и немного пролилось на пол. Артём с тихим «бля» пошёл за тряпкой в ванну. Таблетка осталась на столе. На самом деле Артём и сам не до конца понимал свои мотивы. Было в этом что-то мазохистическое, будто он хотел наказать себя, воткнув шприц в вену (потому что нос сказал ему «до связи») Так же он хотел понять, что ощущал Рома, занырнуть в его бездну с головой. Стать ближе, что бы у них появилась внутренняя связь, порочная, преступная и потому неразрывная, хотелось оказаться с ним в одной лодке. При чём без весел и грести вдвоём руками. Наверное, будь его воля, он бы приковал Рому к себе наручниками. — Ты не трусливая мразь, Тём… — помолчав примерно с половину своей жизни, выговорил Рома. Он ведь так часто произносил это у себя в голове, когда старался свалить вину за свои ошибки на Артёма. Так часто называл его трусом, последней гнидой, да как угодно… Но никогда в действительности так не считал. И ведь в его словах была доля правды, была логика… Рома прекрасно его понимал. Но он просто не мог дать Артёму героин. Даже зная, что он скоро умрёт. Зная, что, возможно, тогда, ему станет легче. Зная, что тогда все станет в разы проще. Он не мог. Взгляд скользнул по собственной исколотой руке. Отчего-то глаза обожгло слезами. Рома знал, что он забудет собственное имя, но тот день будет помнить до конца жизни. " — Нет денег — заработай. — С работой тоже сейчас хуйня, — его трясло тогда с головы до ног, а все тело взмокло от холодного пота. Он даже стоять нормально не мог… Придерживался за стенку. — Ну с этим я могу помочь, Ромовой. Закроешь долг, залечишь раны и даже на веселье останется. — Почему… нельзя было… сразу предложить? — сил едва хватило, что бы бросить на Леху полный непонимания взгляд. — Потому что раньше ты бы не согласился. Я вообще был уверен, что ты будешь землю жрать, лишь бы не били, — чужой смех тогда казался настоящей пыткой. Звонкий и одновременно хриплый. Но… Леха ведь был прав. Не дойдя до точки, Рома не согласился бы на рабочие предложения барыги. — Ладно, тема такая… Я даю тебе три пачки окси и пару пакетиков мефа. Идёшь к школе, толкаешь за полцены, деньги приносишь мне — закроем твой долг за Белый. Потом дам немного сверху за частный труд. Если наебешь — сам знаешь. Все наебщики оказываются в одной яме. " Это ведь была ловушка. Ловушка для идиотов, которые не могли по-другому справиться со своей жизнью. Артем не должен был в неё попадать, он же всегда знал, что ему делать. Что, зачем и для кого. А Рома поклялся себе, что никогда больше никому не даст ничего тяжелее сигарет. Но несмотря на это, он встал со стула и достал из кармана джинс маленький пакетик, наполовину заполненный белым порошком. Он полетел на стол, а Рома… Он прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней на пол, закрыв лицо руками. — Это кокаин. Чистый. Я снюхал несколько дорог… Весь день блять об этом мечтал. Если найдёшь ложку, которую не жалко, сделаю тебе крэк. Покуришь и успокоишься. Вставит секунд через пять… Но герыч сам себе ищи, придурок. Сам ищи, сам грей и сам коли. Я с этим помогать не стану, никогда блять, хоть на коленях умоляй. Колоться — ебаное дно, на которое я уже успел опуститься без тебя. Артём пару минут смотрел то на съежившийся комочек у двери на кухню, то на пакет с порошком на полу. Он был почти уверен, что у Ромы глаза на мокром месте. Он медленно встаёт, будто что бы не спугнуть и подходит к парню на полу, спускается на колени, держась за стул. — Ну, ты чего? — кладёт руки на ладони и отводит их от лица. Сам берёт щёки в руки и нежно оглаживает скулы большими пальцами. — Тише, не паникуй. Отнимает одну руку и на ощупь находит оставленную на столе таблетку. Засовывает себе в рот. — Иди сюда, скоро полегчает. Наклоняется, чуть подтаскивает Рому к себе и целует. Как обычно, нежно, смакуя искусанные губы, что бы его Рома расслабился и оттаял. Проводит между губ языком, а после требовательно их раздвигает, скользя в рот, проталкивая уже начавшую медленно растворяться таблетку. Какая-то БониКлайдовская романтика, не иначе. Артём отстраняется, за губами тянется тонкая ниточка слюны, которая почти сразу обрывается. — Вот так, молодец. Минут через 15 подействует, тебе станет очень спокойно. Давай, вставай. Артём встаёт первым, придерживаясь за стену, а после протягивает руку Роме. Вернее, он то знал, но не хотел в этом признаваться, ни себе, ни Артёму. Знал, что он самостоятельно убил свою нервную систему и теперь на все подряд реагировал «слишком». Знал, что подтолкнул к этому с десяток детей, которым в отличие от него, было что терять. Знал, что если бы не он, Артем никогда в жизни не захотел бы пробовать что-то такое, чего ему не выписывали врачи. Он определённо был самым худшим примером. Для кого угодно. Протил жизнь и себе, и окружающим. И что получал в итоге? Любовь, нежность и заботу. Даже сейчас, с учётом того, что Артём не знал полной картины его жизни, он давал ему больше, чем Рома заслужил. А что Рома мог сделать, что бы это исправить? Рассказать, как толкал наркоту у школы, что бы отрезвить Артёма? Что бы вместо жалости получить наконец по заслугам — кулаком в нос и ножом в сердце? Не мог. Не хотел, что бы Артём умирал с чувством полного разочарования. Поэтому Рома молча проглотил таблетку, чувствуя, что начал испытывать счастье ещё за пару минут до этого. А потом взял Артёма за руку и поднялся, тут же притягивая его к себе, что бы обнять. — Такими темпами мне придётся переходить на стабилизаторы… Даю тебе последний шанс слиться с авантюры. Уверен, что хочешь упороться? Артём на вопрос лишь пожимает плечами. Стал бы он такое предлагать, что бы слиться через пару минут после. Не дурак же, понимает все риски и до чего доводят наркотики. Вон, в паре сантиметров живой экспонат. — Ложку любую бери, они тут все не особо ценные. Рома молча кивнул, понимая, что не сможет переубедить Артёма. Да что переубедить… Его самого одни только мысли о крэке приводили в какое-то непонятное состояние, не дающее искать никаких поводов для отказа. Он поднял пакетик и подошёл к шкафу. Включил газовую плиту, которую в детстве до ужаса боялся «а вдруг она взорвётся? А вдруг начнётся пожар? А вдруг кто-то загорится? А вдруг квартира уже заполнена газом?». Нашёл ложку, чуть подогрел ее, а потом высыпал в нее немного кокаина. Нужно было его подплавить, а потом подождать, пока застынет. Кристализированный кокаин отлично курится и в таком виде доходит до мозга всего за пару секунд. Эффект моментальный и сильный. Но короткий. Нормально рассчитать дозу невозможно. Забыться и скурить несколько косяков подряд, убивая свой мозг — проще простого. Артём вспомнил, как всё началось. Транквилизаторы, которые он начал принимать ещё в «первой» клинике, вечера, когда он сидел на кровати, закрыв лицо руками и съежившись, совсем как Рома минуту назад. А в голове была пустота, вакуум. Хотя на самом деле вакуум не может быть пустым, просто частицы в нём расположены слишком далеко друг от друга. Вот и они с Ромой так же. Ему хотелось спать, но он мечтал уснуть и не проснуться, просто отправиться к своим звёздам, а может, только одной… На самом деле Артём обманывал сам себя — он не хотел увидеть Рому перед смертью. Он хотел умереть вместе с ним. Потому так легко и даже красиво принял то, что его друг, его любовь долбит тяжёлые. Да, как в той блядской трагедии Шекспира, или как её более современная версия — Сид И Нэнси. И они ни за что не доживут до пенсии. Поэтому Артём хотел познать тёмные глубины Ромы, что бы взамен привязать его ногу к якорю и утащить в свои, показать, как близка к ним смерть. Артёму почему-то казалось, что Рома до конца этого не осознавал. Если бы Рома смог жить нормальной жизнью без него, он бы этого не вынес… — Знаешь самую романтичную вещь в физике? Мы все созданы из звёзд. Ты, я, чай, пятиэтажка вон та — всё. Из древних звёзд, которые взорвались в младенчестве вселенной. Какая-то часть стала новыми, какая-то планетами, а потом появились мы с тобой. И если бы мы моли отследить путь каждой частницы в прошлом, стало бы ясно — у нас есть только один вариант, как всё могло произойти. Просто так случилось, что звезда взорвалась не на секунду позже или раньше, а именно когда надо. Поэтому мы с тобой тогда разбежались. И поэтому снова встретились сегодня. Наверное, когда Артём умрёт, Рома просто купит несколько пакетов крэка и будет курить его, пока не закончится. А потом ляжет спать и никогда больше не проснется. Это будет не самоубийство, а случайность… Точно рассчитанная случайность. — Мы не разбегались, — подумав немного, проговорил Рома, откладывая ложку с тягучей жижей на подоконник, — Мы просто… Не сопротивлялись вселенной. Может, если бы тогда все было хорошо, то сейчас все было бы ещё хуже. Может, родители женили бы тебя на той прилипале, или меня забрали бы в армию и я сломался бы от дедовщины, став каким-нибудь ебнутым нациком или скином. Типа… Все было бы какое-то время хорошо, а потом максимально хуево. Чем ты выше — тем больнее падать. А я и так на дне, да и ты не выглядишь дохуя счастливым. Какое счастье может быть в больницах.? И вот мы такие два придурка, которые встретились на полпути к бездне. Вместе загорелись и вместе сгорим. — черт, а он даже не заметил, как несколько слезинок скатились по щекам. Хотелось, что бы Артём тоже этого не заметил. Но Рома просто чётко осознал их хуевое положение. Это было больно, но глобально… Легче. — Когда ты умрёшь, я вряд ли сильно дольше протяну. Раньше… Ну в последние годы я хотя бы знал, что жив. Но теперь не вывезу этой хуйни. Артём полусидел на подоконнике, опираясь на здоровую ногу. Он невольно взглянул на снова покрасневшие глаза, опухшие и розовые веки со слипшимися мокрыми ресницами от свежих слёз, нормально не дышащий заложенный нос. Каким же он был очаровательным, когда плакал. Артём чувствовал внутри какое-то почти неконтролируемое желание спрятать его за своей спиной, а лучше обнять и зацеловать мокрые щёки. Рома, хулиганье, матершинник, панк, авантюрист, заноза в заднице, почти пославший их Завуча нахуй выглядел беззащитным. Нет, Артём знал, что это вовсе не так. Но если человек может за себя постоять, это не значит, что ему не нужна защита и забота. Было в этом что-то тайное, секретное, ведь мальчики не плачут, а тут даже лицо руками не закрывает. Артём чувствовал идущую от Ромы слабость и это его подкупало. — Не волнуйся на этот счёт, — Артём замолчал, не продолжив, отвернуться к окну, за которым во всю догорал закат. — Легко сказать, — опустив взгляд на ложку, в которой от карамелизированного кокаина отражался закат, проговорил Рома. Не волнуйся. Не парься. Не обращай внимания. Забей. У него с самого детства были какие-то проблемы со всей этой хуйней. Когда Артёма кто-то задирал в младших классах, Рома не мог успокоится, пока не «решит эту проблему», несмотря на просьбы друга не обращать внимания. Он не мог уснуть по пол ночи, если его что-то беспокоило, как когда они заигрались, не уследили за временем и слишком поздно вернулись домой. Не мог спокойно сидеть на уроке и слушать учителя, зная что Артём на него за что-то обижается, хоть и не подаёт виду. Его всегда слишком сильно отвлекали переживания и эмоции. Настолько сильно, что когда Артём только исчез, в первую неделю Рома вообще перестал есть и почти не спал. Может быть, он уже давно умер бы от истощения, если бы не подсел на тяжёлые наркотики, и если бы не надеялся когда-нибудь снова увидеть своего солнечного мальчика. Который никогда больше не будет светить. — Ладно, похуй, — он нервно улыбнулся и одним движением смахнул слезы. Кожа под глазами, особенно слева — где был шрам, сильно пересохла и начала зудеть. Слишком много слез на один день. Раньше такого не было… Но раньше не было и Артёма. Морфий начал потихоньку действовать. Рома понял это потому, что ему стало вдруг слишком легко, будто в голове и вовсе не было никаких мыслей. Примерно такие же чувства у него были, когда он впервые напился. Вся хуйня не то что бы отступила, но ее стало гораздо проще игнорировать. Хотелось сразу усилить эффект, увеличить время его действия… Вот уж действительно наркоманский ход мысли. Не успело торкнуть — уже хочется ещё. — Как хочешь курить, красотка? — он подвинул ложку в сторону и сел рядом с Артёмом, приобняв его за плечи, — Могу распотрошить пару сигарет, сделать «бонг» из бутылки, можно пойти по хардкору и скрутить косяк из обычной бумаги, а можно сыграть в паровозик. Решение за тобой — А что за паровозик? Артём специально пропустил мимо ушей игривое ромино «красотка». Да уж, красоты он сейчас бы неземной, особенно за залысинами на голове. Отросшие волосы можно было как-то уложить или в крайнем случае спрятать под шапкой, а вот когда у него был ёжик, там был полный далматинец. Но как факт — лучших друзей так не называют, если у вас нет этой фазы «зачем тебе парень, если есть я», но у них этой фазы никогда не было, потому что иначе… Иначе бы эта фаза перестала быть дружеской. Как факт — Рома называл его «красоткой», будто имел на него право. По крайней мере Артём так это чувствовал и не сказать, что ему это не нравилось. — Ну паровозик, — Рома улыбнулся, понимая, что в его голове не осталось ничего, кроме Артёма. Этого самого Артёма, без ноги, бледного и худого, который глотал таблетки действительно потому, что не мог без них жить, а не ради прикола. Артёма, который не послал его нахуй, даже объебанного и в край утонувшего, как в себе, так и во всем остальном. Артёма, который сидел сейчас рядом и не мог никуда деться, только если насовсем исчезнуть. — Святая простота, сразу видно, что ты хороший, воспитанный и благочестивый мальчик. — он похлопал Артёма по плечу и спрыгнул с подоконника. Достал из заднего кармана пачку сигарет, выудил одну и зажал в зубах. Потом подошёл к плите, которую так и не выключил, подпалил сигарету и глубоко затянулся, чувствуя, как его и без того плавленные мозги, окончательно растворялись от никотина. — Если помнишь, в очереди на концерт одна парочка страдала такой хуйней… Но это было не эффектно, типа недостаточно огня в них было, — Рома снова затянулся и подошёл к Артёму, откладывая сигарету на подоконник. Он сложил правую ладонь в трубу… Нет, в тоннель. И прислонил к губам Артёма. А потом выдохнул густой едкий дым через этот тоннель в его рот, медленно убирая руку и наклоняясь ближе. Максимально близко. Он уже почти касался своими губами его и легко мог поцеловать, но какая-то доля игривости и одновременно с тем серьёзности в его сознании, заставили Рому выпрямиться и улыбнуться. — Вот это называется паровозик. Что выберешь? Артём закашлялся, вдыхая никотин. Как ни крути, заядлым курягой он никогда не был, так, скорее за компанию вместе с Ромой пропускал по паре сигареток. Просто он не увидел в этом никакого кайфа. Говорят, что сигареты успокаивают, но для него это было вообще никак, да ещё и невкусно. Так что ну его нахер. — Ааа, пассивное курение. Куда более вредная штука, кстати. Артём уже сам было потянулся за поцелуем, когда губы Ромы оказались так близко, но он отстранился. — А сам угадай? Несмотря на всю неправильность ситуацию, Артёму она нравилась. Он чувствовал азарт. Они ведь сейчас нарушают закон. Ну, он нарушает, Рома это сделал уже давно. Вне закона, крутые бандиты, да да. Почему-то сейчас наркомания даже добавляла Роме несколько очков шарма. Вы знаете, эти американские Bad boy-и. Только они, к сожалению, были в России и за такое им светил срок. Первая затяжка оказалась такой же, почти не отличающейся от сигаретного дыма, только привкус был другой. Не сказать, что менее мерзкий. Прошло несколько секунд и Артём почувствовал, что ему стало…хорошо. Будто солнце повернуло вспять и снова взошло, а кухня засветилась солнечными зайчиками. Или это у него в глазах искрит? Пульс отозвался в висках и ушах — явно подскочил, а дышать стало труднее, будто на грудь в центре что-то давило. Но на это Артём мало обратил внимания. Да, вштырило. — Ой… ничего себе… будто только что родился и увидел мир, всё такое… красивое, стул вон тот, ложка смотри как солнце красиво отражает, ты тоже красивый, просто охуеть какой. Я тут спросить кстати хотел, у тебя был секс с мужчиной? Поток мыслей казался Артёму абсолютно нормальным и рациональным, он даже не заметил, как наркотик повернул в его мозгу вагонетку на совсем другой рельс. Вот же душнила. Самый настоящий. Любой момент мог испортить своими нудными комментариями. Рому это всегда бесило, а больше всего вывело из себя, когда они говорили о музыке. «Ну с одними мелодиями то вряд ли чего-то можно добиться». И ведь хотелось тогда, назло ему, доказать что можно. А ещё рожу его набить хотелось, потому что это был удар в самое сердце. Кажется, он тогда и набил… Но сейчас все минусы Артёма каким-то чудом превратились в плюсы, и даже это его нудное нытье о пассивном курении казалось невозможно очаровательным. Роме нравилось портить Артёма. Но только в том плане, что он чувствовал себя проводником по жизни, который может показать все ее грани, помочь ощутить на себе все прелести. Артем вырос бы скучным стандартно-идеальным придурком, если б не он. Иногда эти мысли заставляли чувствовать себя ужасным человеком, но чаще… Приносили удовольствие. И сейчас. Покрасневшие и чуть опухшие глаза от наркоты, непроизвольная улыбка, тяжелое дыхание. Артём и так казался ему самым прекрасным человеком в мире, а сейчас… Просто блять восхитительный. Рома сидел рядом с ним, перебирая жидкие волосы одной рукой и слушал весь поток его мыслей, чувствуя себя самым счастливым. Пока вопрос Артёма не выцепил из памяти очередную хуйню его жизни. — А у тебя? — Думаешь, стал бы я лезть к тебе, если бы опыта не было? Ну типа… я же хочу быть для тебя самым-самым, а тут такой большой шанс налажать, вообще по статистике у 90% людей первый секс говно полное, вот у меня тоже так было, не потому что с девушкой, конечно, просто сложилось так. А я хотел, что бы тебе было хорошо и приятно, и ещё что бы ты не был напуган и мог доверять мне, а для этого нужна уверенность в себе. Я вообще раньше таким неуверенным в себе был, жуть просто. Ты не знаешь, но я дневники вёл, не с замочком, так, тетрадки, но шифровал, вот там была запись «Я боюсь смотреть людям в глаза, будто за это они могут ударить меня палкой», ну пиздец же да? Что у меня тогда с самооценкой было… О чём я? А, да. Так что, было? Кстати, дай-ка ещё раз. Артём полностью отдался в поток мыслей, потому что в голове образовался приятный туман. Он мог бы взять себя в руки, соображать, вести логичный разговор и в целом вести себя адекватно (он так думал), но… почему-то не хотелось. Хотелось то ли растечься лужицей на этом подоконнике, то ли вскочить и бежать на край света, что бы поймать последние лучи солнца. Закат то красивый сегодня, даже из окна. А какой вид на крыше или на холме… вообще закачаешься. Какие ахуительные и добрые оправдания. Даже доебаться нельзя. А внутри нефтяным пятном растекалась ревность и обида, которые ничем нельзя было вывести. Конечно, он ведь никогда раньше не нравился Артёму. Нравился конечно, но не так, как этого хотелось Роме. Артёму нравились тупые крашенные куклы из их класса. Нравились какие-то мужики, хуй знает где взявшиеся, но имеющие определённо гораздо более сильную связь с Артёмом, раз у них был секс. Нравилось упарываться и нести хуйню. Последнее, что не давало Роме окончательно уйти с головой в свои загоны — знание того, что Артём обдолбанный. Потому что… Он ведь не стал бы говорить все это, зная что Роме неприятно. Не стал бы? Хотелось в это верить. — Ну и с кем конкретно? — стараясь придать своему голосу хоть какое-то спокойствие, произнес Рома, протягивая Артёму косяк. Он не хотел этого знать. Но не мог остаться без ответа. — Аааа… да был там один волонтёр. Не знаю, меня тошнило от всех этих мероприятий, не только из-за химии, ну ты понял, да, шутка прикольная. Я тогда ещё протез не получил, на коляске передвигался, да и хуёво мне слишком было, что б на костялых прыгать. Яж правильно сказал? Или на костылях… В общем, слишком любят для больных раком устраивать всякие вечера милосердия. И вот я на одном из таких с коляски улетел. Сразу все закудахтали, кинулись, а он ближе всех был. Подошёл спокойно и руку протянул, что б с сначала сел нормально, коляску поставил и спросил: «Сам или помочь?». Понимаешь? Спросил. Он вообще по телосложению крутой, таких в волонтёрах мало, обычно там девушки и женщины. Мог бы одной левой меня на коляску закинуть, а он спросил. Больше всего на свете не переношу жалость. Артём от души затянулся, горько замечая, что от самоделки почти ничего не осталось и она уже грустно дотлевала, пуская дым в чистую советскую кухню, освещённую тёплым жёлтым светом. Вообще не те декорации. Вот квартира Ромы… Это даа. Непонятно, что бесило больше: то, с каким воодушевлением и блеском в глазах Артем рассказывал об этом волонтере, или то, что судя по рассказу он действительно был тем самым парнем, который мог понравиться Артёму. Так и хотелось сказать, что «я тоже бы спросил». Объяснить, что если бы Артём не съебал по тихому, а все ему рассказал, Рома не стал бы его жалеть. Он бы просто был рядом, поддерживал морально, и физически, если бы была необходимость. Они бы справились со всем этим. Но только вот пока Артём зажимался с волонтерами, имеющими «крутое телосложение», Рома пускал героин по вене и не знал, куда себя деть. Слезы снова защипали глаза, но Рома тут же их смахнул, отворачиваясь. Нет блять, он не будет расстраиваться из-за такой хуйни. Ему не грустно и не обидно. Ему как минимум похуй, с кем, как и когда ебался Артём. А это… Это просто раздражение. Побочка от морфия с непривычки, отходняк от кокаина, да что угодно блять. — Ну ладно, ты веселись, повспоминай там про своих ахуительных волонтеров, можешь хоть подрочить, я не мешаю, — нужно было что-то разъебать. Выпустить куда-то весь негатив, который за какие-то пять минут скопился внутри. Разъебывать что бы то ни было в этой квартире было нельзя. Слишком важная и наполненная воспоминаниями. А вот во дворе он видел чей-то ржавый велик… — Ром, ты чего? — Артём искренне недоумевал. Ему казалось, что у них завязалась отличная беседа, и Рома просто интересуется его жизнью без него. Да и раз уж у них зашла такая интимная тема, то почему бы и не рассказать? Отличный момент, когда они оба раскрыты и веселы. Артём делает последнюю затяжку и тушит остаток о одну из конфорок газовой плиты. Он ведь завёл этот разговор, потому что не хотел оплошать перед Ромой. Не хотел, что бы его первый раз был «полным говном». И думал, что рассказ о прошлом немного успокоит его, но кажется их мысли пошли вообще по разным дорогам. Направо пойдёшь — секс под кокаином получишь. Налево — истерику. — Что случилось? Закат догорел, оставляя только красивый розово-фиолетовый отсвет на низких тучах. Кажется, скоро пойдёт дождь. Кухня теперь казалась очень маленькой, потому что за окном Артём видел своё отражение и казалось, будто наружности не существует. Артём снова почувствовал пульс в висках, видимо, от подскочившего давления. Он продолжал сидеть на окне, опасаясь, что его поведёт, если он резко спрыгнет на пол. Неужели курить наркотики было не лучшей идеей? — ДА НИЧЕГО БЛЯТЬ!!! — это был даже не крик, а скорее… Взрыв. Взрыв эмоций, от которого Рому и самого немного подкосило. Он ударил стену, чувствуя, как обдираются костяшки, оставляя на старых обоях красные пятна. Почему-то было больно. И внутри и снаружи. Новый эффект от замеса трех видов наркоты? Ебани все и получи слет с катушек? А может просто эффект кокаина уже прошёл. Рома то почти не курил, хотел быть в состоянии помочь Артёму, если что-то пойдёт не так. Но не так пошла только его жизнь, а у Артёма все было заебись. И северное сияние посмотрел, и с крутыми волонтерами позависал, и совесть перед смертью очистил, что б не так тяжело было умирать. Ебаная благотворительность, морально помощь алко- и нарко-зависимым. Рома потёр ушибленную руку и прислонился к стене. Если бы ему не было больно, он точно устроил бы настоящий погром. Но боль накинулась на него волной: и сбитые костяшки, и локоть ободранный об асфальт, и сапог Лехи попавший по лицу. — ВСЕ БЛЯТЬ ПРОСТО ОХУЕННО! Лучше не бывает нахуй! Сначала ты появляешься в моей жизни как ебаный супергерой, весь такой из себя ахуенный и правильный, делаешь ее лучше, даришь мне какие-то надежды и мечты, заставляешь меня блять влюбиться в тебя как идиота, а потом съебываешь нахуй! Будто я не человек вовсе, будто я не мог тебя поддержать, будто в мире нет никого блять кроме твоих пиздатых накаченных волонтёров. — он опустил взгляд и вздохнул. Тяжело, немного хрипло. Он прекрасно понимал, что все на самом деле не так, но ему было настолько обидно, что хотелось, что бы Артём хоть на грамм почувствовал себя так же, как он. Не ради мести, а что б он блять наконец понял, как это. Хотел донести правду, только выбрал какой-то ебаный способ, который сам до конца ещё не понял. — Ты никогда не думал, что был просто прикольной игрушкой? Какая там могла быть любовь, если ты одной ногой в могиле, а? Как выпускница блять, повелся на «крутое телосложение», хотя ты для него просто жалкий инвалид, который не будет брыкаться. Не думал, нет? Вот блять подумай — Что ты несёшь? — лицо Артёма исказилось, изогнулось вслед за бровью. Ну ладно, он и сам был не лучше, но вот слышать подобный поток сознания от другого, тем более агрессивного человека было как-то… не очень. Артём не вздрогнул, когда Рома ударил кулаком по стене, но он почувствовал от него угрозу. В равной схватке у него нет равных, так что надо было придумать заранее, как обезвредить Рому. Вгашенный мозг сразу придумал несколько отличных планов, включая табуретку и нож. Этого здоровое сознание Артёма испугалось. — Ты блять… кто тебе дал право такое говорить? Артём всё же спрыгнул с окна и покачнулся, как и предсказывал. На секунду перехватило дыхание, будто он спрыгнул с парашютом, а не каких-то 30 сантиметров. Но он удержался, схватившись за трубу отопления. Он почувствовал, как неприятное ощущение ползёт вверх по трахее, сдавливая, будто у него внезапно заболело горло, или как если бы он подавился круглой конфетой, но с усилием её проглотил. — Я блять не буду спрашивать у тебя разрешения, что мне можно говорить, а что нельзя, я говорю то что думаю, и если правда так сильно глаза режет, это не моя проблема. — голова начала неприятно ныть, поэтому Рома больше не кричал, но каждое его слово было пропитанно злостью и обидой. «Я теряю контроль и я в ярости». Ну да, все было именно так. Рома никогда не справлялся со своими эмоциями, а сейчас так вообще… Его накрывало и топило. Руки потрясывались от напряжения, а внутри вязкой тягучей жижей растекался негатив. Ему было даже будто все равно, что Артём не очень устойчиво держался на ногах. Лёгкая тревога не могла пробиться сквозь боль обиду, которые его захлестнули. Стоит и стоит. Значит, пока все в порядке. — И прежде чем играть здесь в суд, подумай хоть немного: а кто тебе давал право так надо мной издеваться? Или ты думаешь я ахуеть как счастлив слушать о твоих похождениях? Ну так вот открою тебе глаза, НЕТ БЛЯТЬ НЕ СЧАСТЛИВ. И хуже всего то, что ты всегда находишь себе неебические оправдания. Белый и пушистый блять, просто святой. Пиздец. Артём сжал пальцами переносицу. Вдох. Выдох. Тяжёлый вдох. Невероятный сегодня вечер: звук отжимающей стиральной машинки, которая переходила на ультразвук, составляя идеальный фон для скандала, разбросанные на столе шоколадки, две кружки уже остывшего чая, пепельный след на конфорке. И истерящий Рома, наркоман, который получил свою дозу и теперь его въебошило не по детски. На самом деле Артём никогда с наркоманами до того не общался. И происходящее сейчас было вполне нормальным, но всё равно казалось чем-то чуждым. Рома всегда таким был? Или ему выжгли мозги? Он всегда был таким раздражающим? — В любом случае лучше тебя, — и холодный взгляд вдогонку. Только спустя пару секунд Артём понял, что сказал, но было уже поздно, слово ведь не воробей. Он знал ведь, знал, знал, что курить кокаин это плохая идея, но даже подумать не мог, что это выйдет вот таким боком. Уж лучше бы он инсультом свалился, правда. — Нет, Ром, я не это… я не хотел… Вспышка. Что это было? Кажется, старая газовая плита не выдержала накала страстей и с тихим хлопком потухла. А за окном зажегся фонарь. В подъезде кто-то кинул в мусоропровод стеклянные бутылки. Что это было? Правда. Та самая, которая глаза режет и всегда резала. Только Роме всегда было похуй, ведь это говорили все: учителя, знакомые, те самые, которые в начальной школе дразнили Артёма, и бабки во дворе, но не Артём. Он никогда ведь так не считал, не говорил этого и не думал так. Выходит, думал. Это был конец дня. Сколько они общались… Часов восемь, наверное. Как раз столько, сколько нужно было для того, что б прошла первая эйфория от встречи. Они ведь все детство вместе провели, конечно приятно увидеться после стольких лет. Но не больше. А все, что было сегодня — ошибка. Все слова — ложь. Все прикосновения — жалость. Осознание подступило комом к горлу и Рома вышел в коридор. Как он мог быть таким наивным? Что заставило его снова поверить в то, что что-то может стать хорошо? Да хотя бы блять нормально, какое там хорошо… Было ли бы все так, если бы он просто ответил на вопрос Артёма? Может, они уже бы переводили дыхание в спальне, два инвалида. Или проблема была, как всегда в наркотиках. Артёма накрыло с непривычки, поэтому все так и вышло. Или проблема была действительно в нем. И нужно было не ломать голову, как же все так получилось, а просто принять уже правду и уйти. — Да, я знаю, что ты ничего этого не хотел, — натягивая кеды, пробормотал Рома, чувствуя, что если Артём произнесет еще хоть одно слово, он сломается окончательно. Поэтому Рома спешил. Затянул одним движением шнурки, заправил их под язычок и вышел в подъезд. И ему похуй было, что у Артёма остался его кокаин, куча вещей и осколки сердца. Это было уже не важно. — РОМА, СТОЙ! Он отталкивается от подоконника, вбегает в прихожую, а Рома уже выскакивает в подъезд. Хотя бы секунда промедления, он бы поймал его за руку. Короткая пробежка в несколько шагов, по квартире, по лестничной площадке, а потом и по самой лестнице, в попытке догнать, схватить, будто это может отмотать время, будто он найдёт слова, которые могут что-то исправить. Грудь прознает стрелой, острой, колкой, и при этом горячей, и ещё объятой молниями. Настолько остро это ощущается. У Артёма перехватывает дыхание и он с хрипящим кашлем выплёвывает оставшийся в лёгких воздух. Он хватается за поручень, чувствуя, как падает и вместо того, что бы слететь по лестнице вниз, размашисто садится на неё, ушибив копчик и позвоночник. Ноги его больше не держат. Сердце бешено бьётся от пробежки, требуя кислорода, лёгкие судорожно сжимаются, но у Артёма получаются лишь поверхностные вдохи, как при лихорадке, достающие будто только до гортани. Он хватается за грудь, будто пытаясь рукой протолкнуть воздух внутрь, слышит, как хлопает подъездная дверь. Вновь вскакивает и будто во сне спрыгивает на пролёт между этажами. Но на этом всё. Бетонная площадка резко становится вертикальной, поднимается по полукругу и оказывается не под ногами, а почему-то рядом с глазом. Артём чувствовал, как грудь сдавливает всё сильнее, а из глаз текут слёзы. Но от боли он никогда не плакал. Ни сейчас, ни тогда. Тьма подступала, подкрадывалась красивыми золотисто-синими пульсирующими пятами в глазах. Сначала она полностью поглотила тот, который почти касался бетона. Артём даже зачем-то сощурил второй. Да, он и правда ослеп на один глаз. Вот теперь до него запоздало дошло, что он не может сделать вдох. Тот самый, за которым не последует выдоха. «Нет. Нет. НЕТ НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ» — Тварина. Я тут не умру, поняла? Я тебе не позволю. Я тут не сдохну, пошла нахуй, — конечно, диалог он вёл в своей голове. — Я тебе не позволю закончить всё на такой ноте. Я не позволю себе умереть сейчас. Я тебе клянусь. Если я выживу, я больше не буду бояться. Ничего и никого. Никогда. Поняла меня? Артём слышит, что где-то далеко-далеко он кричит «Пожар!». А после наступает ночь